Тэд Уильямс 
Грязные улицы Небес

Бобби Доллар – 1

«Тэд Уильямс «Грязные улицы Небес»»: Эксмо; Москва; 2014
ISBN 978-5-699-74406-0
Аннотация

Бобби Доллар — профессиональный ангел и адвокат несчастных душ, застрявших между Адом и Раем. Работа у него непроста, как и характер, из-за которого он рассорился со всем небесным начальством и коллегами-ангелами. Поэтому, когда души недавно усопших внезапно начинают исчезать, приводя в ярость и Ад, и Рай, он оказывается в паршивом положении. Даже готовой открыть ему правду графине Холодные руки, таинственному исчадию Ада, Бобби тоже не слишком доверяет.
Вы никогда раньше не видели ангела, подобного Бобби Доллару. И никогда не читали ничего похожего на «Грязные улицы Небес».
Готовьтесь: загробная жизнь куда более странная, чем вы себе представляли.
Впервые на русском языке!

Тэд Уильямс
ГРЯЗНЫЕ УЛИЦЫ НЕБЕС

Эта книга посвящается моему дорогому другу Дэвиду Чарльзу Майклу Пирсу.
Дэйв любил такие темы, и я думаю, ему понравился бы этот роман. Надеюсь, однажды мы снова увидимся и он даст мне знать, в чем я был прав, а в чем не прав. Спасибо, Дэйв, что был моим приятелем.
Я скучаю по тебе. Мы все скучаем по тебе.

Благодарности

Как обычно, созданию этой книги способствовало слишком много людей, чтобы я мог выразить им персональную благодарность. Однако ниже перечислены те, кто входят в топ-лист.
Наибольшую благодарность заслужили моя чудесная жена Дебора Бейл и мой верный соратник в огненных битвах, занудный, но потрясающий друг Джош Стэллингс, который, прочитав сырую рукопись, дал мне множество мудрых советов.
Как всегда, огромное спасибо моей ассистентке Дене Чавез и ее супругу Скотту за поддержание реального мира в нашем доме на протяжении того безумного года, пока я писал свой роман. Ребята, без вас это было бы невозможно.
Мой литературный агент Мэтт Байлер был и, надеюсь, останется для меня неиссякаемым источником спокойствия в мире стресса и странного языка деловых контрактов. Мэтт, благослови вас Господь.
Лиза Твайт внесла порядок и разум в мою сетевую жизнь, включая веб-страницу tadwilliams.com. Мне не хватает слов, чтобы выразить ей безмерную благодарность.
И, конечно, мои издатели — все до единого, но особенно прекрасные люди из «DAW Books». Отдельная признательность редакторам Бетси Уоллхайм и Шейле Гильберт, которые не уставали напоминать мне, что книги должны быть понятными для читателей.

Пролог
НЕЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ВОЗМОЖНОСТИ

Как только я вышел из лифта на 43-м этаже здания по адресу Пейдж Милл, дом номер 5, в коридорах завыли сирены. Их кошмарные призывы к эвакуации персонала ассоциировались у меня с криками замученных роботов. Мне стало ясно, что все мои шансы на тонкий подход были утрачены.
Я говорил вам, что в напряженных условиях во мне обычно пробуждаются старые привычки? Так вот: бегство от монстров и перспектива оказаться виновником самой крупной заварухи между Небесами и Адом за последние несколько тысячелетий создавали некоторый стресс. К тому же в тот момент я искал ответы на важные вопросы и поэтому немного нервничал. А когда у меня такое состояние психики, я начинаю идти напролом до тех пор, пока что-нибудь не случается.
Не успокоил меня и грозного вида охранник, который вперевалку вышел из двери, ведущей на лестничную клетку. Он был всего лишь в нескольких ярдах от меня — выпученные от адреналина глаза, служебный пистолет направлен мне в лицо.
— Лечь на пол! — крикнул мужчина.
Вместо того чтобы держать меня на прицеле, он взмахнул оружием, указывая место, где я должен был пасть перед ним. И тогда я понял, что справлюсь с ним без большого труда.
— Подождите! Разве вы сначала не должны взглянуть на мой служебный пропуск?
Я старался выглядеть напуганным и невинным корпоративным увальнем.
— По-пожалуйста, не стреляйте в ме-меня!
— Я велел тебе лечь на пол! Вон в том месте!
Он снова указал пистолетом на роскошную ковровую дорожку. Сирены заглушали его голос, поэтому я, скривив лицо в притворном страхе, направился к нему.
— Что вы сказали? Я не понял. Прошу вас, не стреляйте…
— Проклятье! Лечь на живот!
Он схватил меня свободной рукой за плечо. Я немного пригнулся, вывел его из равновесия, затем дернул запястье охранника к себе, и он, отчаянно пытаясь удержаться на ногах, взмахнул рукой с оружием. Это ему не помогло, потому что я наотмашь ударил его локтем по лицу. Голова верзилы дернулась назад, и он свалился на пол, как мешок с бельем для прачечной. Похоже, мой удар сломал ему нос.
Я не знал, кем были охранники Валда — обычными служащими на твердом окладе или солдатами Оппозиции. Время поджимало, поэтому я не стал проверять парня на наличие дополнительных сосков и прочих телесных странностей. (Честно говоря, излишние соски имели не только члены ретроковенов, но и многие последователи инфернальной моды, выражавшие подобным образом свою преданность Аду.) Оставив бесчувственного, но живого охранника на полу, я выбросил его оружие и рацию в мусорный контейнер — на тот случай, если он очнется быстрее, чем мне того хотелось.
Теперь, когда все пошло через заднее место, мне следовало покинуть здание — уйти, пока еще не было трупов. Но вы уже слышали о моем недостатке: в минуты волнений я обычно упираюсь подбородком в грудь и иду напролом. Словно носорог в предбрачный период, как деликатно говорил мой прежний босс. В любом случае я решил посмотреть, куда заведет меня эта авантюра.
Я знал, что в моем распоряжении оставалось максимум семь-восемь минут. Затем здание наполнится вооруженными людьми, которые с великой радостью начнут палить в меня из всех стволов. Я торопливо поднялся по лестнице на 44-й этаж, где секунду или две постоял у обзорного окна в конце коридора, любуясь видом великолепных готических башен Сан-Джудас. Офисные апартаменты главы кредитного банка занимали весь этаж, поэтому я открыл единственную дверь и предстал перед самой спокойной женщиной, на которую мне когда-либо доводилось наводить оружие. Она была симпатичной и стройной — небольшая, темноволосая, с евразийскими чертами лица и удивительно холодной улыбкой. Я не сомневался, что она уже нажала на кнопку экстренного вызова охраны.
— Кто вы? — спросила секретарша тоном скучавшего клерка.
Она даже не взглянула на ствол пистолета, хотя мой «Смит энд Вессон» тридцать восьмого калибра находился лишь в нескольких дюймах от ее милого носика.
— Что вы хотите?
— Мне необходимо повидаться с вашим боссом. Я могу войти?
Нужно было отдать ей должное. Она не стала возражать или выкрикивать угрозы. Женщина просто встала, вышла из-за стола и с сердитым шипением набросилась на меня, царапаясь, как оцелот, обколотый метедрином. Ее длинные ногти, покрытые лаком марки «Красного Большого яблока», пытались искромсать мое лицо. За те несколько секунд, пока мы с ней барахтались на ковре у стола, я понял, что она не уступала мне по силе и сражалась лучше меня. Когда мы откатились к стене, я посмотрел в ее причудливые зрачки и, стараясь отвести зубастую пасть от моей шеи, вдруг осознал, что она не была человеком. Я имею в виду, что сучка превратилась в ужасную тварь.
Демонам не нравится серебро. По крайней мере, оно является одним из нескольких надежных средств защиты в нашей работе. (К примеру, святая вода воздействует на слуг Ада не сильнее диетической «Пепси».) Серебро тоже не убивает демонов, однако оно почти всегда наносит им серьезные ранения. К сожалению, на этой неделе я не имел при себе серебряных пуль. Мне пришлось использовать обычные патроны. Высвободив руку и приставив ствол к лицу секретарши, я трижды нажал на курок. Пистолет, оснащенный глушителем, не создал много шума, но зато демоническая тварь устроила мне адскую сцену. Она с воплями закрутилась юлой на ковре, стирая с лица останки человеческих черт. Казалось, что ей в глаза попала мыльная пена. Затем она снова накинулась на меня. Любой нормальный демон, воплощенный в человеческом теле, отстал бы, получив в лицо три пули. Но эта нечисть была одной из упрямых убийц — даже если бы вы отсекли ей руки и ноги, она все равно, как змея, поползла бы по полу, стараясь укусить вас за лодыжку.
Ненавижу упрямых женщин.
Смахнув кровь с уцелевшего глаза, она обхватила меня цепкими руками. Мы снова начали кататься по полу. Мне не хотелось тратить на демона последние два патрона, поэтому я бил секретаршу тяжелой рукояткой пистолета, надеясь лишить ее сознания. Это привело к тому, что ее челюсть сместилась вбок на неестественное расстояние. Она стала выглядеть крайне озабоченной близняшкой моряка Попая. Однако боль нисколько не замедлила ее. Она вновь устроилась на мне, рассекая воздух лакированными ногтями — прямо перед моими глазами. Пока я прикрывал лицо руками, эта тварь наносила удары коленом — по печени и в пах, посылая мои бедные шарики к сердцу. Мне повезло, что их встреча все-таки не состоялась. Адская девчушка оказалась серьезной помехой. В любой момент могли появиться охранники. И тогда все закончилось бы очень плохо для вашего нового друга Бобби Доллара.
Я не в первый раз сражался с разгневанной и завывавшей тварью — и если Бог смилостивится, то, возможно, эта схватка не будет последней. Но пока кривой клыкастый рот секретарши Кеннета Валда щелкал над моим лицом и окроплял меня кровавой пеной, я с сожалением бранил себя за то, что снова вляпался в такую неприятную историю.
Как обычно, это было следствием моей глупой ошибки.

Глава 1
ПОДПРУГА ВЕТХОГО ЗАВЕТА

Позвольте мне вернуться к началу. Тогда мой рассказ обретет какой-то смысл. Я не обещаю много смысла,  но, надеюсь, его будет больше, чем сейчас.
К наступлению ночи в баре собрались почти все — Моника Нэбер, старина Сладкое сердечко, Юный Элвис и многие другие из нашего тошнотворного хора. Из-за недавних изменений местных правил Кул Фильтр спустился вниз, чтобы покурить на тротуаре. Да, некоторые из ангелов курят. (Я тоже раньше входил в их число, но больше не смолю сигареты.) У нас имеется возможность менять свои тела, поэтому мы не слишком тревожимся о здоровье и смерти. В любом случае, этот поздний февральский вечер в «Циркуле» тянулся по-обычному тихо и скучно, пока не пришел мой друг, тащивший за собой пальто, наполненное свежей плотью.
— К чертям зануд и все их извинения, — приветствовал он зал. — Эй, кто-нибудь! Дайте мне выпить!
Он поманил к себе молодого парня, которого я прежде никогда не видел, и толкнул его в кресло, стоявшее рядом со мной.
— Вот человек, с которым тебе нужно познакомиться, приятель, — сказал он. — Это Бобби Доллар — король местных задниц.
Сэм устроился с другого бока мужчины. Тот оказался зажатым между нами — можно сказать, попал в западню, — но я не заметил у него признаков паники. Парень скалился, как будто был рад нашей встрече. Большая, глупая и слегка противная улыбка. Все остальное в нем выглядело хрупким, белым и каким-то книжным. И еще прическа, которая буквально кричала каждому встречному: «Это сделала моя мама!» Новичок, созревший на теориях, догадался я. Впрочем, если он немного потусит с моим другом, Сэм преподаст ему несколько грубых уроков практической  теологии.
— Сэмми, кто твой спутник?
Я видел, что парень был одним из нас. Мы можем узнавать своих соплеменников. И он определенно чувствовал себя неловко в новом теле.
— Это дилетант? Или навестивший нас профи?
Новичок бросил на меня взгляд, который я назвал бы «недоумением умной собаки»: не пойму, о чем ты говоришь, но мне кажется, что мы понравимся друг другу.  Умные глаза незнакомца впечатлили меня еще меньше, чем его нервозная улыбка.
— Сам догадайся, — ответил Сэм.
Повернувшись к бармену Чико, он сердито прокричал:
— Эй, старый увалень Родригез! Если ты не собираешься поить меня бесплатно, то налей хотя бы что-нибудь за деньги.
— Заткнись, Райли. Ты мне уже надоел.
Тем не менее Чико бросил полотенце на стойку и потянулся к полке с бокалами.
— Сэмми, дружище, ты сегодня необычно обаятельный, — заметил я. — Но, может, расскажешь, кто этот тип? Неужели твой стажер?
— Конечно, он, черт бы его побрал! Разве ты не чувствуешь от него запаха хозяйского дома?
«Хозяйский дом». Так Сэм обычно называл то место, которое люди считают Небесами. Словно мы, земные ангелы, работали на плантациях.
— Правда? — воскликнула Моника Нэбер.
Малышка вышла из соседней кабинки с такой изумительной грацией, что вы вообще не догадались бы, сколько порций текилы она выпила после заката.
— Народ, вы слышали? К нам прислали новичка!
— Наконец-то!
Это был крик души Юного Элвиса. Он ходил в новичках уже два года и теперь, похоже, трепетал от радости.
— У вас появилась свежая задница! Вот теперь его и пинайте!
— Заткни пасть, — не поднимая головы от бокала, проворчал Уолтер Сандерс. — Если ты глупый новобранец, то это еще не значит, что все новички такие же.
Молодой стажер Сэма сконфуженно извивался в кресле.
— На самом деле я не новобранец…
— Да?
Уолтер приподнял большую голову. Он был пугающе сильным парнем. И он смотрел на спутника Сэма с таким выражением, словно собирался анатомировать его труп.
— Ты был хранителем? Как долго?
— Хранителем? Нет, я работал в другом месте…
Парень жалобно захлопал ресницами.
— В Залах записей…
— В архиве?
Сандерс поморщился, будто выпил свернувшееся молоко.
— Ты был писарем? И стал адвокатом? Мои поздравления! Это немыслимый прыжок в твоей карьере.
Его слова подчеркнуло громкое «тинг!».  Чико со звоном закрыл кассовый аппарат.
— Видишь, папочка, —  писклявым голосом произнес Сэм. — Наш учитель говорил, что каждый раз, когда звенит колокольчик, какой-то ангел обретает крылья. 
— Не приставайте к нему, — заступилась Моника Нэбер. — Парень не виноват, что его прислали сюда.
Стажер кивнул ей головой, поблагодарив за поддержку. Он просто кое-что не знал. С Моникой вы могли жить только по ее законам. И умирали вы тоже по ее законам. Во многих случаях (реально жутких и нелепых) женщины, включая ангелов женского рода, могут вести себя жестче мужчин.
Шум понемногу затих, и большинство завсегдатаев бара вернулись к прежним разговорам и одиноким размышлениям. Сэм отошел, чтобы взять заказанные напитки. Я искоса взглянул на новичка. Он больше не улыбался и не притворялся, что чувствовал себя великолепно.
— И все-таки, как ты оказался здесь? — спросил я паренька. — Кто потянул за ниточки и замолвил за тебя словечко?
— Извините, я не понимаю. Что вы имеете в виду?
— Ты знаешь, чем мы тут занимаемся?
— Адвокаты? Конечно.
Он энергично кивнул головой.
— На самом деле я давно хотел…
— Заткнись и попытайся понять мой вопрос. Как ты получил эту должность? Нам потребовались годы, чтобы заслужить ее.
Фары в глаза, секундная пауза, олень не успел увернуться.
— Я… Я не знаю. Мне просто сказали…
— Ладно. А кто курировал тебя на прошлой работе? Ведь за твоим карьерным ростом наблюдали, верно? Подумай хорошо.
— Я не понимаю, о чем вы говорите!
Сэм вернулся с двумя напитками в руках: бокалом горького мексиканского пива, сделанного по рецептам Табаско, и кружкой имбирного эля для завершения оргии. Он несколько лет был «в завязке». К счастью, в «Циркуль» пускали даже трезвенников.
— Он уже плачет, Бобби?
— Нет, но я работаю над этим. Где ты нашел такой мокрый носок?
— Я просто поднялся в хозяйский дом, и мне бросили его на плечи.
Телефон в кармане Сэма начал жужжать.
— Дерьмо! Неужели клиент?
Он опустил напитки на стол и, выслушав сообщение, печально застонал, как будто ему в пах плеснули керосином.
— Ты не мог бы съездить со мной? — спросил он. — Ну, типа услуга для друга? Я займусь делом, а ты объяснишь детали процедуры для нашего ангела Клэренса.
— Клэренса?
Я отпрянул от новичка.
— Это его настоящее имя?
— Нет, меня не так зовут!
Стажер впервые оскалился, показав свой дохленький оборонительный потенциал. Его вспышка гнева понравилась мне, но в принципе не изменила общего впечатления.
— Извини, я забыл то имя, которое мне указали в Доме.
Сэм быстро осушил бокал с Табаско, торопливо выпил имбирный эль и вытер рот тыльной стороной ладони — прямо как в прежние дни, пока он не угробил алкоголем свое предыдущее тело.
— Я для краткости прозвал тебя Клэренсом. Что тут плохого? Ладно, парни, пошли.
— Прекратите оскорблять меня! Я не Клэренс, а Харахелиэль.
Новичок оказался отчаянным храбрецом — настоящим маленьким солдатом.
— Мой рабочий псевдоним Харрисон Элай.
— Тогда мы лучше остановимся на Клэренсе, — согласился я. — Сэм, какую тачку возьмем? Мою или твою?
— У меня сейчас полмашины стоит на тротуаре. Поэтому поедем на моей. Не хочу, чтобы копы выписали штраф.
Убрать с тротуара скучавший четырехдверный седан оказалось непросто. Прямо перед ним припарковалась фура для разгрузки бакалейных товаров. Когда мы выбрались на дорогу, часть краски с машины Сэма осталась на бампере грузовика. Если бы это была моя красавица, я кричал бы от ярости и злости, но Сэм никогда не заботился о красоте своих машин.
— Куда мы едем? — спросил я у него.
Мы свернули на Мейн-стрит — одну из самых загруженных улиц центральной части Сан-Джудас. Место, где мир коммерции встречался с уличным андеграундом и попрошайками мирового уровня. Стажер старался вытянуть из-за заднего сиденья давно не использовавшийся ремень безопасности. Многие известные ориентиры остались у нас за спиной, но впереди, немного к северу, я увидел сиявшие огнями Береговые башни. Чуть дальше на фоне гавани маячили причудливые силуэты подъемных кранов — освещенные снизу угловатые конструкции напоминали флот инопланетных кораблей.
— Куда едем? — отозвался Сэм. — К заливу. Точнее, на Пирс номер шестнадцать.
— Кто-то из утонувших докеров? Всплыл после смены?
— Всплыла. Упала в воду несколько минут назад. Возможно, встала кому-то поперек дороги.
— Женщина? Я ее знаю?
— Какая-то телка по фамилии Мартино. Не припоминаешь такую?
Когда я покачал головой, парень, сидевший на заднем сиденье, возмущенно вскричал:
— Как вы можете говорить так об уникальной человеческой душе?
Мы ангелы,  напомнил я себе. А ангелы должны быть терпеливыми. 

* * *

Порт Сан-Джудас, растянувшийся на юго-восточном берегу залива Сан-Франциско, занимал почти десять квадратных миль. Машина клиентки находилась в воде у пассажирского причала. Сломанный деревянный барьер указывал место, где она упала в эллинг. Лучи прожекторов, пронзая темноту и освещая высокие стены морского вокзала, раскрашивали воду в цвета жадеита.
У ограждения уже толпились охранники порта и городские копы. Последние, видимо, только что прибыли. На пирсе под разными углами стояли два тягача и пожарная машина. Наконец, среди волн появился водолаз, крепивший тросы к затонувшему автомобилю. Он показал большой палец, поднятый вверх, и лебедки тягачей пришли в движение. Тросы натянулись, моторы жалобно завыли, и через некоторое время капот большой белой машины взломал поверхность воды. Почти тут же двигатель одного из тягачей начал давать сбои. Когда он заглох, второй тягач напрягся, покашлял несколько секунд и тоже замолчал. Пока охранники порта кричали на нерасторопных водителей, мы вышли из седана и направились к причалу.
— Почему они не вытащили труп? — выпучив глаза, спросил Клэренс. — Несчастная женщина!
— Салон заполнен водой, — ответил я. — Вес автомобиля оказался слишком большим. Хозяйка машины мертва, иначе Сэм не получил бы звонок. Поэтому не важно, как долго она будет оставаться в воде. Ты слышал о вневременных пространствах?
— Конечно! — обиженным тоном ответил стажер.
— Он крут, как пистолет.
Сэм шагнул к мерцающей линии, возникшей перед нами в воздухе. Она напоминала вертикальный мираж. Официально такие образования обозначались термином «вневременные порталы», но здесь, на Земле, их называли «молниями». Мы, земные ангелы, не знали, как они работали. Тем не менее каждый из нас мог использовать их по мере необходимости.
Когда мы с парнем последовали за Сэмом, два копа посмотрели в нашем направлении, однако тут же утратили проявленный интерес. В процессе работы мы становимся почти незаметными. Я учился этому годами. Мы по-прежнему находимся в реальном мире, если вы понимаете, о чем я говорю — наши физические тела не исчезают. Но когда нам нужно оставаться неприметными, вы, скорее всего, не увидите нас или, по крайней мере, не запомните эту встречу.
Сэм и Клэренс растворились в мерцающей линии. Я тоже вошел в нее.
Как всегда, тишина. Поначалу вневременное пространство поражало меня своим огромным тяжелым безмолвием. Казалось, что вы внезапно попадали в самую большую вселенскую библиотеку. Но, по сути дела, мы по-прежнему находились там, где были раньше — на причале, рядом с полицейскими машинами и тягачами, опалявшими темноту красно-синими проблесковыми огнями. За ними, словно горные вершины, проступали силуэты зданий деловой части города. Но лучи прожекторов больше не двигались, и губы полицейских не шевелились. Вертолет над башней «Интел» и водолаз, прежде плававший в зыбком жадеитовом желе, замерли, как образы на фотографии. Нескольких чаек, испуганно взлетевших со свай, застыли в воздухе, словно чучела под потолком музея. Однако перед нами появилась новая персона — женщина с короткими седыми волосами, одетая в темный дождевик и туфли. Она стояла среди неподвижных полицейских, но никто из них не видел ее.
— Вот и она, — сказал Сэм. — Бобби, ты не мог бы показать пареньку, как нужно проводить знакомство с клиентом. Так он лучше усвоит урок. А я пока пообщаюсь с хранителем.
— Лживый ублюдок, — ответил я.
Получив от него необходимую информацию о погибшей женщине, я повел стажера по блестевшему лужами причалу.
— Мы выглядим тут точно так же, — сказал парень, осматривая свои руки. — Я имею в виду, что наши земные тела не изменились, верно?
— В основном не изменились.
— Я думал, мы обретем здесь ангельскую форму, — разочарованным тоном добавил Клэренс. — Как на Небесах.
— Это не Небеса. Мы по-прежнему находимся в плане земного существования. Просто вышли из Времени. На самом деле мы могли бы выглядеть иначе, но такова традиция. Уродцы с Другой стороны предпочитают более устрашающие формы. Ты скоро сам все поймешь.
Пока мы подходили к нашей новой клиентке, она смотрела на нас с беспомощным смущением. Я видел это выражение на многих лицах — в очень схожих ситуациях.
— Сильвия Мартино, — приветствовал я женщину. — Бог любит вас.
— Что происходит? — спросила она. — Кто вы?
Клиентка указала рукой на неподвижных копов и пожарных.
— Что случилось с этими людьми?
— Они живые, миссис Мартино. А вы, к сожалению, нет.
Я годами оглуплял свои объяснения. Сначала мне казалось, что лучше всего открывать правду медленно. Но затем я пришел к другому выводу.
— Судя по всему, вы утопили вашу машину в бухте. Может, помните, по какой причине?
Ей было за шестьдесят, но она не выглядела старой леди. Похоже, миссис Мартино не позволила своему возрасту одолеть себя (надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю). С моих губ сорвался вздох печали. Я вспомнил, что с этого дня она уже не будет стареть.
— Утопила машину?..
Женщина посмотрела на спортивный автомобиль, приподнятый над водой натянутыми тросами. Его капот напоминал Моби Дика, украшенного рябью зеркальной неподвижной воды.
— Ах, милый! Неужели это моя машина?
Ее глаза расширились. Она начала восстанавливать ход событий.
— Я хотела развернуться… и, наверное, перепутала педали.
Миссис Мартино огорченно поморгала ресницами.
— И что я… действительно…
— К сожалению, да.
Хлынули слезы. Эту часть работы я ненавижу больше всего. Иногда ваши клиенты с такой радостью покидают больные тела, что буквально танцуют от счастья. Но люди, застигнутые смертью врасплох, внезапно начинают понимать, что жизнь окончена, что больше ничего не будет… Эти подопечные самые трудные. Мало слов приходит в голову, пока они справляются с собой. Впрочем, если они нуждаются в вашем сострадании, вы можете держать их в объятиях и успокаивать сколько угодно — ведь время здесь не имеет значения. Именно так я и поступил. Вы тоже сделали бы это.
Через несколько худших мгновений она приняла факт собственной смерти. Миссис Мартино была сильной женщиной, и этим она нравилась мне. Пожилая леди отстранилась от меня и вытерла слезы.
— А вы кто такой? — спросила она.
Клиентка внимательно осмотрела меня, как будто я мог всучить ей какой-то некачественный товар.
— Меня зовут Долориэль. Я ангел-адвокат из Третьей Сферы.
Мне не хотелось знакомить ее с Клэренсом. Он наверняка сотворил бы какую-нибудь глупость — к примеру, пообещал бы ей, что дальше все будет в полном порядке (судя по его разочарованному виду, он как раз и заготовил эту фразу). Чтобы отвлечь женщину от стажера, я указал ей рукой на Сэма, который беседовал с хранителем леди — тонким полупрозрачным существом, каждая складка которого сияла фосфоресцирующим светом.
— Это ангел-адвокат Сэммариэль. Он будет выступать на вашей стороне.
— Выступать на моей стороне? Зачем? Когда?
— Во время судебного процесса, который скоро начнется, — ответил я.
— Судебный процесс?..
Глаза женщины расширились от испуга.
— Подождите здесь, пожалуйста.
Я оттянул парня в сторону и дал ему несколько неприятных наставлений о том малом, что ему дозволялось говорить и делать. Затем я оставил стажера с усопшей. Он и мертвая женщина смотрели на полузатопленную машину, возможно, желая, чтобы кто-то выскочил из нее и помог им начать разговор. Я надеялся, что Клэренс будет помалкивать. Люди принимают ужасный и окончательный факт смерти быстрее (и, мне кажется, легче), если они справляются с ним самостоятельно — без вашего вмешательства. Да и что вы можете сказать покойным? «Не берите в голову! На самом деле вы не мертвы! Вы просто получили новый стимул к исправлению вашей жизни!» Но ведь это будет обман. Их время — по крайней мере на Земле — закончилось. Как же им поможет ваша болтовня о том, что жизнь человека нуждается в переменах?
Когда я подошел к Сэму, он уже заканчивал беседу с ангелом-хранителем. Их «брифинг» немного отличался от общения, к которому мы привыкли в реальном мире. Хранители передают адвокатам огромные массивы накопленных сведений, но для полноты информации они оставляют их нам в виде наших собственных  воспоминаний. Слава Богу, после оглашения приговора эти данные полностью удаляются. Было бы невыносимо хранить в уме подробности каждой жизни, которую мы защищали в суде. Тем более что иногда полученный материал травмировал нашу психику даже во время судебного разбирательства.
Мне показалось, что хранитель бросил на меня неприветливый взгляд. Впрочем, я мог и ошибаться — они почти нематериальные и не похожи на людей. Хранители не используют плотские тела, иначе люди постоянно гадали бы, почему рядом с ними витают какие-то блестящие гуманоидные фигуры, похожие на больших медуз.
— Вы Долориэль? — спросил он. — Я слышал о вас.
— Не могу ответить вам тем же. Лучше назовите свое имя.
— Ифай.
Он смотрел на меня, мерцая призрачным светом.
— Мне говорили, что вам нравится унижать своих клиентов.
— Не заходите далеко в подобных утверждениях. Ошибка может привести к плохим последствиям.
— Послушайте! — вмешался Сэм. — Если вам хочется узнать друг друга поближе, устройте себе романтический ужин. А сейчас у нас…
Хранитель встрепенулся, и его сияние уменьшилось.
— Обвинитель прибыл.
Мужчина, прошедший через алый сияющий портал — демонический эквивалент «молнии», похожий на воспаленную рану с мерцающей, центральной белой линией, — остановился и снял воображаемую пушинку с безупречного кроваво-красного костюма.
— Трававоск, — произнес Сэм. — Проклятье! Они выставили против меня одного из самых паскудных ублюдков.
Я услышал испуганный вздох миссис Мартино. Она увидела демона. Мне стало стыдно за то, что я перепоручил ее стажеру. Всегда неприятно, когда клиент понимает, что Ад существует. Я надеялся, что эта женщина пройдет через судебный процесс, не потеряв самообладания — некоторые судьи были реальными задницами в оценке поведения напуганных и истеричных подсудимых. Иногда милость и прощение падали с Небес, как теплый дождь. Но порой я мог поклясться, что наверху царила засуха.
Через несколько мгновений вслед за обвинителем из портала вышла другая фигура — мускулистый волосатый демон с волчьей мордой. Он был одет в дешевый костюм, вполне соответствовавший его брутальным манерам. Я видел его прежде, хотя и не помнил, где именно. Мерзкий отморозок по имени Реворуб. Обычно телохранители не появлялись на нейтральной территории — тем более во время рутинной судейской работы. Я не мог понять, зачем он пришел. Неужели обвинитель нуждался в защите? Судя по тому, как Реворуб обнюхивал воздух, он выполнял свои функции охранника — что на самом деле не имело смысла, потому что Трававоск не обращал на него внимания.
Пока обвинитель стоял в отдалении, он походил на человека. Но по мере его приближения вы начинали понимать, что тени под скулами демона на самом деле были щелями в коже — жабрами, под которыми проглядывали сокращавшиеся мускулы. Его коротко отстриженные волосы напоминали щетину или, скорее, чешую. И вряд ли кто-то по ошибке принял бы его змеиные глаза за человеческие. Как я говорил прежде Клэренсу, нашим соперникам нравилось принимать ужасные и отвратительные формы.
— Добрый вечер, джентльмены, — произнес Трававоск, оголив в усмешке свои крайне длинные ровные зубы. — Кто будет оппонировать мне? Долориэль?
Уголок его рта приподнялся вверх.
— Какое несказанное удовольствие.
— Я буду защищать эту женщину, — ответил Сэм.
— О, Сэммариэль! — кивнув головой, ответил обвинитель. — Не видел тебя с Дня благодарения. Ведь это был ты? Тот мужчина с ножом?
— Обычный электрический резак для разделки мяса, — пояснил Сэм мне и подошедшему стажеру.
Очевидно, наш парень решил взглянуть на первых настоящих демонов. Во всяком случае, я сделал такой вывод по его расширенным глазам.
— Они набросились на меня, и я уложил все его семейство, — продолжил Сэмми.
— Почти целиком, — потирая руки, подтвердил Трававоск. — Ну что, займемся делом?
— Вы уже посовещались с вашим духом? — поинтересовался я.
— Да. Более-менее.
Обвинитель сунул руку в карман и вытащил нечто похожее на жирного маленького паука. Он схватил отвратительное существо за чешуйчатую ногу и с задумчивым видом покачал его в воздухе. Такие «пауки» были адской версией наших ангелов-хранителей.
— Исполнительный начетчик грехов покойной миссис Мартино дал мне подробный отчет.
Пока Сэм и обвинитель направляли запрос к одному из судей, я оттянул Клэренса в сторону. Мне хотелось ознакомить парня с правилами судебных разбирательств (в основном, чтобы он не натворил каких-то глупостей).
— Ладно, стой здесь и слушай меня внимательно. Мы боремся за душу этой старой леди. Нам предстоит нелегкая и ответственная работа. Ты понял меня? Если ты сделаешь что-то дурацкое и помешаешь нам спасти ее, я сорву твой нимб и изобью им тебя до потери сознания. Ты все уловил?
Клэренс выпучил глаза и кивнул.
— Мы выступаем против созданий Ада. Они лгут, мухлюют и искажают любую истину. Чтобы мы не сорвались и не набросились друг на друга, нас ограничивают особыми процедурами. Мы не должны сердиться на демонов, потому что тогда наша работа пойдем насмарку. Понимаешь?
Очередной кивок головы намекал на его нетерпение. Я ненавидел новичков.
— А теперь самое важное правило, парень! Никогда  не доверяй Оппозиции.
— Доверять им? Вы шутите?
— Не все так очевидно. Просто запомни, что тебе говорит дядя Бобби. И тогда ты будешь в полном порядке.
Потому что дядя Бобби уже совершил все ошибки новичков. Ему просто повезло, что он пережил страдания, полученные во время первых уроков.
— Когда демон открывает рот, он лжет. Дели его слова надвое и делай паузу для размышлений. Если ты примешь его убеждения за чистую монету, твой последний чек на зарплату будет напечатан на асбестовой бумаге. Знаешь почему? Потому что в тот момент ты будешь находиться в очень  горячем месте.
Появление судьи Ксатанатрона походило на безмолвную молнию.
Когда вы впервые видите перед собой представителя Начал, у вас «сносит крышу» — вот одна из причин, по которым я увел парня в сторону. Помню, после встречи с первым судьей мои уши звенели неделю, не говоря уже о пятнах света, блуждавших перед глазами. Важные ангелы… они ослепительно яркие. Контакты с ними подавляют психику. Они красивые, но в их совершенстве имеется что-то жуткое. Все это приводит нас к благочестивым размышлениям о наивном желании увидеть однажды Всевышнего.
Перед неистовым взором судьи вы не способны притворяться и лгать. Его фигура напоминала рождественское дерево, сделанное из раскаленного магния. Но я знал, что это был Ксатанатрон. Потому что я… просто знал. Когда вы находитесь в присутствии Начал, вам доступна информация, которую они хотят донести до вашего сведения — конкретные сведения, и ничего больше. По своему личному опыту я знал, что Ксатанатрон склонялся к правилам старой школы. Он судил людей строго и справедливо. Сэм мог не бояться предвзятых выводов. Но и на особое снисхождение он тоже не должен был рассчитывать.
Я занял место между Клэренсом и Реворубом — судя по побледневшему лицу стажера, парень мог бы обмочиться, если бы ему пришлось стоять рядом с демоном. Миссис Мартино с торжественным видом присоединилась к нам. Мы четверо приготовились к судебным слушаньям. Глаза женщины уже просохли. Однако я видел, как она сражалась за свое самообладание. Мне оставалось лишь восхищаться ею. Я надеялся, что нам удастся оказать ей помощь.
— Почему тут так много святош из церковного хора? — прорычал Реворуб. — Это неправильно.
— Нам по секрету сообщили, что вы, злодеи, собираетесь спеть здесь «Аве Мария».
— Вас обманули. Лично я планировал только обглодать твое лицо.
Наверняка в Аду имелись и более остроумные шутники, но мне на них, как правило, не везло.
— Что будет дальше? — прошептал мне на ухо Клэренс.
— А ты как думаешь? Обвинитель Трававоск попытается убедить судью, что миссис Мартино должна отправиться в Ад. Типа, что она прошла полный круг в «Монополию», но двести долларов ей не обломится. Наш парень Сэм начнет спорить и доказывать, что женщина должна быть вознесена на лоно Всевышнего.
Я посмотрел на притихшую душу подсудимой.
— Это основы судебного разбирательства. Неужели тебя вообще не подготовили?
— Я получил только общие инструкции.
Клэренс смотрел на участников суда с таким тошнотворным очарованием, с каким, наверное, тайные христиане наблюдали за своими рассекреченными единоверцами, которых жадно поедали римские львы.
— Они просто… направили меня сюда.
«Просто направили» его выполнять работу, которая предположительно считалась самой важной миссией Небес — защищать человеческие души от козней Оппозиции. Направили без всякого обучения! Вы, возможно, удивитесь, но это еще не все. Позже я расскажу вам о целой куче непонятных странностей.
Трававоск уже выполнял свой вихляющийся танец, прохаживаясь по пристани перед сверкавшим судьей. Он, словно гоблин, прыгавший у костра, вращал в воздухе длинными когтистыми пальцами и в мрачных подробностях описывал мелочные мысли, недобрые слова и проступки несчастной старой леди. Очевидно, обвинитель не имел веских доводов. Пока самым «страшным преступлением» миссис Мартино было единичное задержание за вождение в пьяном виде.
— Их семейную пару пригласили на вечеринку, — вмешался Сэм. — Затем муж бросил ее и уехал куда-то. Возможно, с любовницей. Ваша честь, тот случай можно отнести к случайному недоразумению. Было бы ошибкой рассматривать его в суде.
— Знакомая песня! Ошибки в суде!
Трававоск повернулся к безликому сиянию Ксатанатрона и бросил на него многозначительный взгляд.
— Как часто мы слышим эти оправдания!
— Процесс может затянуться на несколько часов, — тихо сказал я Клэренсу. — Ты точно хочешь остаться здесь? Мы могли бы сходить в закусочную и выпить по чашке кофе.
Заметив, как он взглянул на миссис Мартино, я со вздохом добавил:
— Без нее, малыш. Она мертвая. Она уже не сможет пить кофе вместе с нами.
Он упрямо покачал головой.
— Мне хочется посмотреть на судебное разбирательство.
Я пожал плечами.
— Как пожелаешь.

* * *

Предварительное слушание действительно длилось несколько часов. А если бы судили вас,  вам понравилась бы спешка? Чтобы при подведении итогов вашей жизни и выбора дальнейшей судьбы на целые века все ставилось лишь на один бросок монеты — виновен или невиновен?
— Кажется, я понял базовую схему, — прошептал стажер, не сводя глаз с Сэма.
Трававоск начал использовать свои крупнокалиберные снаряды: обвинения в нецензурной брани, религиозном лицемерии и даже мелкой краже. (Однажды миссис Мартино украла двадцать долларов из церковной копилки — иначе она не смогла бы добраться домой.) Обвинитель вставил в свою речь несколько мелких грехов, относившихся к детству подсудимой. Сэм реагировал на каждое заявление возмущенным покачиванием головы или гримасой отвращения. Он не находил большого зла в стакане пива, выпитого маленькой девочкой. Мой приятель всегда походил на сельского адвоката — неторопливого и осмотрительного. Честно говоря, это был лучший подход при таком обвинителе, как Трававоск. В их состязании ходы не переигрывались.
— Да, она базовая, — согласился я. — Потому что проблемы у всех одинаковые.
Мне пришлось оттянуть его на пару шагов от усопшей.
— Здесь только два выбора, понимаешь? Ты идешь одним путем или другим. Даже Чистилище будет выигрышем для нашей стороны, потому что, попав туда, человек постепенно можешь искупить грехи и вознестись на Небеса. В каждом из таких судебных разбирательств одна сторона побеждает, другая — проигрывает. И ежедневно проводятся тысячи подобных процессов. Лучше всего функционируют простые схемы. Эта система защиты сейчас работает на нас. Ведь ты, я и Сэм входим в одну команду, верно? Поэтому, если наша пожилая леди имеет шанс попасть на Небеса, мы должны сделать все возможное, чтобы она оказалась там.
Конечно, я лгал. Не все было так просто, и главная причина недоразумений заключалась в том, что многие из прегрешений являлись неразрывной частью человеческого бытия. Я не знаю, чем руководствуются судьи, но они обычно не наказывают людей за малые проступки. При принятии решений верховные ангелы сохраняют объективность и доброжелательность, хотя иногда они могут быть педантами, если речь идет о таких классических темах старой школы, как убийства, супружеские измены и тому подобные деяния. Приоритеты судей — их склонности к чему-то придираться или что-то упускать — создают обширную зону неопределенности, сравнимую по размерам с самими Небесами. Для мастерства в судебных дебатах нам требуются годы практики. Естественно, наш опыт улучшает шансы подопечных душ. И в данный момент я не понимал, зачем к нам прислали необученного парня. Я не собирался превращать его в квалифицированного адвоката — тем более за один вечер.
Похоже, Реворуб подслушал часть нашей беседы. Он засмеялся и громко щелкнул длинным красным языком, показав частокол заостренных клыков.
— Смотри внимательно, Доллар. Сейчас Трававоск проставит номер на заднице у этой сучки. Ты и глазом моргнуть не успеешь, как она исчезнет в темном вихре.
Стажер вздрогнул, но не посмел взглянуть на демона.
— Наверное, некоторые разбирательства проходят гораздо сложнее, — предположил Клэренс. — Мне кажется, наша клиентка не совершила ничего плохого!
— Это не тебе решать, — ответил я, приподнимая руку, чтобы пресечь его комментарии. — Откровенно говоря, я не стану доверять поверхностным суждениям о человеке, который еще не прошел через суд. Однажды моим клиентом был скаут орлиного ранга. Его задавила машина, когда он помогал инвалиду в коляске пересекать шоссе с большим количеством транспорта. Все вроде ясно, правда? Хоть сейчас давай нимб. Но во время суда я узнал, что в возрасте восьми лет он придушил подушкой своего новорожденного брата. В ту пору мой клиент, симпатичный подросток, был певчим в церковном хоре. Он совершил убийство почти без видимой причины — просто крик малыша вывел его из себя.
Это был странный и сложный случай, который потребовал от меня больших усилий. Но мне не хотелось раскрывать свою стратегию перед нашими оппонентами. Как я уже говорил, имелась огромная зона неопределенности, знакомство с которой давалось нам с большим трудом. Чтобы сменить тему, я указал большим пальцем на недавно почившую миссис Мартино.
— И еще одно, парень. Никогда не влюбляйся в клиента.
— Влюбляться?..
Его лицо перекосилось от ужаса.
— Ты знаешь, о чем я говорю. Не превращай работу с клиентом в личное дело.
Я мог бы дать ему и другие важные советы, которые спасают жизни людей после смерти.

* * *

— Супружеская измена, — объявил Трававоск. — Многолетняя и многократная. Без признаний на исповеди!
— Вот же дерьмо! — прошептал Сэм.
Фактически он только артикулировал фразу, но я прочитал ее по губам моего друга.
— Тяжелое прегрешение, идущее против законов Моисея, — продолжил обвинитель. — И подсудимая не раскаялась. Фактически этим вечером перед фатальным инцидентом она за пару напитков отдалась незнакомому мужчине и затем погибла… без отпущения грехов, как мы привыкли говорить. Разве я не прав?
Сэм торопливо посовещался с ангелом-хранителем покойной женщины.
— Я хотел бы смягчить обвинение! — сказал он. — Ее муж тоже имел любовницу.
— Ну да, конечно! — с усмешкой ответил Трававоск. — Два неправедных поступка не сотворят одного праведного, мастер Сэммариэль.
Казалось, что его рот был набит большими лошадиными зубами. Не очень приятное зрелище.
— Мы сейчас не судим ее мужа. Это она, как вы видите, стоит перед представителем Бога.
Обвинитель указал рукой на сияющее присутствие Ксатанатрона.
— И ее судим мы, а не добрые миссионеры из Детского воинства. Она грешила и продолжала грешить. Только смерть остановила ее неудержимое стремление к порокам.
Усмешка демона стала еще шире. Как говорил мой наставник Лео, осуждение греховности было фундаментом судебных разбирательств — подпругой Ветхого Завета.
— Но я не такая!..
Сильвия Мартино успела произнести только несколько слов. Трававоск повернулся к ней, взмахнул костлявыми пальцами, и звуки перестали исходить с ее уст. Она сделала еще одну попытку, но вскоре поняла, что обвинитель лишил ее дара речи.
— Тебя никто не спрашивает, шлюха!
Обвинитель плюнул в ее сторону и с ухмылкой повернулся к Сэму.
— Что скажете, адвокат? Какие-то последние оправдания перед подведением итогов?
Новичок стал извиваться, словно его укусило насекомое.
— Прекрати, — велел я ему. — Не привлекай к себе внимание. Ты же не хочешь неприятностей?
Все было бесполезно.
— А как насчет заповеди «Не укради»?  — крикнул парень. — Она уже не в счет?
— Проклятье! — не сдержался я.
Все повернулись, чтобы посмотреть на Клэренса. Даже Главенствующий Ксатанатрон, казалось, удивился. На мгновение его огни потемнели.
— Ему не положено говорить! — пролаял мерзкий Реворуб.
Его жесткие волосы на шее и плечах встали дыбом. Он начал движение — наверное, хотел наброситься на парня и покарать его когтями и клыками. Но я пнул демона по коленной чашечке, и когда его нога подвернулась, рванул ублюдка за ворот куртки и помог ему улечься на причале. Он жестко ударился лицом о бетонное покрытие (вневременное пространство является частью все той же физической реальности). Затем я присел на корточки рядом с Реворубом и убедился, что с ним все в порядке… Ладно, если честно, я немного придавил коленом его дыхательное горло.
— Лежать, дружок, — тихо прошептал я, пережимая его шею. — Пусть большие мальчики сами разбираются друг с другом.
Через несколько секунд он перестал сопротивляться. Внезапно в меня вцепились когтистые пальцы. Мне не хотелось устраивать шумную ссору перед небесным судьей, поэтому я позволил Трававоску поднять меня на ноги. Но хотя мы были уже в паре шагов от поверженного Реворуба, он все еще тащил меня за куртку.
— Как ты смеешь! — крикнул он.
Его голос звучал неубедительно. Я думаю, он просто выставлялся перед Ксатанатроном.
— Эй, вы, полегче! — вмешался Сэм, встав между нами.
Он помог стянуть куртку с моих плеч, расправил ее и похлопал меня по спине с почти отеческой заботой. Да, мы с ним прошли через многое.
— Это небольшое недопонимание, — сказал он, посмотрев на стажера.
Реворуб поднялся на ноги. Судя по его виду, он понял все правильно. Его убийственный хмурый взгляд кипел от ярости.
— Недопонимание? — вскричал Трававоск.
Притворный и рассчитанный гнев превратил его неприятные черты в нечто менее очаровательное и, я сказал бы, более отвратительное.
— Значит, я чего-то недопонимаю, когда думаю, что какой-то ученик,  не присягнувший судье и не представленный ему как участник процесса, перебивает должностное лицо, предъявляющее иск? Или это произошло?..
— Что он имел в виду? 
Вопрос пришел от судьи — каждое слово, словно серебристый звон колокола на церковной башне. Громкие и вибрирующие звуки утихомирили Трававоска и оборвали его велеречивое ораторское представление. Ксатанатрон направил свой безликий взгляд на Клэренса.
— Говори, дитя. Я разрешаю тебе. 
— Ее муж — он… Он обокрал ее!
Нужно было отдать ему должное. Парень выглядел достаточно напуганным и, похоже, понимал, во что он вляпался.
— Муж миссис Мартино украл ее молодость.
— Что за чушь? — вмешался Трававоск.
Демон скривил губы, словно его заставили смотреть затянувшийся школьный спектакль на открытой площадке при плохой погоде. Клэренс повернулся к судье.
— С того дня, как они поженились, муж любил ее только раз в месяц… Как будто это была его работа. Без прелюдий, без поцелуев. А потом, скатившись с супруги, шел смотреть телевизор.
Парень покраснел от смущения.
— После рождения их четвертого ребенка он вообще перестал приближаться к ней. Сказал, чтобы она не приставала к нему… Что его тошнит от ее тела.
Он взглянул на покойную, но Сильвия Мартино, видимо, забылась в своих грезах и воспоминаниях. Ее взгляд был направлен в туманную даль.
— Ведь это кража, верно? — спросил он у судьи.
Я знал, что мне не следовало оставлять стажера с клиенткой. Мои кишки сжимались в узел — то есть я уже винил себя за все происходящее. Но когда парнишка успел вытянуть из нее такую информацию? Даже Сэм выглядел удивленным, а ведь он говорил с ангелом-хранителем.
Поскольку Клэренс не превратился в горячий пар, я предположил, что судья прислушался к его свидетельским показаниям. Сэм тоже не стал смотреть в рот дареному коню и быстро добавил сильную тему трагических страданий отвергнутой женщины. Понимая, что дело движется к завершению прений, он проехал на этой кляче до самого финиша.
Несколько мгновений я все еще сомневался, какое решение примет Ксатанатрон. Но когда столб бледно-лилового света окружил покойную миссис Сильвию Мартино и усмешка сползла с лица Трававоска, я убедился, что все закончилось и что Сэмми выиграл дело. Судейского обвинителя ожидала ужасная трепка в Аду и, возможно, удары по мошонке.
Внезапно покойная исчезла. Трававоск покинул нас минутой позже, молчаливый и сердитый. Реворуб указал на меня дрожащим когтистым пальцем.
— Доллар, ты труп! — прохрипел он, брызгая слюной.
Однако голос ублюдка был слабым из-за того, что мое колено повредило его трахею. Через секунду он последовал за Трававоском и вошел в мерцающий портал, похожий на рану. В замороженном мгновении остались только ангелы — мы и судья.
— Прими мои поздравления, — сказал я Клэренсу. — Сегодня произошел твой первый замес с врагами из Оппозиции.
— Что?
— Они — не просто другая команда, — добавил Сэм. — Это действительно наши враги. Но если ты еще раз подставишь меня перед судьей, я порву тебя на части. И некоторые куски не найдут никогда!
— Куски?
— Твоего тела.
Парень поморщился и покачал головой.
— Когда у тебя появятся другие светлые идеи, сначала обсуди их со мной или с Бобби.
Я взглянул на Ксатанатрона. К моему беспокойству, он смотрел в мою сторону. Очевидно, я зря надеялся, что драка с Реворубом останется не замеченной верховным ангелом.
— Ангел Долориэль,  — сказал мне столб света. — Тебя ожидают в Небесном городе. 
Сэм и его стажер не слышали этих слов, но для меня они прозвучали так громко, что даже заболели скулы.
— С тобой желает говорить твой архангел. 
Затем сияние судьи исчезло.
— Ладно, пошли, — сказал Сэм. — Пора возвращаться в «Циркуль». Я хочу купить Клэренсу мороженое. Парни, мы выиграли дело!
Меня одолевала жажда. Это была моя реакция на счастливый финал. Однако через несколько секунд я почувствовал себя несчастным, и что интересно, реакция оказалась такой же. Мне еще больше захотелось выпить.

Глава 2
МОЯ УДАЧНАЯ НЕДЕЛЯ

Я уже знаю, какие вопросы вы хотели бы задать. Вот ответы на них.
1. Да, ангелом быть интересно.
2. Нет, я не встречался с Богом. Пока не встречался.
3. Я не могу сказать вам, какая религия правильная. Дело в том, что это до сих пор не выяснено.
4. Если вы хотите узнать, на что похожи Небеса… то составьте мне компанию, и я все объясню вам по ходу истории.
Прежде всего, Небеса… очень сложные. Это не просто замок на облаке или какой-то райский сад. Небеса огромные, хотя и состоят из одного мегаполиса — Небесного города. Он окружен Полями, по одному на каждую страну. Поля тянутся во всех направлениях — по виду, бесконечно. Покатые холмы, луга и даже леса, населенные душами людей. Как мне всегда говорили, эти души забирались с Земли для вечной и хорошей жизни. Но если вы спросите их о земном существовании, они скажут вам, что ничего не помнят — как и я о моей доангельской жизни. Они здесь просто счастливы. 
Обычно, когда вас вызывают наверх, вы возноситесь прямо в Небесный город. Вы не идете, как делаете это на Земле, и даже не летите. Не все так просто. Даже само понятие «город» может ввести вас в заблуждение. Бывают времена, когда он действительно напоминает мегаполис. Глядя на башни, парковые зоны и сверкающие аллеи высоко над головой, вы смутно понимаете, насколько он велик. Куда бы вы ни шли, вас окружают ослепительные фигуры. Словно огни миллионов машин на загруженной, но абсолютно безопасной трассе. И каждая из таких фигур является ангелом. Где-то в центре этой безбрежности, в месте, которое вы не можете разглядеть, хотя и знаете, что оно там имеется — будто сияние на краю вашего зрения, воображения и чувств, — располагается Империй, внутренний район Небес, где, по слухам, обитает Всевышний.
Наверное, не нужно говорить, что вход туда возможен только по приглашению.
Естественно, все вышеперечисленное даже и близко не подводит вас к тому, как выглядят и воспринимаются Небеса. Вы помните Электрические парады, которые проводятся по вечерам в Диснейлендах? Со всеми их сияющими огнями и танцующими сказочными персонажами? Прибавьте к ним сильное лихорадочное состояние, которое каким-то образом заставляет вас чувствовать себя уютно и радостно, и вы получите небольшое сходство с пребыванием на Небесах. Это такая уютная радость, что любые вопросы кажутся вам слишком хлопотными.
Уточняя последнюю фразу, я должен сказать, что некоторые из нас все-таки задают вопросы. К примеру, у меня скопилась куча нелегких вопросов, но я в основном задаю их самому себе.
Имеется еще одна проблема: все, что вы воспринимаете на Небесах — виды зданий, наряды горожан и беседы с другими ангелами, — постепенно ускользает из вашего ума при возвращении на Землю. Наверное, я разочарую вас, но любая попытка описания Небесного города является нелепым занятием, потому что ко времени вашего возвращения он уже не будет тем же самым (при условии, если впечатления о нем были получены действительно вами). Нечто подобное происходит, когда вы вспоминаете детали сна. Но, поднимаясь в «хозяйский дом», как Сэм называет Небесный город, вы всегда попадаете в нужное место. То есть там вы знаете, где находитесь, и адекватно понимаете все, что происходит вокруг вас. Хотя, если позже вы попробуете нарисовать карту квартала или района, у вас ничего не получится.
Я не думаю, что ангелы на Небесах тревожатся подобными явлениями — во всяком случае, не так, как я. Фактически кроме нескольких моих друзей на Земле остальные наши соплеменники считают, что интерес к небесному мироустройству граничит с предательской неблагодарностью. Но мое любопытство не дает мне покоя. Очевидно, таким меня сделал Всевышний.
Поймите мои слова правильно. Мне нравятся Небеса, и мне нравится быть ангелом. Я не признаю другой альтернативы — тем более что обсуждаемые нами временные рамки равнозначны вечности.

* * *

Давайте для краткости скажем, что следующее действие происходило в калифорнийской башне североамериканского комплекса зданий, где находился офис Темюэля. Однако помните, что, называя структуры Небесного города «зданиями» и места в таких структурах «офисами», мы снова грубо упрощаем эту странную, сияющую и непостоянную реальность. Темюэль был особым архангелом — моим контролером, как вы, возможно, определили бы такую должность. Поскольку я работал в департаменте дольше его, он не мог претендовать на звание моего наставника. Понимая сложившуюся ситуацию, он старался избегать всяких «боссовских» штучек и вел себя с нами как «старший товарищ» — особенно со мной, Сэмом и другими ветеранами. Мы не возражали против этого. Всегда хорошо, когда каждый знает свое место или, по крайней мере, думает, что знает.
У него было прозвище, которое мы не говорили ему, — у слова «Мул» очень мало хороших значений. На самом деле мы не испытывали к нему неприязни. Он был нашим боссом и архангелом в придачу, а на таком перегное трудно вырастить привязанность. Верховные ангелы слишком далеки для дружеского общения — даже столь доступные, как Темюэль.
— О, ангел Долориэль! — сказал он с напускным весельем, когда я возник в его кабинете.
(Глядя на небесных ангелов, вы не можете судить наверняка об их половой принадлежности. Ко многим из них подходят местоимения «он» или «она». Другие «оно» совмещают в себе оба пола. Но некоторых — ничего личного с моей стороны — можно называть только «существами».)
— Бог любит тебя. Как дела в Джуде?
Если что-то и заставляет жителей Сан-Джудас кривить рты и хмурить брови, так это ситуации, когда люди, ни разу не бывавшие в нашем городе, называют его «Джуд». Но я уже чувствовал принудительную радость Небес, которая проникала в меня щекочущими пузырьками. Поэтому я постарался соответствовать общему настроению.
— Привет, шеф. Думаю, что дела идут прекрасно. Конечно, «Гиганты» провели последний год, как дворовая команда. Словно они никогда не слышали о выигрышных позициях. Да и левого подающего они использовали слишком часто. Но не будем огорчаться. Весенние тренировки уже начинаются. Поэтому наша надежда не угасает.
Иногда я говорю о «Гигантах» только для того, чтобы позлить людей, которые не разбираются в игре. Это один из самых замечательных аспектов бейсбола.
— Кстати, говоря о тренировках, — добавил я. — Сэммариэлю дали стажера.
— Молодого Харахелиэля, — кивнув, ответил архангел. — Он уже успел показать себя?
— Да, как свинья в бикини. Но я верю, что однажды он чему-то научится.
Или снова начнет открывать рот в неудачное время, после чего нам придется рвать когти из Джуда или идти с понижением в Чистилище, где мы целую вечность будем делать внушения исправляющимся грешникам.
— Прошу прощения за вопрос. Откуда он взялся?
Яркий лик Темюэля немного затуманился. Он приподнял сияющую руку и неопределенно покрутил пальцами в воздухе.
— Я думаю, из Залов записей. Его перевели к нам по просьбе одного из верховных ангелов.
В его фразе было так много намеков, что я от испуга не нашел, что сказать.
— На самом деле я как раз и хотел поговорить с тобой об этом, — продолжил Мул.
— О чем? Извините, не понял.
— О новеньком. О стажере, которого поручили Сэммариэлю. Я хотел бы, чтобы ты присматривал за ним.
Это была очень странная просьба. Как мог кто-то — пусть даже архангел — интересоваться таким дохлым сурком, как Клэренс?
— Босс, разве присмотр за новичком не входит в обязанности Сэма? Ведь это он его наставник.
В воздухе снова сверкнул неопределенный жест.
— Да, конечно. Но иногда Сэммариэль не замечает тех тонкостей, которые улавливаешь ты. Вот почему я прошу тебя, Долориэль. Присматривай за парнем.
Обычно, когда контролер говорит вам нечто подобное, вы должны чувствовать гордость. К тому же вы находитесь на Небесах, что удваивает вашу радость. Но даже накачанное по уши счастьем, мое тело трепетало от тревоги.
— Будет сделано, сэр! — ответил я, поскольку не был глупым человеком — ни до, ни после моей горько оплакиваемой человеческой смерти.
Я не помнил ничего о прошлом, но надеялся, что мою смерть действительно кто-то горько оплакивал.

* * *

Оказалось, что Мул хотел передать мне только эту просьбу. Ситуация становилась все более странной. Он никогда не ограничивался кратким разговором, и даже когда поступал так по не зависящим от него причинам, делал это неуклюже, создавая впечатление, что вы отвлекали его от каких-то важных дел. Честно говоря, он нравился мне. Хотя я не знаю, может ли вам нравиться человек, которого вы не понимаете. Со своей стороны, он тоже благоволил ко мне или, по крайней мере, терпел меня, отличаясь этим от многих других архангелов. Тем не менее босс всегда остается боссом. Пользуясь моим визитом в «хозяйский дом», он заставил меня оформить кучу нудных и не сданных вовремя отчетов. Обычно я передоверял их Алисе — нашему офисному секретарю (еще одному земному ангелу, которая, учитывая ее злобный характер, могла быть замаскированным демоном). Если дорога в Ад выстлана добрыми намерениями, как иногда говорил Сэм, то путь к Небесам завален бумажным дерьмом и канцелярскими изделиями.
Интересно, кем был этот Харахелиэль? Кто нажал на кнопки и перетащил Клэренса от пыльных картотек в оперативный отдел? А главное, по какой причине? Может быть, он узнал что-то лишнее? Или кто-то захотел внедрить шпиона в департамент адвокатов? Но чье внимание мы привлекли? И почему они выбрали такого несуразного человека?
Я уже слышу, как вы шепчете: Ничего себе! Шпионы на Небесах? Вы подозреваете своих ангельских боссов в попытке шантажа ваших коллег? У вас плохое отношение к работе, Бобби Доллар!  Давайте поступим так: прежде чем принять решение, побудьте со мной еще какое-то время. Это все, о чем я прошу. Правда была на моей стороне гораздо чаще, чем хотелось бы признавать моим недругам.
Перед возвращением на Землю мне пришлось убить немного времени — мое человеческое тело по-прежнему находилось в городской квартире и наслаждалось полноценным сном. Я вышел из Североамериканского комплекса зданий и зашагал по Проспекту созерцания мимо особняков благословенных ангелов. Как я уже говорил, одной из странностей Небес было полное отсутствие картографированного пространства. Если вам хотелось прийти туда, куда вас не приглашали, вы не получали доступ в это место. Несмотря на все усилия, вам просто не удавалось найти его, хотя вы видели перед собой очередную тысячу красивых зданий. Вы могли идти по дороге или плыть в облаках (после многих лет я по-прежнему не знаю, как мы делаем это — при отбытии с Небес все воспоминания стираются). Вы могли затратить на перемещение десятки лет, но так и не найти того места, которое искали. Мне было проще. Я ничего не искал, а просто прогуливался. Какое-то время я любовался Фонтаном звезд и перекатывал в уме большие бесформенные мысли. Затем широкая аллея привела меня к Мосту паломника. Сам того не желая, я остановился на середине пролета и взглянул вниз, на один из кварталов огромного города. Подо мной искрились многолюдные толпы обитателей — тысячи и тысячи душ, возможно, миллионы. И каждая душа была посвящена порядку и любви, счастливая и довольная своим местом в большом плане существования. А за ними, на вершине самого высокого холма Небес, виднелось сияние, напоминавшее прекрасный рассвет. Там находился Империй, обитель Всевышнего. Однако даже глядя на это чудное место, центр Космоса и вселенной, я по-прежнему задавал себе крамольные вопросы. Почему Империй прятали от наших глаз?
И, кстати, почему Бог сделал меня таким неугомонным? Я никогда не понимал своих порывов души. Но, видимо, Он хотел, чтобы я был таким, и поэтому наделил меня удвоенным запасом любопытства.

* * *

Как обычно, проснувшись вновь в физическом теле, я почувствовал себя немного странно — словно мир изменился, словно кто-то постирал и погладил мои любимые джинсы. Я сунул кофейник в микроволновку (в терминах желаний и капризов мое плотское тело ничем не отличалось от ангельского) и, ожидая звонка таймера, подошел к зеркалу.
То же самое лицо, которое я видел в отражении пять или шесть лет. Оно чем-то напоминало мне другие два-три лица, бывшие у меня до этого воплощения. Наверное, только эксперт мог бы сказать, изменился ли я после визита в Небесный город. То же самое тело — средней высоты, среднего веса, возможно, чуть крепче и сильнее, чем у обычного человека. Мужчина в зеркале имел темные волосы, нуждавшиеся в стрижке, лицо (европейского типа с легкими средиземноморскими чертами), которое не помешало бы побрить, и рот с намеком на печальную артистичность, немного испорченную одной из редких встревоженных улыбок. Мне часто было интересно, неужели я действительно выглядел так в жизни. Если да, то никто не принял бы меня за мое прошлое воплощение — надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю. Хотя, если бы я наткнулся на человека, знавшего меня в прежнем облике, это было бы слишком большим совпадением.
Иногда я представлял себе, что мог бы жить в семнадцатом веке, носить напудренный парик и нюхать табак. Или я мог быть китайским крестьянином. Или даже женщиной. Мог иметь семью. Тогда почему у меня отняли воспоминания об этом? Почему Небеса обращались с душами, словно они были видеокассетами? Зачем нам стирали бесценные моменты с получением докторской степени или с комедийными ситуациями? И если мы не можем вспомнить детали детства или юности — пусть даже многие люди вели убогую жизнь, — зачем нас вообще заставили проходить через это?
И тут в разговор вступил внутренний голос — достаточно обычный для меня. Ты циничный,  сказал он мне. Плохой ангел, которому нельзя доверять. 
Но повторюсь еще раз. Наверное, Бог хотел, чтобы я был таким. Либо это правда, либо Ему все равно. Придя к подобному выводу, я решил остановиться, чтобы сохранить какую-то надежду.

* * *

К вечеру всю площадь Бигера украсили для последнего этапа карнавального сезона, который был назначен на следующие выходные. Сан-Джудас любил свои карнавалы. На фонарные столбы натянули гирлянды с большими и жуткими на вид масками. В северном углу площади муниципальные работники соорудили временную сцену. К счастью, она находилась на удалении от Эламбра-билдинг, где располагался наш бар. Завсегдатаям «Циркуля» не нравилось, когда их отвлекали художественной самодеятельностью.
Бар назывался «Циркуль», потому что сотню лет назад, прежде чем кинотеатр «Эламбра» перестроили в первый городской небоскреб, на месте нашего нынешнего оазиса на четвертом этаже размещался зал, который масоны использовали как ложу для встреч. Над главным входом в здание до сих пор имелся каменный диск с квадратом и циркулем — символом их ордена.
«Пусть все квадраты остаются снаружи, — нравилось балагурить Сэму. — Нам нужен только циркуль». Примерно так бар и получил свое название.
Внутри заведения время тянулось медленно и чинно. Единственными посетителями были Сладкое сердечко и Моника Нэбер. Они смотрели «Си-эн-эн» на настенном телевизоре. Бармен Чико протирал бокалы и поглядывал по сторонам с такой же добродушной теплотой, как статуя Ленина.
— Оля-ля! — увидев меня, воскликнул Сладкое сердечко. — Я уже отсюда чувствую запах твоей раздражительности, милый.
Сладкое сердечко имел комплекцию защитника «НФЛ», но вел себя как персонаж бразильской мыльной оперы. Он был одним из немногих земных ангелов, которые умели радоваться жизни.
— Плохо провел время в штаб-квартире?
Новости в «Циркуле» переносились со скоростью света.
— Не совсем плохо. Просто получил обычную инспекторскую нахлобучку.
На самом деле меня тревожила неразбериха с Клэренсом, но я не хотел говорить о нем с кем-то другим, кроме Сэма.
— Я понимаю тебя, сахарок, — кивнув головой, ответил Сладкое сердечко. — Меня туда силком не затащишь, если только есть возможность отбрыкаться. Мне противно смотреть на их безмолвную роскошь. Глаза слезятся.
Он усмехнулся.
— Какие у тебя планы на праздник? Может, приедешь на мою вечеринку? Ты же не дашь пройти карнавалу без танцев? Нужно веселиться, милый!
Иногда я думаю, что в Сладком сердечке слишком много местного колорита. Когда я сел на табурет рядом с Моникой, она приподняла голову. Чико, всегда старавшийся избегать чужих разговоров, отошел в сторонку, дав нам шанс на личную беседу.
— Привет, — сказала она. — Выглядишь круто. Лестница в Небо? Туда и обратно?
— Не стихи делают эту песню хорошей, а гитарное соло. Но ты права. Я только что оттуда.
Мне было интересно, знала ли она что-то о новом стажере. Но я не хотел выдавать ей подробности своей беседы с Мулом.
— Где Сэм?
— И его верный спутник Мини-Сэм? Они не появлялись здесь. Сандерс и Элвис поспорили, как быстро может бегать броненосец. Полчаса назад они уехали в зоопарк. Кул получил клиента в Испанском квартале. С тех пор больше ничего не происходило. Я ненавижу спокойную жизнь.
Она посмотрела на меня с забавным прищуром, возможно, гадая, почему я сел рядом с ней и напросился на разговор. Не так давно мы с Моникой прошли через маленький разрыв отношений, и некоторые мои участки кожи остались содранными до крови, если вы понимаете, что я хочу сказать. Это долгая история. Теперь, естественно, она подозревала меня в дурных намерениях. Проклятье! Большую часть времени я сам относился к моим намерениям с огромным подозрением.
— Кстати, ты знаешь, что нового стажера направили к нам прямо из Залов записей? — поинтересовался я.
Она засмеялась.
— И ты решил выяснить, что я слышала о нем? Извини, Бобби, но почему тебя волнует новичок? Его приставили к Сэму, а не к тебе.
Моника поднялась на ноги.
— Хочешь какую-нибудь песню?
На миг я подумал, что Нэбер собиралась запеть, но она направилась к музыкальному аппарату.
— Только ничего такого, что вызывает головную боль.
Как она шла через зал! Великолепная фигура. Мы называли ее Моникой, потому что она была не только темноволосой красавицей, но и авторитарной «мамочкой» для всей нашей компании — точь-в-точь как ее тезка в сериале «Друзья». Ну а Нэбер… Некоторым трудно произносить имя Нэхебарот. Она была хорошей женщиной, не считая того, что постоянно выбирала плохих мужчин — я служил тому главным примером. Однажды другая женщина сказала мне, что, когда я становлюсь угрюмым, это «похоже на общение со сварливым котом, который позволяет кормить себя, но все остальное считает запрещенным Небесами». А ведь в то время, когда она говорила это, мы были довольно дружны.
Бар нежился в редком моменте безмолвия, когда античный музыкальный автомат вдруг щелкнул, зажужжал и засиял огнями. Одна из пластинок скользнула на диск проигрывателя, и игла опустилась. Я всегда считал музыкальный ящик «Циркуля» неким подобием метафоры о том, что каждая душа в Божьем царстве имеет значение. Но мне и в голову не приходило, что этот древний механизм тщеславия действительно работал.
Когда Моника пошла обратно мимо пустых столиков, зазвучал «Гаитянский развод» Стили Дэна. Нэбер призывно пританцовывала при ходьбе. Внезапно я подумал, что еще совсем недавно я видел ее не подозрительной, а флиртующей, хотя уже забыл, на что это было похоже. Помню, она сидела на том же табурете у стойки и пила «май тайс» или какой-то другой тропический яд. И она тогда была готова на любой опасный поступок. Она выглядела очень доступной.
— Ну, что же ты ждешь, бедняжка? — спросила она, присаживаясь рядом и все еще вращая плечами в такт музыки. — Если бы ты был чуть веселее, милый, этим вечером с тобой могло бы приключиться что-то нежное и прекрасное.
Игривый голос. Ностальгия. Ситуация все больше усложнялась. Некоторое время назад мы не могли насладиться друг другом. Потом все закончилось большим пожаром, с криками и руганью, с беготней по холмам. Я, нынешний, стал ее бывшим. Поэтому не было ни одной возможности, чтобы я снова погрузился в тот ад — разве что упившись до помутнения рассудка. Кстати, в этот день я не выпил ни одного спиртного напитка.
И тогда, в то самое мгновение, словно доказывая, что Всевышний по-прежнему любил маленького Бобби Доллара, в моем кармане зажужжал телефон. Моника сердито посмотрела на мои вибрирующие брюки.
— Я почему-то не верю, что ты рад меня видеть.
— Нужно принять звонок. Это работа, сама понимаешь.
— Езжай и насладись своим счастьем, сахарочек! — крикнул Сладкое сердечко.
Я не совсем понял, что он имел в виду.
— Проклятье, — проворчал я, глядя на экран. — Алиса написала, что вызов предназначался Сэму. Она не нашла его и поэтому перенаправила клиента мне. Похоже, меня ожидает свидание со «старым денежным мешком».
Моника старалась выглядеть веселой, хотя я мог бы поклясться, что она была разочарована. Это заставляло меня нервничать. А вдруг она подумает, что я снова испортил прекрасную возможность? Тогда она может простить и отпустить меня в свободное плаванье. И если Нэбер поступит так — пусть даже с некоторой выгодой, — «Циркуль» станет для меня горячим местом.
— Ты поедешь в Вудсайд? — спросила она.
Это был дальний пригород у холмов, где лошади имели больше прав, чем люди.
— Да, на равнину. Район Пало Альто.
Она вздохнула, выпрямила спину и подтянула к себе бокал с напитком.
— Тогда желаю тебе сломать ногу. Хотя нет, сегодня я щедрая. Желаю тебе сломать обе ноги.
Я печально кивнул и оставил Монику наедине с ее бокалом. Возможно, телефонное сообщение спасло нас обоих от большой беды. Или, по крайней мере, уберегло ее от очередного разочарования. А для меня, как вы уже поняли, это стало началом новой истории.

* * *

Я часто подшучивал над скучной машиной Сэма, но, честно говоря, имелось еще несколько блуждавших в неведении душ, которые не восторгались моим изготовленным на заказ «Матадором '71». Казалось, что они не замечали его прекрасную латунную отделку, необычную покраску и пестрый дизайн интерьера. Фактически кто-то из них (возможно, Моника Нэбер) однажды обозвал его «автомобилем для малообеспеченных подростков». Но каждый ценит что-то свое собственное. Я знал, что хотел от машин. На своем «Матадоре» я мог врезаться в танк на шестидесяти милях в час, и мотор продолжил бы работать. Я предпочитаю использовать прочную технику. Умирать никому не хочется — даже в третий или четвертый раз.
В дневное время в Сан-Джудас лучше ездить по кольцевым шоссе, чем по центральным магистралям. Через двадцать минут я уже двигался на восток по Университетскому проспекту, и мой путь проходил через элегантный район, где даже пальмы имели собственных врачей. (Я не обманываю вас. Ассоциация общины Пало Альто нанимала особых специалистов, которые раз в месяц карабкались на деревья и проверяли орехи на гниль и жучков.)

По обеим сторонам проспекта возвышались роскошные здания. За ними начиналось элитарное жилищное товарищество. Под словом «элитарное» я подразумеваю дома «по миллиону долларов минимум». Здесь, в тихом окружении, богатые люди радовались жизни и своим деньгам: владельцы стэнфордских квасцов и корпоративные «шишки» старой школы. (Новые миллионеры и так называемые «молодые деньги» Силиконовой долины селились в современных фешенебельных районах города — вокруг Атертон-парка или около «Берегов».)
Дом клиента располагался на одной из боковых улиц — особняк в стиле «Тюдор» и пол-акра лужаек и живых оград. На длинной подъездной дорожке стояли два фургона полицейского управления и машина «Скорой помощи». Дверь гаража была открыта. Пара парней в медицинских халатах, с кислородными масками на лицах, вытаскивали труп из дорогого автомобиля — новейшего образца заморской инженерии. Когда они уложили тело на носилки, я бегло осмотрел покойного. Седовласый мужчина кавказской наружности, аккуратно пострижен, одет в халат и пижамные брюки. Его кожа имела розовато-пурпурный оттенок — характерный симптом отравления угарным газом.
И, конечно, это выглядело  как самоубийство.
Я сформировал вневременной портал и прошел через «молнию». Все немного изменилось: наклон солнца и степень освещенности. Копы и медики перестали двигаться, как будто играли в детскую игру. Я обошел машину и взглянул на лицо покойного. Оно казалось знакомым. Я мог видеть его в теленовостях или в газетах. Рядом с телом парил сияющий шар — ангел-хранитель погибшего мистера Угарный газ.
— Меня зовут Долориэль, — представился я хранителю.
— Юрат, — ответило свечение.
— Кто он?
— Ты не знаешь?
Маленький Юрат казался очень встревоженным. Он болтался в воздухе, как светляк под порывами ветра. Его работа, продолжавшаяся несколько десятилетий, подходила к концу. Он даже мог любить покойного. Такое иногда случается.
— Это Эдвард Лайнс Уолкер. Он основал множество компаний, включая одну из крупнейших в Северной Калифорнии. Филантроп. Лидер общины. Правительство назвало спутник в честь него.
— Печально, что он умер, — согласился я. — Значит, парень нравился людям. У тебя найдутся серьезные доводы, которые мы можем выставить в его пользу? Чтобы обосновать самоубийство?
К счастью, правила на самостоятельный уход из жизни немного смягчились. Я был уверен, что, если Юрат поможет мне сочинить какую-нибудь простенькую историю о тяжелой болезни, медицинских проблемах или эмоциональных травмах, способ кончины, выбранный Уолкером, не повлияет радикально на наш случай.
— Да, я могу придумать несколько причин, — ответил хранитель. — Эй, Долориэль! Оглянись!
Я уже почувствовал присутствие зла, но, повернувшись, притворился удивленным.
— Обвинитель Трававоск! Это моя счастливая неделя! Два дня подряд в одной компании с такой персоной! О, и мистер Реворуб! Какой неприятный синяк на твоем горле!
Демон сжал кулаки и отвернулся. Трававоск показал мне свои зубы. Это заняло несколько секунд.
— Привет, Долориэль. Наверное, вчера вечером ты с друзьями засиделся допоздна, празднуя вашу победу.
— Нет, я вернулся домой раньше обычно. Мне нужно было навестить одного старичка. Впрочем, тебя это не касается.
Трававоск придвинулся ко мне. Даже вне времени, где воздух, в нашем обычном понимании, отсутствует, его дыхание походило на ветер, дувший от скотобойни.
— Ты все шутишь, Долориэль? Нет! Бобби Доллар! Ведь тебя так называют в вашем… как его? В «Циркуле»!

Он произнес название бара с нарочитым презрением. Словно оно означало что-то дурное и мерзкое.
— Похоже, тебя позабавило, когда твой задрот-ученик выставил меня в плохом свете перед Началом!
Никто еще настолько отвратительный и стоявший так близко от меня не уходил от раздачи оплеух. Но вы не можете так просто избивать одного из официальных обвинителей Ада. Поддержание равновесия между двумя конфликтующими сторонами является очень тонким и деликатным делом, а правила судейских разбирательств ясно говорят, что потеря самоконтроля ничем не отличается от вероотступничества. Поэтому я постарался успокоиться и дышать через рот.
— Он не мой ученик, Трававоск, и я никак не связан с ним. Поэтому давай перейдем к делу. Я не собираюсь ссориться с тобой.
Взгляд обвинителя вызвал зуд на моей коже.
— Как скажешь, ангел.
— Долориэль, у нас проблема!
Это был Юрат — все еще скакавший вокруг нас хранитель. Казалось, что ему не терпелось попасть в туалет (поверьте, для ангелов такие неприятности не актуальны). В его голосе чувствовалась странная дрожь.
— Мы не можем проводить судебное разбирательство! Мы не можем!
Трававоск потер пальцами отворот ярко-красного костюма. Очевидно, он считал разговор с хранителем недостойным себя.
— О чем ты там пищишь?
— Где он? — взвизгнул Юрат. — Куда он подевался?
— Что?
Трававоск осмотрел живописную картину с застывшими полицейскими и неподвижными медиками.
— О ком ты говоришь?
Внезапно до меня дошло. Понимание походило на удар в печень.
— Он говорит о душе покойника, — сказал я. — Об Уолкере. Наш клиент исчез.
Это действительно было так. Медики, застывшие на полпути к машине «Скорой помощи», держали в руках носилки с мертвым телом, но душа мужчины — бессмертная часть Эдварда Лайнса Уолкера, за которую мы несли ответственность, — отсутствовала напрочь.
Когда вы проходите через «молнию», вам доступна очень маленькая территория. Чем дальше вы от портала, тем нереальнее становится пространство вне времени, и постепенно мир погружается в серую неопределенность. Мы с хранителем и Трававоском обыскали каждый уголок двора. Но, несмотря на все наши усилия, душа покойника осталась ненайденной.
— Господи, что происходит? — вскричал я, заставив хранителя затрепетать от ужаса. — О, Иисус, мы потеряли душу!
Такого прежде не случалось — ни у меня, ни у знакомых коллег-адвокатов. Мою счастливую неделю разнесло термоядерным взрывом.
Трававоск разразился бранью. Я не помню точно, что он говорил, но у них в Аду умеют ругаться. Он произвел на меня впечатление. Фактически если бы в тот момент я не был так чертовски напуган, то, возможно, записал бы часть его речи в блокнот.

Глава 3
ТУТ ВАМ НЕ ВОСКРЕСНАЯ ШКОЛА

— Что за дурацкий трюк?..
Если радостный Трававоск выглядел неприглядно, то в сердитом виде он был омерзителен — хотя бы потому, что из прорезей на его щеках вылетали красные пузыри.
— Ты думаешь, что можешь ежедневно унижать меня? Мне плевать, сколько усилий понадобится для мести и каких высоких персон придется потревожить, но я еще увижу, как с тебя сдерут кожу, Долориэль, и как ты будешь визжать от невыносимой боли!
Нельзя избивать членов оппозиции, даже если они этого заслуживают,  напомнил я себе. Особенно тех обвинителей, которые умышленно подстрекают ангелов. Подобные действия могут привести к иерархическим столкновениям.  Цитата из адвокатского учебника.
— Не приплетай меня к этому, Трававоск. Я пришел сюда за пару секунд до твоего появления.
— Души так просто не исчезают!
— Давай не будем делать поспешных выводов. Я тоже не понимаю, куда пропал наш клиент. Но, возможно, произошла какая-то фигня.
— Фигня?
Обвинитель перешел на крик. С его щек срывались куски красной пены.
— Перл-Харбор был фигней, а это проблема! 
В его словах имелась доля истины. Подобного еще не случалось. Точнее, никогда не случалось.
— Ладно, ты звони своему инспектору, а я — своему. Нужно как-то исправлять ситуацию.
Но не успел я закончить фразу, как со всех сторон начали появляться ангелы и демоны. «Молний» открывалось больше, чем на Невадском секс-ранчо «Ватные хвостики» в дни праздничных скидок. Служба безопасности объявила высочайший уровень тревоги. На место происшествия прибывали отряды особого назначения. Я понял, что мы стали свидетелями не просто необычной проблемы, а самого настоящего офисного кризиса,  и искренне преданный вам Бобби оказался в центре этого переполоха.

* * *

Я полагаю, что мне следует сделать паузу и объяснить вам, как работает наша ангельская система. Она немного отличается от описания, которое вам давали в воскресной школе, и не имеет ничего общего с арфами и облаками.
Только не спрашивайте меня, кем я был до того, как умер. Я не знаю. И никто из моих коллег не знает этого. Возможно, мы всегда были ангелами, но многие из нас так не думают, потому что наши воспоминания включают в себя только несколько десятилетий. К тому же нам довольно комфортно в плотских телах и в окружении физического мира. Самым старым земным ангелом, которого мне довелось повстречать, был мой наставник Лео. Он помнил, что работал еще в сороковых годах двадцатого века. Конечно, это ничего не доказывает. Насколько я знаю, нас могли использовать, как стеклянные бутылки, каждый раз опустошая от воспоминаний и заполняя ими снова. И так век за веком. Когда вы ангел Господа, вся ваша жизнь окутана загадочной неопределенностью.
Существуют сонмы ангелов, и не только на Небесах. Каждый отдельный мужчина, женщина или ребенок имеет ангела-хранителя. Вы не можете видеть и слышать их, но они всегда сопровождают вас — от первого шлепка по вашей попке и до последнего вздоха… на самом деле, чуть дольше. Некоторые люди думают, что хранители защищают их от смертельных опасностей и адских козней. Возможно, так оно и бывает, но я не слышал подтверждений для данной теории. Впрочем, это не моя юрисдикция. Как вы, наверное, уже поняли, я адвокат.
Итак, исходя из расчета, что на одну живую душу приходится один хранитель, мы получаем семь миллиардов ангелов-хранителей. Я предполагаю, что со смертью одного человека они берут опеку над другой душой, но это все мои догадки. Адвокатов, естественно, меньше, чем хранителей. Я, Сэм, Моника и остальные коллеги обслуживаем по отдельности до пяти смертей в неделю. То есть один адвокат проводит примерно двести пятьдесят дел в год. Ежегодно в мире умирает около 50 миллионов человек. Для их обслуживания требуется около 200 000 адвокатов (будем считать, что в Тимбукту и Катманду работают по той же системе, хотя тут тоже имеются большие сомнения). Каждые десять адвокатов пользуются услугами одного-двух вспомогательных служащих. Не помню, говорил ли я вам о нашей Алисе, но с барменом Чико вы уже познакомились.
Знаю-знаю, вас интересует не количество ангелов. (Это тема может волновать лишь людей с техническим образованием.) Вы хотите узнать, как устроена наша система, не так ли?
Все земные ангелы — хранители, адвокаты и представители спецслужб (не спрашивайте о них, потому что я дал подписку о неразглашении) подотчетны своим архангелам. Архангелы рапортуют Началом, которые, как вы уже видели, судят души людей. Эти многочисленные подразделения, называемые Третьей Сферой, занимаются земными делами, происходящими в реальном времени.
То есть существуют, по крайней мере, две другие Сферы, которые имеют по три дополнительных вида ангелов, но тут вам не воскресная школа, поэтому я расскажу о них позже. На вершине иерархической лестницы находится Всевышний. Я пока не встречался с Ним. Мне кажется, Он очень занят, помогая вселенной работать, как идеальный часовой механизм. Ему приходится присматривать за каждым воробьем и всеми прочими существами. Более того, я уже говорил вам, что не знаю ангелов, которые видели бы Его (или которые удосужились бы рассказать мне об этом).
Нам, адвокатам, приходится жить среди тех, кого мы защищаем. Так мы лучше понимаем их желания и мотивы. Вот почему мы имеем тела — новые, а не прежние. Никто из нас не знает ничего о прежних телах, но лично меня никогда не узнавали бывшие родственники или знакомые. Да и я не помню, чтобы имел таковых. В любом случае адвокаты представляют собой небольшую группу (в сравнении с хранителями, Святым воинством и другими службами), поэтому наша работа на Земле во многом похожа на службу в одном из сонных колониальных аванпостов, и через некоторое время вы уже не можете вернуться на родину. Я чертовски уверен, что не смог бы жить долго в Небесном городе. Там слишком ярко. Слишком много поющих людей. А мне не очень нравятся дистиллированные души.
Имеется и негативная сторона профессии: мы входим в число тех немногих ангелов, которые ежедневно сталкиваются с Оппозицией. Адвокаты знакомы со многими демонами, и некоторые из них еще более злобны, чем вы думаете. Большинство слуг Ада воспринимают борьбу с Небесами очень серьезно. Они похожи на правительственных чиновников с когтями и клыками. Наше противостояние длится тысячелетиями, но они по-прежнему надеются одержать победу. Демоны не так глупы, чтобы провоцировать нас на большие битвы — это могло бы накрыть огнем обе стороны. Тем не менее они всегда подтачивают корни, как мультяшные герои с большими гнилыми зубами. Что касается Милтона и других философов, превозносящих добро над злом, то я считаю их обычными пропагандистами, восхваляющими Небеса в надежде на теплое местечко в «хозяйском доме». Когда противники ведут затяжную игру, каждый из них играет на выигрыш. И иногда их хитрые ходы доводят вас до скуки.
Почему же ненавистникам из Ада не надоедает их безрезультатная борьба? Наверное, вы думаете, что жизнь после смерти ответила мне на этот вопрос. На самом деле нет. Я все еще нахожусь в неведении.
Между тем на границе обеих сторон существуют странные души, которые по разным причинам вышли из игры: отступники и нейтральные создания. Чтобы выжить, некоторые из них продают информацию. За головы других назначена цена. Время от времени адвокаты прибегают к их услугам. Мне нравятся, как они защищают себя.
Сложите все вышеперечисленное, и вы получите подобие Холодной войны — смертельно опасной и невидимой для большинства людей. Мы, как вы уже поняли, тоже участвуем в ней. Наша работа заключается в том, чтобы на Небеса попадало как можно больше душ. Мы с Сэмом хороши в этом деле. Вот почему, несмотря на сложность моего характера, наши боссы в основном не цепляются ко мне.
Недавно я открыл и другую причину их снисходительности. Очевидно, даже самые большие парни в Доме не знают всего того, что творится у нас на Земле. Для меня это был трудный урок, и, наверное, я зря его выучил.

* * *

Итак, я находился во вневременной версии подъездной дорожки Эдварда Л. Уолкера. Вокруг меня суетились небесные и инфернальные прихлебатели из различных штаб-квартир. Они пытались быть полезными и выполняли свою важную работу. Некоторые рисовали в воздухе золотистые линии, другие гадали на инструментах из черного стекла. Трававоск, стоявший в центре этой сутолоки, одарил меня взглядом обжигающей ненависти. Он выхватил из пустоты маленькую липкую тварь, которая, как я полагал, была адской версией хранителя покойного Уолкера. Обвинитель отнес ее в сторону, и они приступили к духовной беседе. Трававоск держал тварь за ногу и встряхивал ее, словно желал смахнуть нечто гадкое с пальцев. Она в ответ верещала о своей невиновности.
— Он был здесь, мастер! Клянусь! Я находился рядом, когда он умирал.
— И где же он сейчас?
Трававоск сердито смотрел на подчиненного, пока тот испускал едва заметный пар — прямо как морской моллюск на горячих камнях.
— Я не знаю. Я смущен!
— Будь ты проклят. Я должен позвонить Опаленному шраму.
Обвинитель выхватил из кармана горсть огня, приподнял ее к лицу и произнес:
— Трававоск вызывает главный офис. Соедините меня с инквизитором. Немедленно!
Он бросил на меня хмурый взгляд. Его жабры на щеках влажно пульсировали. Мне показалось странным, что обвинитель был так сильно напуган. Хотя я мог и ошибаться. Тут требовался эксперт по инфернальной психологии.
— Клянусь прыщавой задницей Властелина, — прокричал он в мою сторону. — Мне придется торчать здесь несколько часов! И все из-за тебя, воитель с гребаного облака! Ты заплатишь мне за это. Вскоре твой обман раскроется!
Я брезгливо отвернулся. Очаровательный голос обвинителя продолжал звучать в моих ушах. Но мне тоже нужно было позвонить начальству. Из-за того, что особняк в Пало Альто искрился от сиявших ангельских фигур, двор выглядел как сцена рождественского выступления. Однако это не означало, что мой босс был в курсе дел. Я вытащил телефон, который в своей нынешней форме походил на жезл серебристого света. Через несколько мгновений передо мной возник образ Темюэля, хотя никто другой не мог видеть и слышать его.
— Ты шутишь? — спросил он, когда я обрисовал ему ситуацию.
Мул не выглядел таким ошарашенным, как я ожидал.
— Значит, все серьезно? Тогда я направляю к тебе кризисного менеджера.
Очевидно, важность проблемы дошла до архангела.
— Знаешь, это очень плохо. Действительно плохо, Долориэль. Ты там держись и ничего не говори Оппозиции.
— Даже такую простую фразу, как «Потрудитесь-ка сойти с моих яиц»? Потому что в данный момент Трававоск бранит меня последними словами. И я обещаю вам, что он скоро согнется вдвое и начнет ловить ртом воздух.
— Просто делай свою работу.
Это было все. Его образ исчез. Но если Темюэль не знал о пропавшей душе, то откуда появились небесные функционеры? Не говоря уже о мерзких тварях из Оппозиции? Мне пришлось отложить вопросы на более поздний срок, потому что рядом со мной открылась ослепительная «молния», из которой вышел кризисный менеджер Мула.
Еще одно быстрое пояснение: «Кризисный менеджер» — это функциональное описание определенной профессии. На самом деле таких специалистов называют посланниками (не как у священников, а как у дипломатов). Вы вряд ли встречались с такими персонами. И вряд ли захотели бы встречаться с ними. Их работа заключалась в том, чтобы быстро и эффективно вытащить «барда из бардака» — причем при таких обстоятельствах, когда никто другой не захотел бы влезать в столь опасную ситуацию.
Естественно, я уже завяз в ней по уши, а по мнению других — по самую макушку. Я даже не знал, сколько времени пройдет, прежде чем мне удастся вернуться домой.
Наш посланник выглядел как чумной доктор семнадцатого века. Это была фигура в длинной белой мантии и в странной белой маске, которая могла изображать жуткую птицу или Слонопотама из книжек о Винни-Пухе. Он перемещался в странной манере: как будто не имел ног под мантией. Однако я не мог проверить это, поскольку его одежда закрывала весь низ. Во всяком случае, он двигался как существо, не знавшее спешки.
Осмотрев машину и труп (что заняло довольно много времени), он, наконец, повернулся ко мне.
— Вы Адвокат? 
Каждое слово кризисного менеджера произносилось с четко слышимой заглавной буквы.
— Да, министр.
— Сообщите Известную Вам Информацию. 
Я кратко изложил доступные мне сведения — без догадок и предположений. Мне уже доводилось сталкиваться с подобными специалистами (еще одна из моих историй), и я по собственному опыту знал, что не стоило тратить напрасно их время. Посланник, которого я встречал раньше, едва не отправил меня в департамент «Благости для тварей». Там я вечность наблюдал бы за депрессивными полевыми мышами. И, главное, тот случай не был столь серьезным.
Когда я завершил доклад, в воздухе замерцало новое свечение — на этот раз тускло-красное, с дымчатым отливом. Через портал прошли три фигуры — точнее, женщина и двое мужчин. Впрочем, этого краткого описания будет недостаточно. Я уже рассказывал, что мой приятель Сладкое сердечко напоминает по размерам белого медведя? Так вот два парня, пересекшие портал, могли быть его старшими братьями. Ширина их шей превосходила мою грудь. Они щеголяли серой кожей мертвецов (вполне обычной для малочувствительных слуг Ада) и лицами, которые предполагали, что удары молотом по голове оставались для них почти незаметными. Короче, парни выглядели победителями споров, где основным аргументом являлись два вопроса: «Ты хочешь драться со мной? А где твоя армия?»
Демонесса тоже была еще той штучкой. Я не думаю, что видел прежде подобных женщин — может быть, только в нескольких фетишистских журналах (которые просматриваю из чисто профессионального интереса). Прежде всего она была небольшой — особенно когда стояла между двух амбалов. И еще она выглядела изумительно красивой, с прямыми белокурыми волосами, молочно-белой кожей и длинными ногами в коротких чулках, рельефно подчеркнутыми школьной мини-юбкой. Она походила на Алису из Страны Чудес или секретаршу комитета японских бизнесменов, увлеченных чтением манги. Я даже не ожидал, что одна из высокопоставленных персон Оппозиции окажется такой привлекательной. Обычно они пугают вас своими размерами, рогами, клыками и чудовищной чешуйчатой кожей.
Приблизившись, демонесса стала еще прекраснее, хотя теперь было видно, что зрачки ее глаз имели цвет… чего-то красного. (Я хотел сказать «цвет крови», но это словосочетание давно превратилось в клише. Тем не менее ее зрачки определенно походили на блестящие капли крови.)
— В какое дерьмо ты втянул меня, Трававоск? — подойдя к нам, спросила она.
В ее голосе чувствовался небольшой акцент, но в остальном она говорила, как Хейли Миллс — одна из сладких, супермилых английских актрис элитарного класса, — «Ах, мамочка, я потеряла моего пони. И я никогда еще не плакала так сильно!» Однако, заметив ее, Трававоск задрожал. О, Господи, она действительно была не только привлекательным, но и пугающим созданием. Я понял, наконец, что эта самка принадлежала к адскому дворянскому роду — то есть даже по самым снисходительным меркам иерархических схем она превосходила меня на несколько уровней.
Прибывший с нашей стороны кивнул ей клювом в знак уважения.
— Графиня.
Она едва взглянула на него.
— Посланник.
Демонесса прошествовала мимо меня, словно я был пустым местом. Схватив обвинителя за рукав, она оттащила его в сторону. Судя по лицу Трававоска, женщина не собиралась расспрашивать его о местоположении ближайшего бара. Я так увлеченно смотрел ей вслед, что посланнику пришлось прочистить горло.
— Ангел Долориэль? 
Трудно было отвести от нее взгляд, хотя я знал, что рядом находился рассерженный ангел высокого ранга. Со спины демонесса выглядела небольшой стройной женщиной, но ее походка гипнотизировала меня. Наверное, вы видели, как ходят маленькие левретки, когда они воображают себя большими собаками? Здесь наблюдалось нечто подобное. Графиня (или кем бы она ни была) носила одежду школьницы, однако передвигалась она, как опытная стриптизерша.
Впрочем, нет. С учетом классики, как прима-балерина. Да, балерина из Ада!
— Извините, посланник. Я… задумался.
— Надеюсь, Мы Не Отнимаем Ваше Ценное Время, Ангел Долориэль? 
Взглянув на него, я понял, что он был необычным. Во-первых, в отличие от многих верховных ангелов, он имел глаза — почти полностью белые, кроме черной точки в центре. Из-за маски я не знал, куда он смотрит. Во-вторых, на его руках, облаченных в белые перчатки, было по шесть или семь пальцев. Это тоже смутило меня.
— Ни капли. Извините.
Чтобы сосредоточиться на нашем посланнике, я повернулся спиной к начальнице обвинителя. Прежде всего, красивая графиня была могущественной демонессой. Инфернальные дворяне могли принимать любую форму, поэтому под ее соблазнительной внешностью могло скрываться нечто жуткое и омерзительное. К тому же личный опыт подсказывал мне, что, если я потеряю бдительность, любое порождение Ада порвет меня в мелкие клочья. Не важно, как они выглядели. Каждый из них являлся порочным и злобным чудовищем.
— Чем еще я могу быть полезен, посланник?

— Повтори Нам Вновь Свои Действия С Того Момента, Как Ты Принял Звонок,  — потребовал он.
Под его бесстрастным взглядом я рассказал почти все, что мог вспомнить. Умолчав о Сэме и его стажере, я отметил, что видел Трававоска на прошлом судебном разбирательстве.
— Ты Уверен, Что Прибыл Сюда Раньше Обвинителя? 
Клюв его маски приблизился ко мне, будто принюхиваясь к моей искренности.
— Нам Нужен Точный Ответ. 
— Неужели вы думаете, что Трававоск мог совершить такое безумие?
Я хотел рассказать ему о приступе ярости инфернального обвинителя, когда он узнал о пропавшей душе. Разве Трававоск сердился бы так, если бы имел отношение к исчезновению Уолкера?
— Как он мог бы утащить отсюда душу человека?
— Мы Пока Не Знаем. 
Посопев клювом, министр сердито добавил:
— Если Ты Считаешь, Что Он Тут Ни При Чем, Твоя Роль В Этом Деле Становится Более Значимой. 
О, нет! Я не собирался получать пинки за чужие проделки.
— Посланник, вы не так меня поняли. Я никак не связан с исчезновением души. Это был для меня такой же сюрприз, как и для вас.
— Сюрприз? Ты Мог Бы Понять, Что Мы Нисколько Не Удивлены. 
Он покачал головой, еще больше напомнив мне гадкого воображаемого друга ребенка.
— Мы Боялись, Что Это Может Произойти. 
Я честно признался, что не понял его последнюю фразу.
— Выслушав Твой Отчет, Мы Составили Свое Мнение, Ангел Долориэль, —  ответил посланник. — Ты Можешь Идти. Бог Любит Тебя. 

* * *

Когда я вернулся в «Циркуль», там уже собрались многие завсегдатаи бара. Сэма и его стажера по-прежнему не было. По пути я заглянул в «Кафе Мортона» и, заказав ранний ужин, полюбовался тенями многоэтажных зданий, которые тянулись через деловой центр города. Глядя на лучи вечернего солнца, пытавшиеся заглянуть в наиболее темные и узкие улочки Сан-Джудас, я передумал отправляться в постель. Теперь за окнами сверкали огни мегаполиса, а за ними виднелась большая черная дуга залива.
— Ты в порядке? — заметив меня, спросила Моника. — Я волновалась о тебе.
Она уже немного протрезвела, поэтому ее слова могли быть искренними.
— Неужели душа того парня действительно пропала? 
— Ты уже слышала об этом?
— Конечно, слышала. Разве такое удержишь в секрете? Посланник отправил несколько сообщений, и кто-то распространил новость дальше. Алиса сказала, что уже устала отвечать на звонки. Похоже, весь город говорит об инциденте.
Послушать ее, так каждый в Джудас имел либо крылья, либо рога. Хотя самоубийство Уолкера наверняка привлекло внимание и обычных горожан.
— На что это было похоже?
Я пожал плечами.
— На что похоже? Ни на что. Они вытащили труп из машины, а души парня не было.
— Ух, ты! Как причудливо!
На симпатичном лице Моники промелькнула тревога. Джимми Стол, Сладкое сердечко и другие адвокаты тоже выразили свое удивление. Их суетливая симпатия имела и хорошую сторону: по крайней мере, в этот вечер я мог не платить за свою выпивку.
— Ты думаешь, душу украли они? — спросила Моника. — Мерзавцы с другой стороны? Они провоцируют нас на жесткий ответ?
— Господи! Откуда мне знать? Но их посланница примчалась, как ракета. Шикарная женщина, которую все называли графиней.
Джимми Стол визгливо рассмеялся.
— Я слышал об этой сучке! Мне рассказывали, что на рождественской корпоративной вечеринке она носила ожерелье из мужских яичек!
— Сахарок, я не думаю, что Оппозиция празднует Рождество, — мягко возразил ему Сладкое сердечко.
— Ну, значит, на другой вечеринке… Не важно.
Джимми не терпелось поделиться с нами информацией.
— Если они послали ее для разборок, то это по-любому серьезное дерьмо. Вы спросите у отступников, и они вам скажут, что графиня — коварная задница. Помните ангела Зиппи?.. Зипу?.. Как его там?
— Зипуриэля, — подсказал ему Сладкое сердечко. — Ведь ты имеешь в виду того парня с красивыми булочками?
— Ну, типа того, — согласился Джимми, не желая ловиться на крючок товарища. — Почему он перевелся из адвокатов обратно в Отдел раскрашивания радуг? Почему он смылся от нас? Парень познакомился с графиней на каком-то судебном разбирательстве, и она настолько заморочила ему голову, что он не смог оправиться.
— Ты фонтанируешь идиотизмом, — проворчал Уолтер Сандерс. — Такого просто не могло случиться.
Он сидел за угловым столиком и нянчил в руках большую кружку пива.
— Заткнись, я сам был свидетелем той истории! — отозвался Джимми.
Через несколько секунд они забыли о нас, оскорбляя друг друга с таким яростным пылом, что посторонний человек подумал бы о скорой драке или перестрелке. Эта парочка и Юный Элвис всегда спорили друг с другом из-за глупых пустяков, но лично мне было плевать на их перебранки. Если ваши часы отсчитывают вечность, то, проводя досуг, вы в основном убиваете время.
Когда остальной «тошнотворный хор» вернулся к прежним разговорам, Моника придвинулась ко мне чуть ближе.
— Я тоже слышала о ней, — сказала она. — Джимми прав в одном: любые сведения о графине звучат как плохие новости.
— А мне она понравилась.
На самом деле я по-прежнему думал об инфернальной посланнице — о ее стройных белых ножках и сказочном личике. Иногда даже самые убежденные адофобы среди небесных созданий забывают о том, что может прятаться под красивой внешностью. Особенно если тело демонессы вызывает вожделение. Конечно, я не был так глуп, чтобы признаваться в этом Монике.
— В любом случае дело закрыто. Я составил отчет для посланника и написал докладную для Мула. Если душа клиента действительно исчезла, ее поисками займется другая лига. Нас это не касается. Могу поспорить, что мы больше не услышим о пропавшем Уолкере.
Иногда я говорю потрясающе глупые вещи. По данной теме вы могли бы провести целый ряд научных исследований — например, почему, когда я все еще произношу какие-то слова, ситуация уже перечеркивает мои утверждения. Короче, не прошло и часа, как в бар вошли Сэм и молодой Клэренс. К тому времени я думал, что моя жизнь уже наладилась. Мы с Моникой сидели за одним столом. Я почти забыл, какого черта мы с ней перестали заниматься тем, что делали раньше вместе. Да, я успел выпить несколько бокалов. Когда Сэм и его пупс возникли в зоне моего обзора, я бросил взгляд на молодого Клэренса и понял, что не хочу его слышать. На лице парня сияла возбужденная улыбка новичка — ухмылка, которая никогда не приносила ничего хорошего. В лучшем случае она крала пару часов вашей бессмертной жизни; в худшем (а так оно чаще и бывало) — стоила вам гораздо дороже потерянного времени.
— Ты помнишь обвинителя Трававоска? — спросил меня стажер.
— Мы с ним встречались несколько часов назад. Фактически в последние дни я общаюсь с ним больше, чем с вами, дорогие коллеги. И, собственно, к чему твой вопрос?
Клэренс выпучил глаза.
— Он умер.
Я взглянул на него и попытался вспомнить свои первые годы службы. Неужели я тоже был таким наивным и глупым?
— Никто не умирает, стажер. Ни демоны, ни ангелы. Ты хочешь сказать, что кто-то убил его тело?
Новичок покраснел от смущения.
— По-видимому, да.
Плохие парни, как и наша сторона, наделяли своих земных агентов частично улучшенными смертными телами. Если вы, выполняя работу, теряли тело во время инцидента или преднамеренного убийства, его заменяли на новое. Однако, поверьте мне на слово, убийство могло быть крайне болезненным. Хотя вы по-прежнему сохраняли бессмертную жизнь.
Мне показалось странным, что Сэм выглядел настолько встревоженным.
— Я видел этого красноглазого ублюдка пару часов назад. Его действительно убили?
— Да, с небывалой жестокостью, — ответил Сэм. — Разделали, как в скотобойне. Его нашли во дворе клиента — в особняке, где произошло исчезновение души, о котором теперь все изливают жидкое дерьмо. Нас только что допрашивал министр. Речь шла о деле Мартино, которое мы вчера выиграли у Трававоска.
По крайней мере, это объясняло, где Сэм и новичок провели последнюю часть дня. Я вспомнил, что еще не рассказал приятелю о странной просьбе Темюэля. Но, поскольку парень был с нами, я решил немного подождать.
— Ты говоришь, что обвинителя убили в доме клиента? Наверное, это случилось сразу после того, как я ушел.
— Тогда непонятно, почему тебя еще не допросили.
Угрюмый тон Сэма тоже показался мне странным, но я списал его мрачность на сложившиеся обстоятельства. Не могу сказать, что убийство одного из оппозиционеров было таким уж неслыханным делом. Но этот не совсем банальный случай совпал с немыслимым исчезновением души покойного Эдварда Уолкера. День оказался слишком богатым на странности.
— Я уже написал все отчеты по делу самоубийцы. Вряд ли им понадобится…
Последняя фраза так и осталась незавершенной. Я почувствовал в своей голове присутствие мощной ослепляющей силы. Звенящий трубный голос изрек:
— Ангел Долориэль, Вас Вызывают Для Дачи Показаний. Поторопитесь. 
Куда поторопиться? Зачем?
— В Пало Альто. В Особняк Уолкера. На Место Преступления. 
Фактически, как я теперь выяснил, на место двух преступлений.

Глава 4
КРОВАВАЯ СЕТЬ

Ситуация не нравилась мне все больше и больше. Кое-что уже начинало пованивать. Почему мне велели вернуться в дом Уолкера? Если мои боссы хотели получить от меня информацию, каким-то образом не учтенную посланником, они могли бы вызвать меня на Небеса. Темюэль без зазрения совести призывал меня к себе ради ерундовой болтовни о Клэренсе, поэтому случай с Уолкером вполне годился бы для приглашения в Небесный город.
Имелся и другой вопрос, который не давал мне покоя: кто так быстро вызвал оперативные спецподразделения? Стоило ангелу-хранителю объявить об исчезновении души Уолкера, как к нам тут же слетелись рабочие пчелы — причем с обеих сторон. Мы с Трававоском даже не успели посоветоваться с нашими боссами. Во всяком случае, мне так показалось. Обычно наши команды поддержки появлялись в самый последний и ненужный момент — к своей печали, я постоянно убеждался в их медлительности. Почему все изменилось в этот раз?
И словно для того, чтобы еще больше запутать картину событий, через несколько часов после самоубийства Уолкера погиб Трававоск. Очевидно, меня вызвали на место происшествия для очередного допроса. Но это я был тем, кто нуждался в ответах на нелегкие вопросы. Кому понадобилось убивать бренное тело обвинителя? Меня не удивило, что кто-то пристрелил его — земные служащие с обеих сторон погибали почти ежедневно. Я сам прошел через смерть. Мне дали краткий отчет о случившемся и воплотили в другое тело.
Одним словом, в деле Уолкера-Трававоска имелось больше свободных концов, чем в ведре с червями в свингерскую ночь. И, поверьте, мне было о чем подумать, пока я мчался в Пало Альто через каньон высоких зданий, с тысячами сиявших окон. Свернув на усаженную пальмами улицу и подъехав к особняку Уолкера, я постарался припарковаться поближе к дому. Хотя самоубийство произошло в середине утра, а сейчас уже включилось освещение, улица по-прежнему была заполнена полицейскими машинами и фургонами новостных каналов. Я уже слышал их обзоры по радио: «Ученый и филантроп лишил себя жизни». Основной лейтмотив украшали цитаты друзей и членов семьи. Все они не замечали, что Уолкер был подавлен или чем-то встревожен. Однако в каждом сообщении указывался непроверенный слух, что покойный мог страдать от серьезной болезни.
В любом случае меня интересовал не реальный особняк Уолкера (хотя я уже имел несколько поводов для осмотра помещений), а его вневременная версия. Я открыл «молнию», и пара полицейских техников-криминалистов, все еще стоявших около открытого гаража, тут же замерли на месте. Выйдя из портала, я испуганно заметил, что по другую сторону «молнии» жужжал улей разгневанных демонов. Слуги Ада были повсюду. Дюжины видов, некоторые из которых походили на искалеченных людей. Многие выглядели настолько неприятно, что я не мог смотреть на них долго.
Меня поджидал только один ангел, и, судя по всему, он находился в самопоглощенном состоянии размышлений. Похоже, это был тот посланник, с которым я встречался утром — по крайней мере, причудливая маска чумного доктора казалась той же самой. Впрочем, трудно рассуждать о внешности высших существ. Они могут являться вам в каком угодно обличье. Очевидно, внешний вид важен лишь для таких земных ангелов, как я. Мы постоянно живем в плотских телах и используем три измерения.
Ожидавший меня посланник действовал бесцеремонно. Как только я вошел в пространство вне времени, он начал задавать мне вопросы. Первые были очевидными, и на многие из них я уже отвечал ему прежде: что произошло здесь утром, что мне удалось заметить, что говорил Трававоск и так далее. Но затем он начал расспрашивать меня о том, что случилось после моего отъезда из особняка, — о коллегах в «Циркуле» и особенно о Сэме и его ручной собачке Клэренсе. Все это встревожило меня. Я отвечал ему честно, как на исповеди. Даже не знаю, можно ли лгать посланнику при таких критических условиях, но я определенно не стал бы пытаться обманывать его даже при нормальных обстоятельствах.
Расспросы длились около часа. Внезапно он замолчал и после долгой паузы — по-видимому, посовещавшись с кем-то, кого я не видел, — сказал:
— Иди За Нами. 
Он провел меня вдоль боковой стены дома. Пока мы шли (вне времени человеческое тело может делать только то, что оно выполняет в обычной обстановке), он двигался, как вертикальный полотер, оснащенный собственной программой.
— Ангел Долориэль, Сейчас Мы Собираемся Нарушить Закон. Таковы Обстоятельства. Запомни! Не Отвечай Ни На Какие Вопросы, Пока Не Получишь Нашего Разрешения. 
Я не имел понятия, о чем он говорил. За последний час посланник задал мне десятки вопросов. Мы вышли на задний двор Уолкера (точнее, его вневременную версию), и я получил одно из самых сильных потрясений моей посмертной жизни. Мне определенно следовало извиниться перед Клэренсом.
Понимаете, мое утверждение, высказанное стажеру, обычно было правдой. Земные ангелы и демоны не могут умирать. Погибают только наши человеческие тела. Оппозиция ведет себя таким же образом: после гибели телесной оболочки они помещают освобожденную душу в новую плоть. И вуаля! Внезапное воскрешение! Я уже говорил вам, что сам проходил через череду смертей, каждый раз оставляя за собой мертвое тело. И здесь во дворе, рядом с бассейном, в луже светло-зеленой воды, лежал труп Трававоска, накрытый полицейским покрывалом — его земная версия из плоти и крови. Все обычно так и бывает: просто погибшее тело. А прозрачная бессмертная душа, в одеждах стиля «тихуаны», улетает в мир Оппозиции и направляется в лавку новых тел.
Однако, глядя на небольшие, покрытые плющом деревья, украшавшие задний двор Эдварда Уолкера, я мог видеть настоящую версию Трававоска («реального Трававоска», как мог бы сказать вам реальный Долориэль). То, что с ним случилось на самом деле, было еще хуже, чем насильственное утопление в бассейне пригородного особняка. Гораздо ужаснее и отвратительнее.
Древние викинги подвергали предателей наказанию, которое называлось «Кровавый орел». Они вырубали у человека задние ребра, вытаскивали через дыры его легкие и делали из них кровавые крылья. Это была неприятная смерть, но плохие парни из Ада придумали более жуткий способ для пыток. Они назвали его Кровавой сетью. Я не буду вдаваться в подробности, но метод имеет отношение к поэтапному и аккуратному извлечению нервных узлов и кровяных сосудов жертвы — естественно, пока она еще жива. Превратив тело в сеть истерзанных болью тканей, палачи развешивают ее на опорах и посыпают волокна маленькими мерзкими тварями — нервоглотами, которые грызут куски плоти до тех пор, пока «счастливчик» наконец не умирает в адских муках. Я слышал об этом, но, честно говоря, не думал, что такое возможно. Мне не верилось, что бессмертное тело ангела или демона может быть убито. Однако, черт возьми, эти парни добились своей цели.
Реальный Трававоск был превращен в окровавленную сеть волокон, развешенную между двух деревьев на противоположных концах двора. Он висел в воздухе, как провисший красный гамак. Основные важные части — не забывайте, что это было настоящее «бессмертное» тело Трававоска, — покачивались на растянутых тканях. Мне никогда не забыть выражения на уцелевших фрагментах его лица. Прежде я не чувствовал жалости к слугам Ада. Но теперь почувствовал. С учетом того, что обвинителя пытали в пространстве вне времени, он мог умирать на протяжении нескольких дней или даже недель.
— Проклятье, — произнес я шепотом.
Посланник, стоявший за моей спиной, невозмутимо смотрел на страшное месиво — возможно, в свое время он видел кое-что похуже. Скорее всего, видел. Подумав об этом, я вычеркнул его должность из моего списка будущих карьерных достижений.
— Помни, Что Мы Сказали Тебе, —  протрубило существо в белой маске. — Отвечай На Вопросы Только После Того, Как Мы Дадим Разрешение. 
Я едва понял смысл его слов, потому что в это мгновение из дома Уолкера вышло, покачиваясь, высокое и отвратительное чудовище. Своим бледным брюшком и блестящей спиной оно напоминало жука. С каждой из нескольких лап свисали липкие черные волокна. Его глаза выглядели сиявшими изнутри сгустками крови. Я подумал, что это были глаза, поскольку они венчали край глыбы на верху его тела. В целом они тоже создавали неприятное впечатление, потому что их алые зрачки двигались сами по себе и почти по-человечески. Почти.
— Это-зз адвокат-зз Долориэль-зз?  — спросило оно.
Если вы запишете на диктофон визг цепной пилы, а затем замедлите запись так, чтобы она звучала, будто через вязкий сироп, у вас получится похожий голос. Его жужжание вибрировало в моих костях. Одна лишь близость к этому монстру заставляла мой желудок подбираться к пищеводу в надежде убежать куда-нибудь подальше. Я имею в виду, что демон вызывал плохие чувства. Он не был обычным слугой Ада.
— Да, Канцлер. 
Наш посланник говорил с ним вежливо, хотя я не думаю, что ему нравилось превосходство ранга у представителя Оппозиции.
— Мы Рады Помочь Вам В Вашем Расследовании. Вы Можете Задавать Свои Вопросы. 
Голос министра зазвучал в моей голове:
— Это Канцлер Аджалап Из Второй Иерархии. Он Расследует Убийство Обвинителя. В Общении С Ним Мы Должны Проявлять Профессиональную Вежливость. 
Честно говоря, я не запомнил всего того, о чем жужжавший демон расспрашивал меня. Общение с ним было одним из самых неприятных переживаний в моей жизни (а я, поверьте, повидал немало мерзостей). Впрочем, многие вопросы казались довольно обычными и почти не отличались от тех, которые задавал мне наш посланник. Перед тем как отвечать, я каждый раз смотрел на министра, и тот едва заметно кивал головой — что означало: «Можешь говорить». Лишь после одного вопроса он с неохотой дал свое разрешение.
— Ты рассказывал об этом деле-зз кому-то из своих начальников-зз или коллег? 
Небесный посланник напрягся. Я тут же почувствовал это. Через секунду он расслабился, но зато теперь я озаботился. Мне не хотелось навлекать опасность на других ангелов — и уж точно не на Сэма с его «хвостиком».
— Еще не успел. Я отчитался только перед инспектором Темюэлем.
Во-первых, было бы странно, если бы я не обсудил происшествие с Мулом. Во-вторых, защита боссов среднего звена не входила в перечень моих обязанностей.
Канцлер пристально посмотрел на меня своими раздавленными неоновыми ягодами. Похоже, он почувствовал мою неискренность. Затем он повернулся и, покачиваясь, зашагал к особняку. Я не заметил, как демон открыл «молнию». В какой-то момент существо, напоминавшее гигантского жука, поднялось на патио рядом с бассейном, а в следующий миг оно пропало из виду. Я не могу описать вам облегчение, которое пришло ко мне после его исчезновения.
— Благодарю За Помощь, Ангел Долориэль,  — сказал посланник в птичьей маске. — Как Ты Понимаешь, Мы Вынуждены Сотрудничать С Оппозицией В Данном Вопросе. Если Кто-то Начнет Расспрашивать Тебя О Происшествии Или Проявит Неуместный Интерес, Ты Должны Тут Же Сообщить Нам Об Этом. Бог Любит Тебя. Ты Можешь Идти. 
И я ушел. Отвратительная сеть с искалеченным телом Трававоска по-прежнему висела между деревьями, и незрячие глаза обвинителя смотрели на меня с немым разочарованием.
Не знаю, что ты ожидал, братишка-демон,  подумал я, выходя в мир обычного времени. Но мне не хочется связываться с большим начальством — ни с моей стороны, ни с твоей. 
Подъезжая к дому Уолкера, я был уверен, что по пути назад заеду в «Циркуль». Однако теперь мое тело чесалось от макушки до пяток, и мне не терпелось вернуться домой, чтобы как следует выкупаться в святой воде. Поскольку святой воды у меня не было, ее могла заменить водка (просто ванна стала бы не внешней, а внутренней). Для таких экстремальных случаев я держал в холодильнике бутылку «42 Below».

* * *

Моника прислала эсэмэску. Ей хотелось узнать, как прошла моя встреча с боссами. Второе сообщение было от Сэма. Он напоминал, что завтра после работы у нас намечался ежемесячный ужин (наш старый обычай, о котором я расскажу вам позже). Но мне не хотелось ни с кем говорить. Я жаждал быстро напиться до забвения, потому что чувствовал себя, как в подземном гараже после мощного землетрясения, когда все пространство вокруг наполнено автомобильными гудками и тревожными сиренами.
Переступив порог квартиры, я вытащил бутылку из холодильника, с треском открыл крышку, налил себе на пару пальцев в широкий бокал и поставил для размышлений музыку какого-то Майлза Дэвиса. Когда его мелодия «Ну, так что?» начала кружиться по моей гостиной, словно сигаретный дым, я сделал первый жадный глоток и попытался осмыслить события дня — все от беспрецедентного исчезновения души Эдварда Уолкера и до внезапной кончины обвинителя Трававоска (причем в самой омерзительной манере, которую только можно представить себе).
Мой прежний босс Лео предупреждал меня, что, когда ты работаешь на гигантскую коррупционную бюрократию, будь то «Ост-индская британская компания», Политбюро или «Национальная спортивная студенческая ассоциация», тебе следует выучить главный урок. Не теряй времени и не пытайся узнать, как именно тебе могут свернуть шею. Начинай защищаться при первых признаках проблемы. Все дело Уолкера было дырявым, как сито, и по долгому опыту я знал, что вскоре из дырок посыплются дикие неприятности.
Фактически эта маленькая неразбериха с пропавшей душой и мертвым обвинителем имела все признаки одной из худших ситуаций хаоса за последнее время. Да, я пока не был в центре событий, но уже находился к нему так близко, что чувствовал неприятный жар и зловонье серы. Пора было принимать контрмеры — причем таким образом, чтобы не навлечь на себя гнев руководства.
Я налил бокал водки и начал продумывать свои действия.
Примерно через час мой третий бокал опустел. Наливать четвертый мне не хотелось. К тому времени диск с Майлзом закончился, и я заменил его на Роберта Джонсона. Первый трек назывался «Я и дьявольский блюз». Этот вечер как раз подходил для мистера Джонсона и его адской сделки на чертовом перекрестке.

Ранним утром, когда ты постучишь в мою дверь…
Ранним утром, эй, когда ты постучишь в мою дверь,
Я скажу: «Привет, сатана! Похоже, мне пора уходить».

Я не мог подавить дрожь в своем теле, хотя оно на сто процентов было не моим. В следующие несколько дней мне предстояла куча неприятных дел, включая беседу с моим лучшим другом Сэмом. Я хотел узнать, почему он вел со мной нечестную игру. Передавая мне вызов, секретарша Алиса сказала, что Эдвард Уолкер был клиентом Сэма. Если бы мы как-то поменялись местами, я обязательно объяснил бы старому приятелю, куда пропал в рабочее время и почему мой клиент, из-за которого он вляпался в большие неприятности, достался именно ему.
Чем дольше я размышлял над ситуацией, тем больше понимал, что мне требовалась дополнительная информация — например, о мертвом мистере Уолкере и об обвинителе Трававоске. Но по законным каналам такую информацию получить было трудно. Я решил навестить Жировика.

Глава 5
ЧЕЛОВЕК-СВИНЬЯ

Большую часть следующего дня я выполнял обычную работу. Алиса направила меня к клиенту в деловую часть города: Шелл Маунд Роуд, 84. Машина сбила маленького велосипедиста. Случай оказался драматическим. Жертвой был двенадцатилетний школьник, пересекавший перекресток по пути домой на ланч. Обвинитель — скромный парень по имени Плачущий слизень — бросил взгляд на мертвое тело и закатил зеленый глаз от отвращения. (Он действительно имел только один круглый глаз, зато тот находился более-менее на середине лица.) Фактически судебное разбирательство могло закончиться за полчаса. Мальчишка не имел каких-то грязных секретов. Но правила для детей были очень строгими, и нам пришлось пройти через множество формальностей. К тому времени, когда судья вынес приговор и я наконец-то покинул эту патетическую сцену (пока шли прения, мой взгляд все время упирался в искореженный велосипед и ботинок школьника в лужице крови), день перевалил за середину. Даже выигрыш дела не мог стереть воспоминания о том, как ребенок рыдал, когда понял, что он не вернется домой к маме и папе. Иногда я ненавидел свою работу.
Во время разбирательства, пока судья опрашивал покойного (они делают это в случаях с несовершеннолетними), Плачущий слизень повернулся ко мне и тихо спросил:
— Ты слышал о Трававоске?
Мне показалось странным, что парень не знал о моем участии в деле Уолкера.
— Да. Конечно, слышал.
— Он был ублюдком, но, поверь мне, никто не заслуживает такой смерти.
— Я раньше думал, что вы, плохие парни, считаете ублюдочность великим достижением.
Слизень бросил на меня странный взгляд. Для демона он выглядел довольно симпатично: его единственный затуманенный глаз имел ошеломленное выражение. И хотя обвинитель был почти в два раза выше меня, он не использовал свой рост для запугивания. Впрочем, я все равно не доверял его словам.
— Бывает хорошая ублюдочность и плохая ублюдочность, — ответил он. — Трававоск нажил себе кучу врагов и с вашей стороны, и с нашей.
— Ты думаешь, что эту мерзость мог совершить кто-то из ангелов?
Такая идея ошеломила меня. Подобное убийство было бы нехарактерным для нашей стороны, но если парни хотели свалить все на демонов… Нет, только не Кровавая сеть!
Лоб обвинителя печально наморщился. Его лицо стало выглядеть как рождественский окорок, на который сел какой-то выпивший гость.
— Запомни, Доллар, я ничего тебе не говорил, — сказал он быстро и громко. — Я ничего не знаю об этом.
Мне пришлось дать ему свои заверения.
— Так же как и я. Нет наивысшего блаженства, чем неведение.

* * *

— О, посмотрите! — вскричал Сладкое сердечко, когда я зашел в бар. — Это самый разыскиваемый тип на Небесах!
— Да, спасибо, очень остроумно.
Сэм сидел у стойки с имбирным элем и разложенным «Курьером Сан-Джудас».  Чтение газет было еще одним способом, которым он демонстрировал свой стиль старой школы. Когда я подошел, он произнес, не оборачиваясь:
— Отметь на всякий случай. Среди людей его звали Дарко Гразувак.
Мне потребовалась секунда на размышление.
— Ты имеешь в виду Трававоска? Неужели о нем написали некролог?
— Некролог? Ему посвятили всю верхнюю половину страницы. Вчера газеты писали о самоубийстве Уолкера, а сегодня в его бассейне утонул посторонний мужчина. Что ты еще ожидал?
Такая новость насторожила меня. Ни Небесам, ни Оппозиции не нравилась публичность — особенно подобного рода. Ведь репортеры копались в личной жизни агентов, чье прошлое было в основном придумано. Это могло навредить и ангелам, и демонам.
— Интересно, зачем его прихлопнули прямо в доме Уолкера?
Сэм пожал плечами и опустил на стойку кружку с элем.
— Возможно, таким образом убийцы отправили кому-то сообщение. Не знаю. Пойдем пообедаем.
Можно было заказать еду в «Циркуле», но никто из ангелов не делал этого, надеясь пожить в своих телах еще какое-то время. Мы с Сэмом ходили через площадь Биджера в «Бунт боксеров» — мое любимое заведение. Оно было скромным, небольшим и для китайских ресторанов (где, по моему опыту, сентиментальность уступала место бизнесу) вполне дружелюбным.
Обычно, сжимая в кулаке пару палочек и глядя на тарелку с бараниной и семенами сезама, я мог убедить себя, что Всевышний по-прежнему сидел на Своем троне и наводил порядок в мире. Но нынешним вечером этого оказалось недостаточно.
— Что происходит, Сэм? — поинтересовался я. — Где ты был вчера? Почему мне передали твоего клиента? И как получилось, что ты ничего не сказал об этом, когда увидел меня?
Он покружил перед собой чашку с зеленым чаем и сделал пробный глоток.
— Ты имеешь в виду дело Уолкера? Будь я проклят, если знаю, приятель. Мне самому не ясно, почему клиента отдали тебе. Я не смог принять его по вине паренька.
— Клэренса? Твоего стажера?
Сэм считал, что палочки были нужны только тем людям, которые старались повыпендриваться. Зачерпнув большой ложкой шанхайское  тушеное мясо, он осмотрел его, словно сомневался в качестве пищи, хотя заказывал в ресторане всегда одно и то же блюдо.
— Да. Он попросил меня показать работу вневременных порталов. Мы несколько раз возвращались туда и обратно. Когда Алиса позвонила мне, мы находились по другую сторону «молнии». Ему хотелось посмотреть, как меняется моя внешность в пространстве вне времени.
— Любопытный маленький ублюдок. Если тебе поручили обучать его, не позволяй ему диктовать тебе схему занятий.
Я все еще сердился. И мне не хотелось, чтобы парень катался на Сэме (а значит, на нас обоих).
— Понимаешь, проблема была не в этом. Когда пришел звонок, я принял его, но мне не удалось ответить. Я попытался выйти в мир времени, однако «молнию» заело. Она отказывалась работать. Я возился с ней около десяти минут. К тому времени вызов переадресовали. Я не знал, что его передали тебе.
Он пожал плечами.
— Довольно странно, правда?
— Чертовски странно. Ты говорил кому-нибудь об этом?
— Кому-то? Всем! Не забывай о расспросах посланника. Мне пришлось рассказать ему о каждой странности прошлого дня. Но, похоже, никто в «хозяйском доме» не хочет разбираться с неисправными «молниями». Хотя на самом деле меня беспокоит не это.
Он покачал большой головой. Сэм выглядел на двадцать лет старше, чем предполагал реальный возраст его тела. Это частично объяснялось манерой движений — он вел себя как неторопливый добродушный старик. И говорил он с такой медлительностью, которая порой могла бы свести вас с ума. Вот и теперь Сэм заставлял меня ждать, принюхиваясь к пище и осторожно глотая две ложки супа. Хорошо еще, что он не отправил их на проверку в лабораторию медицинской экспертизы. Затем ему потребовалась еще пара минут на пережевывание капустного листика. (Мы дружили долгие годы, но иногда я задумывался о его убийстве.)
— Как-то странно все сошлось, — сказал он наконец. — Словно парень не хотел, чтобы я поехал к Уолкеру. И когда мы вошли в портал, я не должен был застрять в пространстве вне времени. Нет, тут действительно имеется какая-то необычная связь с нашим молодым стажером.
— Черт! Если серьезно, то мне уже известно это.
Я рассказал ему о странной беседе с Мулом и о его просьбе присматривать за новичком. Сэм медленно кивнул.
— Харахелиэль. Это его ангельское имя, верно? Ты когда-нибудь слышал о нем прежде?
— Нет. Но кто-то может знать его. Он говорил, что работал в Зале записей — занимался делопроизводством. Наверное, там его помнят. Надо бы проверить.
— Я могу взять это на себя, — ответил Сэм, с шумом всосав ложку супа. — Но ты должен оказать мне услугу и снять его с моей шеи на пару дней. Если он будет крутиться вокруг, я не получу никакой информации.
— Тогда, давай, я поспрашиваю ребят из Залов записей.
Сэм нахмурился.
— Послушай, Бобби, ты нравишься парню. Он часто расспрашивает о тебе. Веди себя естественно, и все будет в порядке. А у меня имеются друзья, которые работают в архивах. Я знаю их еще со старых дней. Они наверняка могут рассказать мне, как Клэренс оказался здесь.
Я подумал над его словами. Сэм знал многих людей на Небесах, однако наш коллега адвокат Уолтер Сандерс тоже знал ребят из Залов записей. Я мог бы обратиться к нему. Но когда друг просит об услуге…
— Ладно. Только я смогу взять его у тебя послезавтра. Эти два дня я буду очень занят.
— Чем именно?
— Хочу провести небольшое расследование по Уолкеру. Я сообщу тебе, если обнаружу что-то интересное.
Сэм задумчиво посмотрел на меня и приподнял вверх чашку с чаем. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять смысл его жеста. Затем я взял со стола мою пивную бутылку и чокнулся с его изящным фарфором.
— Да смутятся наши враги! — произнес он свой любимый тост.
— Аминь! — ответил я.

* * *

Когда-то большая часть Сан-Джудас была сельскохозяйственным краем: многочисленные маленькие фермы, фруктовые сады и огороды. Затем город начал расти, и все, что не было им, постепенно отодвигалось все дальше и дальше. В наши дни вы уже не найдете того, что напоминало бы вам о сельском хозяйстве. Остались только небольшие винодельни и люди, которые выращивают цветы в горшках и на клумбах. Однако и здесь имелось несколько исключений. Попрощавшись с Сэмом, я магическим образом выехал с переполненной парковки (да, иногда ангелы шельмуют, но вы должны простить нас — мы же делаем работу Господа). Вернувшись домой, я провел там какое-то время, потом за несколько минут до одиннадцати снова сел за руль и направился в холмистую местность, где находилась одна необычная ферма.
Виллу Каса де Мальдисион было трудно найти даже в дневное время, а так как я всегда приезжал сюда ночью, это могло бы показаться почти немыслимым делом. Она располагалась на холмах, тянувшихся вдоль старой Альпийской дороги — сначала вы проезжали мимо городских небоскребов, затем по длинной петлявшей двухполоске в пустынную часть негостеприимной территории. Это было место, где жили богачи и отшельники. Ни те ни другие не заботились о тротуарах (поскольку они привлекают подонков общества) и тем более об уличных фонарях (которые притягивают к себе все тот же сброд). Каса М. располагалась на холме у маленького отростка извилистой дороги. В густых вечерних сумерках и в удалении от городских огней она была бы незаметной для многих людей, но я бывал здесь раньше, и окна моей машины специально оставались открытыми. Запах дал мне понять, что я приблизился к вилле.
Вы когда-нибудь чувствовали запах свинофермы — пусть даже маленькой? Если не чувствовали, не огорчайтесь. В жизни имеется много такого, с чем лучше не сталкиваться — например, ампутация или лобковые вши. Свиноводство из той же категории, поверьте мне на слово.
Я до сих пор не знаю, почему Жировик окружил себя свиньями. Ради компании или для своей защиты? Одно могу сказать: наличие на его участке нескольких дюжин свиней гарантировало, что лишь очень решительные (или полностью лишенные обоняния) люди рискнули бы подняться по петлявшей проселочной дороге к красивому дому на вершине холма. В темноте неподалеку от обочины я заметил самый маленький (но солидных размеров) хлев, из которого доносилось нежное похрюкивание его обитателей.
Дверь открыл старик Хавьер. Он с детства служил в семье Жировика, унаследовав свое место работы от отца и деда. За все те годы, которые я знал его, он ни капельки не постарел, но и не стал моложе. Хавьер выглядел как нечто найденное вами в пустыне — вещь, над которой вы полчаса ломаете голову, пытаясь понять, для чего она была нужна. Старик быстро заморгал глазами, хотя я стоял в темноте, а слабый свет, освещавший крыльцо, изливался из широкой прихожей.
— Привет, мистер Доллар, — сказал он дрожащим голосом. — Давненько вы не навещали нас. Рад вас видеть, сэр. Если вы приехали поговорить с мистером Джорджем, то он еще не готов.
— Все нормально. Мне некогда ждать, поэтому веди меня к нему. Я не могу терять ни минуты.
Хавьеру не хотелось выполнять мою просьбу. Он все еще цеплялся за остатки старосветской гордости, и ему не нравилось выставлять своего хозяина в непривлекательном виде. Но старик знал меня и понимал, кем были мои боссы, поэтому, кивнув, он предложил мне войти в дом. Когда мы проходили мимо кухни, я увидел тарелку с рисом и бобами. Очевидно, мой визит помешал его ужину. Небольшой телевизор на столе показывал мексиканское спортивное шоу. Пройдя по коридору через дом, мы вышли на задний двор. Он указал рукой на большой хлев, стоявший в десяти ярдах на склоне холма. К нему вела дорожка с деревянными ступенями. Я поблагодарил Хавьера, и он вернулся на кухню к своей пище.
Вонь, от которой слезились глаза, распространялась по всей территории фермы. Она сочилась из хлева, словно газ во время химической атаки. Пару минут я не мог войти внутрь. Мне приходилось размахивать руками в попытке отогнать от себя волны миазмов. Это не помогло (никогда не помогало), но я постепенно привык к тошнотворному запаху и переступил порог.
Почти все пространство сарая занимал центральный загон размером двадцать на тридцать футов. За прочной оградой по грудь высотой виднелась яма в фут глубиной. Ее заполняла зловонная жижа (я имею в виду именно зловонную и отвратительную на вид жижу). У дальнего края ямы, неприметный и бледный в свете мигавшей лампы над головой, притаился крупный и обнаженный лысый мужчина. Его тело было испачкано жижей и экскрементами. При виде меня его раскосые глаза блеснули.
— Привет, Джордж, — поздоровался я.
Никто не называл его Жировиком при личном общении — это было невежливо. Хотя в данный момент он все равно не понимал меня.
При звуке моего голоса мужчина издал визг ярости и на четвереньках бросился ко мне через загон, расплескивая жижу, дерьмо и свиные помои. В конце концов он поскользнулся и врезался головой в ограждение. Поворчав от боли и обиды, Джордж погрузился в навоз и с угрюмым видом почесал разбитый лоб. Я со вздохом посмотрел на часы. 23.52. Оставалось еще восемь минут. Пока секунды тикали, я отошел подальше от брызг, летевших из ямы. Мужчина не сводил с меня злобного взгляда. А знаете, как неприятно, когда на тебя смотрят такие узкие глаза? Насколько я мог видеть, в них не было ничего человеческого — один лишь яростный и смертоносный гнев. Я был рад, что старый Хавьер не забывал чинить ограду.
Каса де Мальдисион по-испански означает «Дом проклятья». Хотя то, что случилось с Джорджем, было значительно хуже любых злокозненных чар. Ребенок из старой калифорнийской семьи (испаноговорящих людей, которые до появления гринго владели огромными богатствами), Джордж Носеда унаследовал не только часть семейной собственности в районе Пульгас Ридж, но и родовые обязательства, которые, как позже выяснилось, были договором с темными силами. (Сейчас мы называем их более уважительно — например, «Оппозицией», — но это все та же старая контора.) На протяжении нескольких столетий в обмен на неестественное процветание семьи каждый старший сын в линии Носеда становился оборотнем-боровом, обреченным каждую ночь, между полуночью и рассветом, превращаться в прожорливого толстого хряка. В девятнадцатом и двадцатом веках семья скрывала, как могла, страдания наследников. Их на ночь запирали в сараях или крепких хлевах. Конечно, случались ошибки (породившие несколько жутких легенд о местных чудовищных созданиях), но семейство старалось соблюдать свою часть необдуманной сделки, которую один из их предков заключил в обмен на удачу во всех других делах.
Затем настала очередь Джорджа. Хотя парень родился в третьей четверти двадцатого века, он никогда не сомневался в силе темной магии. Как только у его сверстников появились первые чахлые усики, он начал пахнуть требухой и по ночам превращаться в визгливого борова. Но, подобно многим нашим современникам, Джордж считал, что он не обязан принимать на себя прегрешения какого-то далекого предка. Парень заключил с демоническими силами новую сделку: он пожертвовал им большую часть семейных богатств, земельных участков и престижных владений, а в обмен хитроумные слуги Ада пообещали ему, что они обратят проклятье вспять.
Бедный Джордж. Как и многие его предшественники, он недооценил тех существ, с которыми связался. Его просьбу выполнили: согласно тексту нового контракта, проклятье обратили вспять. Отныне каждую полночь случалось одно и то же. Фактически это происходило и теперь.
Толстый обнаженный мужчина упал лицом в отвратительную грязь и заревел от сильной боли. Казалось, что он корчился в огне. Джордж начал молотить руками по жиже, разбрасывая зловонные комья во всех направлениях. Чтобы уберечь костюм, который был не столько дорогим, сколько удобным и любимым, я отступил к двери хлева. Громоздкая фигура в грязном загоне с шумным плеском скорчилась и изменилась, став более темной и бесформенной. Через несколько секунд она приняла новый облик, превратившись в огромного, черного ощетинившегося борова.
Постепенно визг затих. Животное перекатилось на живот и, сев на задние ноги, повернуло ко мне голову с маленькими блестящими глазками.
— Знал бы ты, как это больно! — пожаловался хряк. — Сучье вымя! И так каждый раз.
— Рад видеть тебя, Джордж.
Он поморщил рыло.
— Ну да, конечно! Удовольствие на все века.
Боров увидел что-то плававшее в навозе, всосал это в пасть и начал жевать. Заметив мой испуганный взгляд, он с ухмылкой пояснил:
— Кукурузная кочерыжка. Фибра! Добрый милый Господь знает, что мне нужно!
Встречаясь с Джорджем, я всегда получал избыточный поток информации. С каждым разом его болтливость становилась все более несдержанной. В своем нынешнем виде (с телом свиньи и умом человека) он не имел других собеседников, кроме Хавьера и сыновей старика — единственных людей, которые все еще жили на скудных останках былой империи его феодального рода. Конечно, в промежутках между рассветом и полуночью, когда он пребывал в другом обличье, его свинячий ум в человеческом теле вообще не нуждался в беседах.

Как вы уже поняли, проклятие Джорджа обратили вспять. Обещание было исполнено. А кто, по-вашему, придумал юристов?
— Что привело тебя к моей щетине, мистер Доллар? — спросил боров. — Чем я могу быть полезен?
— Мне нужна информация о человеке по имени Эдвард Лайнс Уолкер, а также об инфернальном обвинителе Трававоске.
Учитывая нынешние обстоятельства, Жировик был единственным нейтралом, к которому я мог обратиться. Используя казуистику, ловкачи из Оппозиции полили его дерьмом из брандспойта, и Джордж затаил на них злобу. Месть стала целью его жизни. Он начал отслеживать дела и козни инфернальных врагов. Парень тратил крупные суммы из остатков некогда огромного состояния. Он содержал небольшое сыскное агентство, которое работало только на него. Помимо загона с навозной ямой, в хлеву находилась еще одна вещь — большой монитор. С помощью особых устройств, Джордж получал информацию от своих помощников или сам разыскивал ее в Сети. Естественно, все управлялось голосом — ведь он же был свиньей.
— Хорошо, я посмотрю, что мне удастся найти, мистер Д.
Он прочистил горло и произнес:
— Лучистый. 
При кодовом слове экран монитора включился, озарив помещение холодным светом.
— Слушай, приятель, ты не хочешь оказать мне услугу, пока я занимаюсь поиском? Возьми те грабли и почеши мне спину.
Задержав дыхание, я выполнил его просьбу. Джордж был хорошим малым, и никто не мог винить его за то, что он пахнул, как пеленки Смерти.
— Ух, ты! — сказал он, просмотрев несколько страниц, указанных поисковой системой. — Эта гибель Трававоска очень необычна. Она как-то связана с самоубийством Уолкера?
— Я так не думаю.
Мне не хотелось раскрывать ему все подробности. На самом деле я доверял Жировику — он люто ненавидел Оппозицию, — но мне пока было не ясно, кто так жестоко разобрался с обвинителем.
— Точнее, я не знаю.
— В Сети имеются тонны материалов на этих людей. Мне потребуется время, чтобы собрать и осмыслить все данные. Как ты хочешь получить ответ? Официальным письмом или по электронной почте?
— Скинь мне на мобильник. Ты же знаешь адрес моего электронного ящика?
Я не хотел вести дела через Алису. Она не понимала термин «личные письма».
— И еще одна просьба. Мне нужно связаться кое с кем из Оппозиции.
Жировик посмотрел на меня узкими свинячьими глазками.
— Забудь о своей просьбе, мистер Д. Я не сделаю этого ни для тебя, ни для кого-то другого. Пока мы шли одной дорогой, у нас все было хорошо. Если ты хочешь общаться с демонами, найди себе другого помощника.
— Джордж, я не прошу тебя устраивать мне встречу. Просто скажи, где можно найти одного конкретного представителя инфернальной стороны. Остальное я сделаю сам.
До меня вдруг дошло, какой нелепой, опасной и даже самоубийственной была моя затея. И все же я нырнул в нее с головой.
— Мне нужно выследить посланницу, которую зовут Графиня. Она большая шишка в Оппозиции, но я не знаю ее имени.
Он неохотно принял мое вербальное описание женщины. Я даже рассказал ему, что демонессу прислали для решения проблем после путаницы с исчезнувшей душой Уолкера.
— Значит, ты решил расследовать смерть Трававоска? — спросил Джордж.
Он весело похрюкал и добавил:
— Любой мертвый дьявол — это повод для веселой пирушки. Сходи к Хавьеру и передай ему, что его хозяин голоден. А я пока поищу информацию на твою графиню.
Когда я пересказал Хавьеру слова его босса, старик вывалил остатки пищи в помойное ведро, уложил на тележку мешок с отрубями и покатил «хозяйский ужин» к хлеву. Я решил, что мне не обязательно смотреть, как питается Жировик. Оставшись на кухне, я лениво понаблюдал за испанским телешоу, затем, когда оно мне надоело, вышел на заднее крыльцо и послушал серенаду дюжин свиней, сонно хрюкавших в своих хлевах неподалеку от склона.
Наконец, Хавьер вернулся.
— Он готов продолжить вашу беседу, мистер Доллар.
Я направился к загону Джорджа.
— Кажется, мне удалось обнаружить то, что тебе нужно, — сказал Жировик.
Он смотрел на настенный экран и, подергивая ушами, прокручивал ссылки на выбранные веб-страницы.
— Я не могу найти ее адрес. Непонятно, какой район она контролирует. Плохие парни меняют жилье чаще вас. Но я наткнулся на одну зацепку. Навести бар «Харчевня». Он находится на Камино Рил около северных ворот университета.
— «Харчевня»? Ты не ошибаешься?
Я знал это место, и, честно говоря, оно казалось мне немного легковесным для такой весомой фигуры, как Графиня.
— Все точно, если ты имеешь в виду графиню Холодные руки.
Он показал мне смазанную фотографию. Лицо выглядело похожим, но снимок делали на скрытую камеру без подходящих линз. Однако, взглянув на фигуру, я уже не сомневался — такие привлекательные формы и бледная кожа могли быть только у одной женщины.
— Да, это она. Но «Харчевня»? Я всегда считал ее студенческой забегаловкой.
— Может, и так. Тем не менее ее видели именно там. Других мест я не обнаружил. Сходи в этот бар. Возможно, тебя даже выпустят оттуда.
— Ты хотел сказать, «впустят»?
— Сомневаюсь, Бобби, что у тебя будут проблемы с входом.
Его рыло снова сморщилось в насмешливой ухмылке.
— Так ты еще и весельчак!
— Да, я такой. Остальной материал отправлю, когда он будет готов.
— Спасибо, Джордж. Не забудь прислать счет.
— Об этом можешь не волноваться.
Он хрюкнул и устроился в грязи.
— Ты не мог бы по пути попросить Хавьера привести мне Мередит? Я чувствую потребность в ее теплой компании.
— Мередит?
Поначалу я не понял его.
— Кто такая Мередит?
— Очень красивая юная леди… из четвероногих особей.
Я обрадовался, что он, наконец, нашел себе спутницу жизни.
— Она тоже оборотень?
Джордж выдержал паузу и громко рассмеялся. В мире найдется только несколько вещей, более странных, чем свинячий смех посреди ночи.
— Нет, это обычная американская свинья лендрейсовской породы. Но у нее милый характер, нежное сердце и красивые формы.
Его взгляд стал суровым.
— Не осуждайте меня, сэр. Не вам судить меня!
Я пожал плечами, поблагодарил его и быстро направился к машине. На всем пути вниз по Альпийской дороге окна моего «Матадора» оставались открытыми, но, даже спустившись к подножию холмов, я не избавился от запаха в салоне.

Глава 6
ПРОБЛЕМАТИЧНОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ

Когда позывы мочевого пузыря разбудили меня, снаружи было еще темно. Это всегда так работает: вы используете человеческое тело и становитесь рабом различных внутренних систем. Кстати, на Небесах вы не найдете душевых и туалетов, хотя ангелы по-прежнему едят и пьют. Они делают это по привычке, что, на мой взгляд, довольно странно и неэффективно.
Обычно мои земные тела находятся в рабочем состоянии. На вид вы дали бы мне лет тридцать, но мое телосложение несколько сильнее и прочнее, чем у среднего мужчины данного возраста. Поэтому тот факт, что я брел в темноте к унитазу, предполагал одну из двух возможностей: либо у меня начали сдавать почки, либо предыдущим вечером мне вздумалось неслабо напиться. Боль в голове указывала на второй вариант.
Эти подозрения усилились, когда я не узнал покрытие пола под босыми ступнями. В моей душевой я ощущал бы ногами холодную кафельную плитку, а тут лежал пушистый коврик. Бедственная ситуация была подтверждена при возвращении к кровати. Я понял, что на ней находился кто-то еще.
— Ты долго будешь крушить мою мебель? — сонным голосом проворчала Моника. — Чертов носорог! Даже поспать не можешь спокойно.
Мне хотелось спросить у Нэбер, что я делал в ее квартире, но в моем уме уже начинали проявляться воспоминания. Я вернулся в «Циркуль» за полчаса до закрытия и устроил спринтерский запой, надеясь забыть о зловонье свиного дерьма и о глазах Жировика — печальных на щетинистой морде хряка или абсолютно безумных и отвратительных на его человеческом лице. В какой-то момент ко мне подсела Моника. Мы принялись пить вместе и во время беседы дышать друг другу в лицо. Это вызвало необратимые последствия. Quod erat demonstrandum!  Что и требовалось доказать!
Наверное, вы знаете, как трудно думать в моменты, когда ваша голова ощущается потным носком, в который залили жидкий цемент. Я прижался к телу Моники, потратил минуту, привыкая к незнакомому чувству мягкой постели с чистыми простынями, и, наконец, провалился в сон.

* * *

— Проснись, Смеющийся мальчик.
Моника стояла у окна спальной комнаты и, посасывая воду из бокала, смотрела через планки жалюзи на любимую Кедровую улицу. Моя гостеприимная хозяйка была частично обнаженной. Взглянув в ее направлении, я понял, что снаружи уже рассветало утро — того самого серого вида, который советовал людям: оставайтесь в постели. Хотя мне было интереснее смотреть на Монику. Если бы только не ее чертовский ум,  подумал я. Термин «умная женщина» вызывал у меня подсознательный страх и находился почти первым в списке моих психических комплексов.
— Холодильник пустой, — сообщила она. — Из напитков остался только растворимый кофе.
Нэбер повернулась и взглянула на меня.
— Я думаю, ты должен предложить мне завтрак.
Как будто у меня был выбор, кроме стандартного ответа: «Слушаюсь, мэм»! Впрочем, мне самому не терпелось выпить крепкий кофе. Клянусь, если бы я не проводил все время в человеческом теле, то никогда бы не понял, в какой степени люди являлись рабами своих мясных контейнеров. Как я уже говорил, мне было приятно смотреть на Монику, стоявшую у окна, — на ее изящные формы и широкие бедра. Она не выглядела такой костлявой, как ее тезка в сериале «Друзья», и эти округлости прекрасно подходили ей. Конечно, факт, что она показывала их мне после разрыва наших предыдущих отношений, призывал меня к осторожности. Пьяная ошибка была простительной, но я совершенно не желал связываться с Моникой заново.
— Час назад тебе несколько раз звонили по телефону, — сказала она. — Может быть, случилось что-то важное?
Я догадался, что на мою электронную почту пришел отчет Жировика. Однако заинтересованность Нэбер показалась мне не совсем обычной. Неужели в уравнение Бобби-плюс-Моника возвращалась ревность? Или это была паранойя с моей стороны? Хотя разумное количество паранойи мне сейчас не помешало бы. Неделя выдалась сложной и тревожной.
— Ничего серьезного, — ответил я и застонал, потянувшись за брюками, которые валялись на полу. — О, как трещит голова! Адский папа! Даже волосы болят. Сколько мы выпили?
Она натянула облегающий свитер и посмотрела на меня через плечо. Похоже, ей не было так плохо. Мне показалось, что она даже радовалась моим страданиям.
— Достаточно, чтобы довести до слез Чико. Куда ты хочешь пойти? Как думаешь, блинная все еще открыта?
Она сказала это непринужденным тоном, но в моей голове зазвенели тревожные колокольчики. В период нашего совместного проживания, когда каждый из нас спал большую часть ночей в квартире другого, мы с Моникой любили ходить в блинную — особенно по воскресеньям.
— Нет, в это время дня там очередь на полчаса. Давай пойдем в «Устрицу Билла».
— В «Устрицу»? — хмуро переспросила она. — Их французские тосты на вкус, как картон. Ты уже отшиваешь меня, Доллар? Один пьяный трах и снова убегаешь на холмы? Я хочу приличных блинчиков!
— Нет-нет, все нормально, — сказал я не вполне искренне. — Просто у Билли по утрам продают алкоголь, а по пути имеются полдюжины «Купите и будьте здоровы».
Я отчаянно нуждался в горсти аспирина и в «Кровавой Мэри». Меня могли бы понять только те люди, которые недавно видели расчлененный и освежеванный труп одного из самых неприятных обвинителей Ада.

* * *

Мы растянули завтрак до самого закрытия на санитарный час. Несколько «волосков укусившей собаки» успокоили мою голову. Остальную часть времени мы провели за чтением газет. В какой-то момент я вдруг почувствовал тошнотворный комфорт. Понимаете, мне действительно нравилась Моника, но… каких-то других чувств у меня к ней не было. А она видела в наших отношениях нюансы, которые я не замечал. Плюс математика совместного проживания уравновешивала каждую нашу счастливую неделю с ее последующим печальным аналогом, когда мы позже превращали друг друга в несчастных людей. Я не хотел еще раз становиться жертвой такой кармической расплаты. Ситуация и без того была сложной.
— Так что с тобой случилось, Бобби? — внезапно спросила Моника. — Прошлый вечер ты тоже был неразговорчивым.
— И поэтому ты притащила меня к себе домой? Чтобы развязать мне язык?
Она нахмурилась — наполовину шутливо, наполовину серьезно.
— Не будь таким букой. Мы провели прекрасную ночь, и ты сам об этом знаешь. Я просто тревожусь о тебе. Ты кажешься мне… каким-то ненормальным. Я понимаю, на тебя навалилась куча неприятностей. Трававоск, тот парень Уолкер и все остальное…
Разговор на подобную тему стоял последним в списке моих желаний. В лучшем случае Моника снова считала себя обязанной защищать меня. В худшем… я даже не понимал, чего она добивалась. Мне было неприятно, что Нэбер так настойчиво интересовалась подробностями моей прошлой недели. Кстати, паранойю можно называть и осторожностью — особенно когда вы живете в мире неправдоподобно бесконечного времени. Эта судорога возвращавшихся старых привычек начинала тревожить меня. Мне не хотелось возвращаться к прежнему «подкаблучному» состоянию.
— Ты грузишь меня все тем же дерьмом, но только с новой вишенкой на креме, — сказал я ей, расплатившись по счету. — Мне пора идти. Нужно сделать кое-какие дела. Счастливо оставаться. Не спеши. Допей свой кофе.
— Значит, уходишь?
Она посмотрела на меня с грустной улыбкой.
— Ладно. Было забавно. Как в старые времена.
— Вот именно. Как раньше.
Я не знал, что еще сказать, поэтому склонился и поцеловал ее в губы — без всяких обещаний и клятв.
— Может, еще увидимся. Вечером в «Циркуле».
— Да, в «Циркуле», — ответила она.
Я чувствовал, как она смотрела мне вслед. Не вполне осмысленное побуждение заставило меня подождать полминуты и пройти мимо витрины закусочной. Моника говорила по телефону. Ее лицо было серьезным. Конечно, это ничего не доказывало, но лучше я чувствовать себя тоже не стал. И я определенно  испугался. Мне не хотелось снова превращаться в парня, который никому не доверял. Паршивый способ мироощущения. Именно поэтому я и отказался от него.
Для такой ранней весны день выдался неожиданно теплым. Грузчики в порту перевозили на карах коричневые мешки. Зеваки грелись на солнце и, радуясь свежему бризу, наблюдали за яхтами и лодками. Когда мои клетки мозга ожили, я вспомнил о своем обещании — завтра мне предстояла опека над стажером Сэма. То есть этот вечер (при условии, если не вмешается адвокатская практика) был моим единственным шансом на рекогносцировку «Харчевни». До наступления сумерек я планировал съездить в район университета, чтобы осмотреть там студенческую забегаловку и определить возможные пути отхода. Кроме того, мне требовалось время для размышлений. Наверное, какой-нибудь парень мог бы обдумать ситуацию еще на протяжении неуклюжей беседы с бывшей любовницей (с которой он не желал сходиться заново). Но я, к сожалению, не относился к такой категории людей.

* * *

Даже если вам не доводилось бывать в Сан-Джудас, вы наверняка что-то слышали о Стэнфордском университете: «Гарварде» Запада, альма-матер нескольких президентов США и (хотя об этом мало говорится) колыбели бесчисленного количества жутких видов тактического оружия, включая водородную бомбу.
Напомню вам, что в середине девятнадцатого века на территории Северной Калифорнии был один-единственный крупный город — Сан-Франциско. Он начал развиваться в эпоху Золотой лихорадки, и с тех пор его процветание лишь набирало ход. Именно здесь, на пути к золотым приискам, всем искателям приключений продавали орудия старателей — и там же за бесценок покупали их у неудачников, которые возвращались назад. В этом городе за деньги можно было заказать любые услуги — в том числе незаконные. Через пасть залива, прямо напротив Сан-Франциско, быстро вырос Окленд, превратившийся в трамплин к золотым холмам Калифорнии.
Чуть позже появилось еще два крупных города. Один возник на юго-восточном конце залива и сформировался вокруг христианской миссии «Сан-Хосе». Другой стал скромным продолжением миссии «Сан-Джудас Тадео», располагавшейся на реке Редвуд. Даже сейчас вы можете найти идиотов, которые связывают это название с Иудой Искариотом — предателем Иисуса Христа (хотя уже через столетие разросшийся город постепенно начал соответствовать данному мнению). На самом деле Сан-Джудас был назван в честь Святого Иуды — покровителя всех обездоленных, нелюбимых и страждущих. Иными словами, бывший ученик Христа тут совершенно ни при чем.
Все больше людей нуждались в древесине для домов и лодок. На холмах западнее Сан-Джудас появились сотни лесопилок. Поселенцы углубили фарватер Редвуда и принялись перевозить на баржах бревна в новую гавань. Когда город начал разрастаться, на гряде Санта-Круз нашли нефть. Ее переправляли по реке в порты Сан-Джудас. Внезапный расцвет торгового и транспортного центра длился около десятка лет, но этого было достаточно, чтобы Сан-Хосе и другие претенденты на титул второго города Залива отказались от радужных грез.
С тех пор Сан-Джудас так и жил, пируя во время голода и проходя через стадии взлетов и падений. Нефтяной и портовый город постепенно обзавелся промышленностью. Во время Второй мировой войны здесь выросли оборонные заводы. Основным толчком для развития технологий стало обилие ученых и инженеров из Стэнфордского и других местных университетов. Таким образом, Сан-Джудас, наряду с Беркли и Сан-Франциско, превратился в центр информационной и технологической революции.
Основатель университета Леланд Стэнфорд был предпринимателем викторианской эры — для многих «бароном-разбойником». Став губернатором Калифорнии, он приступил к строительству огромного учебного заведения. Университет был назван в честь его единственного сына, погибшего от тифа. Первые несколько лет стройка велась по современным канонам архитектуры. Но затем супруга Стэнфорда умерла при пожаре, и губернатор не смог спасти ее по той причине, что дверь дома оказалась запертой. Он слышал ее ужасные крики и после этого никогда уже не был прежним человеком. Вместе с ним поменялся и вид учебного заведения. Университет перестал выглядеть открытым и гостеприимным местом — никаких современных зданий из светлого песчаника, никаких прекрасных панорам на западные холмы. Учебные корпуса росли вширь и вверх, вознося к небесам колючие шпили готических башен. После того как ушедший в отставку губернатор подарил свое детище государству, там выросли стены с бойницами и пушками. Они придали университету внушительный вид замка, осажденного вражеской армией.
Век назад Камино Рил (большая магистраль, идущая в направлении север — юг и соединяющая Сан-Франциско с дальней стороной залива) проходила через территорию университета. Где-то в двадцатых годах прошлого столетия Совет правления Стэнфорда решил, что студентам мешает шум проезжавших автомобилей. Городские власти закрыли свободный проезд по роскошной парковой зоне университета, перенесли дорогу в сторону и направили ее в длинный тоннель, который проходит под узкой частью стэнфордской территории. Сейчас у каждого водителя имеется широкий выбор: он может использовать тоннель; он может отстоять в очереди и, пройдя проверку, купить разрешение на проезд по участку дороги между закрытыми университетскими воротами; или он может повернуть назад и уехать к черту куда-нибудь подальше.
После фатального пожара, убившего миссис Стэнфорд, какой-то пьяный слуга — отвратительный жалкий мерзавец — пустил слух, что губернатор регулярно «наступал на пробку». Тем не менее долгие годы в стэнфордских кампусах и вблизи университетских стен не продавалось ни капли алкоголя. Через многие десятилетия этот остов правил дал течь. Хотя сам университет еще поддерживал былую трезвость, в тени его стен окопалось множество питейных заведений, ублажающих стэнфордских студентов. Похоже, изучение наук по управлению миром вызывает немалую жажду.
«Харчевня» была одним из баров, гнездившихся между Камино Рил и дорогой, ведущей в университет. Она располагалась всего лишь в нескольких ярдах от огромных закрытых ворот Брэннера, чьи черные гранитные колонны, покрытые блестящими полированными плитами, постоянно выглядят мокрыми, как после дождя. Поскольку «Харчевня» всегда казалась мне студенческой забегаловкой, я не заходил внутрь заведения. Однажды меня вызвали к клиенту, которого на парковке переехал пьяный профессор. Я помог погибшему студенту уйти на Небеса. Та стоянка была самым близким местом к вышеназванному бару.
Итак, если Жировик не ошибался, в «Харчевне» меня могли ожидать любые сюрпризы. Если тут развлекалась одна из самых крупных шишек Ада, то заведение действительно могло оказаться чертовски опасным. Приближаясь к этому притону, я чувствовал себя как частный детектив, который собирался устроить в мотеле искрометное разоблачение очередного супруга-изменника.
В деле Уолкера и Трававоска оставалось слишком много непонятных моментов. Чтобы разобраться с ними, мне требовалась помощь графини. Прежде всего, я был обеспокоен тем, как быстро и небрежно мои боссы согласились на требования Оппозиции и направили меня к их канцлеру для допроса. Я больше не чувствовал себя защищенным (надеюсь, вы понимаете меня). Мне требовался другой взгляд на данный вопрос — перспектива, которую могла дать невероятно привлекательная женщина. Тут не было моей вины. Просто так сложилась ситуация. Во всяком случае, мне хотелось верить в это объяснение. Должен признать, что, несмотря на наше мимолетное знакомство, я с трудом отгонял мысли о таинственной и очаровательной графине.
Потому что это ее способ соблазнения,  напомнил я себе. Эдакий маленький фальшивый червячок, извивающийся над зубастой пастью глубоководной рыбины. 
Я видел этот бар несчетное количество раз — особенно его знаменитую вывеску «Харч…ня», с двумя разбитыми буквами. Заведение выглядело как студенческий погребок середины прошлого века — длинное низкое деревянное строение с крохотными окнами. Стены пестрели остроумными надписями прежних выпускников и рекламами «вам повезло: мы предлагаем два наших товара по цене одного». Когда я переступил порог поцарапанной и многократно перекрашенной двери, меня удивило, каким большим на самом деле было заведение. Главный зал уходил в соседнюю пристройку, и в тусклом свете ламп, свисавших с низкого потолка, я изумлялся количеству людей, посещавших эту забегаловку, — причем в середине рабочего дня.
В глаза бросалась необычная конфигурация бара. В каком-то смысле она больше подходила бы ночному клубу — особенно обшарпанная танцевальная площадка и небольшая сцена в конце зала. Однако больше всего меня смутило поведение посетителей. Обычно студенческие питейные заведения выделяются большими деревянными столами и кувшинами с дешевым пивом. Там много шума и мало таинственности. «Харчевня» же, с ее вульгарными кабинками, наоборот, напоминала тихое местечко, где бизнесмены «снимали» на выходные одиноких домохозяек. Естественно, здесь была и университетская поросль, но она вела себя не по-студенчески, если вы понимаете, о чем я говорю. Вместо групп по три-четыре и более человек, которые можно было бы ожидать в подобной забегаловке, многие посетители сидели парами. В темных узких кабинках сутулились унылые одиночки, занимавшиеся асоциальным беспробудным пьянством, которое, как я знал по собственному опыту, не оставляло веселых воспоминаний.
Честно говоря, я даже не осмотрел это заведение. Оно ужасно не понравилось мне. Поначалу я хотел подойти к татуированному бритоголовому бармену и, заказав кружку пива, ненавязчиво проверить служебные выходы и комнаты отдыха. Мне нужен был план для вечернего визита в «Харчевню». Но по вполне понятной причине я не стал уподобляться одиноким пьяницам — даже в целях рекогносцировки. Через пару минут я вышел из бара и зашагал к стоянке машин.

* * *

За весь день ко мне не поступило ни одного вызова. Избегая новых разногласий с Моникой, я решил не появляться в «Циркуле». Вместо этого я направился в наш офис: двухэтажное здание на Арочной улице, которое мы, адвокаты, делили друг с другом, используя адрес для легализации личностей в реальном мире. Как правило, мы числились страховыми агентами или репортерами. Такие социальные маски помогали нам эффективно совать нос в чужие дела и выполнять наш ангельский труд. Единственной персоной, которая действительно работала в офисе, была секретарша по имени Алиса. Многие адвокаты (в том числе и я) имели тела в возрастной категории от двадцати до тридцати лет. Я не знаю, как Алиса получила свою должность, но, судя по виду, ей исполнилось не меньше пятидесяти пяти. Ее полнота говорила о мнимом пристрастии к фастфуду (если только она действительно не питалась фастфудом по собственной воле). В любом случае она вряд ли радовалась своим пышным формам. Честно говоря, она никогда и ничему не радовалась.
— Привет, Алиса, — поздоровался я. — Имеется ли что-нибудь такое, о чем мне следует знать?
Она даже не стала отрывать взгляд от компьютера.
— Кроме того, что ты круто облажался с Уолкером?
— Спасибо, я тоже рад видеть тебя. Но это ты послала меня к нему, верно?
Алиса приподняла бровь, неаккуратно подведенную коричневым карандашом.
— Конечно, я. Разве ты видишь тут кого-то другого? Твой глупый дружок был вне доступа, поэтому я отдала клиента тебе. И ты там заварил какую-то кашу.
Никакой новой информации.
— Ты сокровище, Алиса. Сэм сказал, что он шагнул в портал, и связь с тобой прервалась. Ты слышала о таких неисправностях? И было ли что-то странное в том вызове?
— Это изредка случается. Возможно, из-за погоды вне времени. Точнее, не из-за погоды…
Она покачала головой, открыла ящик стола и вытащила пакетик «Эм-энд-Эмс». Алиса высыпала на ладонь щедрую горсть разноцветных драже, убрала пакетик и, не предложив мне ни одной конфеты, загрузила сладости в рот.
— Что касается вызова к клиенту, мистер любопытный детектив, — с набитым ртом прошамкала она, — то он пришел от центрального диспетчера. Все как обычно.
Алиса осталась печатать отчеты и грызть драже, а я поехал домой. Мне хотелось выпить кофе и поработать с файлами, которые прислал Жировик. Вечер уже вступал в свои права. Стамбаух-стрит была заполнена людьми, возвращавшимися с работы. Казалось, что все жильцы моего многоквартирного дома одновременно зашли в фойе. Чтобы не толкаться в кабине лифта, я дождался следующей очереди.
В коридоре на четвертом этаже меня насторожил странный запах. От него чесались ноздри и глаза. Не успев как следует встревожиться, я дошел до своей квартиры и увидел на двери отпечаток огромной лапы. Он был размером с рулевое колесо автомобиля. Древесина под ним почернела и обуглилась. Вокруг пузырилась краска. Чуть выше виднелись царапины, оставленные длинными когтями. Они походили на извилистые шрамы. Мое сердце пропустило удар и быстро застучало в груди, как у обычного напуганного человека. Кожа стала холодной, словно корка льда. Я быстро осмотрелся по сторонам, но в коридоре никого не было.
«Пылающая рука». Кто-то отметил дверь квартиры «пылающей рукой». Ад намекал, что время моей жизни закончилось. Остальное мне как бы давалось взаймы. Нас учили, что такой знак инфернального недовольства получали только глупцы, пытавшиеся обмануть самого дьявола.
Очевидно, кто-то считал меня полным придурком.

Глава 7
ЛЬВИЦА, ПРИШЕДШАЯ НА ВОДОПОЙ

В квартире было жарко, как в печи — жарко до липкого пота. Намек, оставленный на двери, нашел здесь свое продолжение. Мебель была перевернута, небольшие предметы разломаны, ящики вытащены из шкафов и свалены в кучу. На полу валялись все мои немногочисленные книги и газеты. CD-диски (я еще не успел перейти на MP3) были извлечены из футляров и разбросаны по углам. Я с грустью смотрел на лица Монка, Бадди Гая, Кэннонбэлла Эддерлея и других исполнителей — застывшую толпу моих кумиров. Интересно, что искали визитеры?
Я понимал, что этот разгром имел отношение к нынешней неразберихе, связанной с пропавшей душой и мертвым обвинителем. Но кто так расстроился, что превратил мою квартиру в помойку и оставил на двери выжженный символ своего недовольства? До меня никак не доходило, при чем  тут был я? Мои недоброжелатели обошлись без визитных карточек, однако, судя по огромному черному отпечатку, меня, скорее всего, навестили парни с рогами и вилами.
К счастью, была и хорошая новость: незваным гостям не хватило ума найти мое оружие. (Я не собираюсь рассказывать вам о тайнике. Просто знайте, что, если вы однажды захотите отыскать его, у вас ничего не получится.) Обычно в повседневной работе я обхожусь без револьвера. Но теперь ситуация изменилась драматическим образом, поэтому я схватил «Смит энд Вессон», пару зарядников и несколько коробок с патронами «дум-дум», после чего позвонил Алисе в офис.
— Передай начальству, что я на несколько дней собираюсь съехать с квартиры.
— Лучше вымой посуду, — ответила она. — Так будет дешевле.
— Ха-ха. Кто-то разгромил мои апартаменты. Можешь передать нашим боссам, что мне угрожает опасность.
Я услышал, как она записала мои слова — по крайней мере, постучала по клавишам клавиатуры.
— Куда поедешь, Доллар?
— Дам знать, когда приму решение.
— Им это не понравится.
Голос Алисы звучал почти по-человечески. Мне снова стало интересно, какой была ее история.
— Начальству нравятся точные данные. Сейчас не время нервировать боссов.
— Я еще не знаю, где остановлюсь.
— Хочешь информацию о наших убежищах? Думаю, ты уже знаешь их местоположение.
— Скинь на мой почтовый ящик. Я выберу самое лучшее из них и буду воздавать тебе хвалу.
Отключив телефон, я не позволил ей сболтнуть какую-нибудь колкость и разрушить краткую иллюзию о том, что она действительно заботилась о моем существовании. К сожалению, Алиса говорила правду. Мул и его руководители не санкционируют мой переезд без указания предполагаемого адреса. Конечно, это не помешает боссам контактировать со мной в любое время суток. Им просто не понравится мое своеволие. Но я не собирался переезжать в одно из убежищ. Сейчас мне хотелось оставаться единственной персоной, которая знала бы, на какую подушку Бобби Доллар опустит свою утомленную голову. Знак «пылающей руки» произвел на меня большое впечатление.

* * *

Сидя в «Харчевне» и баюкая в руках граненую кружку с пивом, я пытался понять, почему какой-то негодяй обрушил на меня свой бешеный гнев. Это наверняка было связано с делом Уолкера. Если бы покойный Трававоск по своей продажной и гадкой натуре нанял бы убийц для отстрела людей, нанесших ему унизительное поражение в деле Мартино, то в списке жертв передо мной стояли бы Сэм и особенно Клэренс. Значит, причиной погрома являлось дело Уолкера. Но что же я такого сделал, когда душа покойника не появилась? И чем я мог так рассердить моих недругов? Сначала меня допрашивали небесные начальники и инфернальный канцлер. Затем я съездил к Жировику и затребовал некоторую информацию. Неужели мой визит к нему и последующий поиск данных вызвал тревогу у слуг Ада? Нет, такой вариант ничего не объяснял. Я мог попросить у него информацию о других персонах, включая красивое адское порождение, которое мне не терпелось увидеть этим вечером в «Харчевне».
Внезапно чувство уязвимости заставило меня сдвинуться в угол кабинки и прижаться спиной к стене. Я пришел сюда, руководствуясь сведениями, полученными от Жировика. А вдруг это стало известно моим врагам? Что, если они, выжигая на двери отпечаток черной лапы, хотели отпугнуть меня от дальнейших действий? Я осторожно осмотрелся по сторонам. Посетителей стало больше. К студентам и пьяницам-одиночкам присоединились вечерние завсегдатаи. Часть публики зашла в бар, чтобы насладиться пивом по пути домой. Многие смотрели на большой экран телевизора, где транслировалась баскетбольная игра между студенческими командами. Я не заметил никаких подозрительных личностей. И ни один посетитель не бросал на меня косых взглядов. Тем не менее я раздвинул полы пиджака на тот случай, если мне придется в спешке доставать револьвер. Этим вечером я планировал встретиться с инфернальной чиновницей высшего ранга. Такие люди не отличались особой сдержанностью и добродушным характером. Кроме того, они славились тем, что совершенно не боялись оружия.
Примерно через десять минут у входа в бар возникла какая-то суета. Я, скорее, почувствовал ее, чем услышал. В зал вошли двое высоких мускулистых мужчин — первый был чуть меньше второго. Мое сердце забилось. Я видел их раньше, хотя и не в земных телах. Это были телохранители графини — существа с нечувствительной серой кожей. Они сопровождали адскую посланницу в день исчезновения Уолкера. Постояв у двери, парни осмотрели помещение, после чего второй телохранитель вышел. Когда он вернулся, за ним шла женщина, которую я ожидал, — графиня Холодные руки.
Пока двое верзил сопровождали демонессу через зал, посетители открыто и беззастенчиво разглядывали ее. Сразу было видно, что они ничего не знали о ней. Впрочем, я не винил их — даже самых бесстыдных. Ее земное воплощение почти не отличалось от того неотразимого облика, который я видел прежде. Этим вечером она блистала не в наряде развратной школьницы, а в более сдержанной одежде — в ярко-розовом спортивном костюме, прекрасно оттенявшем ее крупные бриллианты и белокурые волосы с красными полосками. Ее можно было принять за юную дочь богатого голливудского продюсера.
Я с облегчением заметил, что телохранители графини были меньше, чем на другой стороне «молнии». Хотя по силе и размерам они по-прежнему превосходили меня и любого мужчину в этом заведении. Пара накачанных студентов, которые могли быть футболистами, проводили их оценивающими взглядами. Не такими вызывающими, как: «Эй, братан, мы сможем их урыть?», а скорее как: «Хм, интересно, какие стероиды они принимают?»
Графиня шла через зал величаво и медленно, совершенно не смущаясь похотливых взглядов. Когда она проходила мимо людей, которые не смотрели на нее, те вздрагивали и поворачивались, выясняя, что происходит. Помните, я говорил вам о походке маленьких грудастых собачек? В такой манере она двигалась на работе, решая трудные вопросы. Здесь же графиня шествовала вальяжно и с ленцой, словно львица, пришедшая на водопой. Из-за этого она казалась еще более опасной.
«Харчевня» будто сразу преобразилась.
Она прошла в кабинку, расположенную перпендикулярно ко мне у дальней стены. Как только графиня опустилась на сиденье, все посетители бара потеряли к ней интерес. (Точно так же люди не замечали меня и других адвокатов, когда мы открывали «молнии».) Она пропала с их ментальных радаров. Один из телохранителей втиснулся в кабинку и сел напротив нее. Второй что-то спросил и, когда она кивнула, направился к стойке бара.
Фортуна потворствует смелым,  сказал я себе, поднимаясь на ноги. В моем уме часто возникают подобные фразы. Наверное, в своей человеческой жизни я был учителем английского языка или страшно образованным, жутким занудой.
Первый телохранитель, с бритой головой и паутинкой, вытатуированной под его левым глазом, засек меня сразу, как только я встал. Маленькие бусинки его глаз сверлили меня взглядом на всем пути к их кабине. Слова «на всем пути» означали около двадцати ярдов, и при каждом шаге я думал, что этот тип сейчас узнает меня, выстрелит мне в живот или совершит какую-нибудь глупость. Как я уже говорил, смерть не самая худшая вещь, которая может случиться с воплощенным ангелом, но она определенно находится в топе наиболее болезненных и безрадостных способов вечернего времяпрепровождения.
На полпути я заметил, что все еще держу кружку с пивом — причем в руке, которой обычно стреляю. (Это хорошо показывает, насколько ясным было мое мышление.) Я мог бы объяснить свой идиотизм тривиальной напряженностью момента. Такие ситуации случаются не часто. Но боюсь, что моя тупость была связана с красотой графини Холодные руки. Ради этой великолепной женщины я рискнул бы не только своей свободой, но и бессмертной душой. Да. Она была прекрасна!
— Глупец!  — убеждал я себя. — Внутри она другая. Перестань думать о своем маленьком Бобби в штанах и вспомни, с кем имеешь дело. 
Я остановился перед их столом. Лысый телохранитель напряг мышцы рук, но не двинулся с места. Одна его рука скользнула за спину, поэтому я сделал то же самое. Во второй руке у меня была кружку с пивом. Вы правы, я не совсем продумал эту встречу.
— Графиня! Как я рад увидеть вас снова!
— Мы встречались? Может быть, напомните, где именно?
Единственной разницей между нынешним воплощением и вневременным обликом графини были ее глаза. Здесь, в так называемом реальном мире, они выглядели не кроваво-красными, а светло-синими, как лед. Она улыбнулась, но вежливое удивление далось ей с большим трудом.
— Вчера у дома Уолкера.
— У дома Уолкера?
Она произнесла эту фразу с таким отвращением, как будто речь шла о грубом и непристойном предложении.
— Я не знаю такого места. Кстати, вас я тоже не знаю.
Настала очередь и для моей улыбки.
— Охотно верю, что вы не знали меня прежде. Но теперь, графиня, всем известно, кто там был. Сейчас в определенных кругах лишь об этом и говорят. Разрешите представиться. Бобби Доллар.
Она одарила меня холодным взглядом, напоминавшим чем-то цилиндрический брусок полярного льда.
— Боюсь, вы ошибаетесь, мистер Доллар. Если вы не против, мы займемся своими делами. Я ожидаю одного знакомого.
— Все нормально. Просто мне хотелось поделиться с вами важной инфор…
Телохранитель так крепко схватил меня за руку, что тяжелая кружка выпала из моих онемевших пальцев и упала на стол. Пиво расплескалось во всех направлениях.
— Леди сказала проваливай,  — прошептал верзила с татуированной паутинкой. — Вали отсюда! Или я вырву твою руку из…
Я не стал интересоваться тем, откуда парень хотел вырвать мою конечность и что он собирался делать с ней потом. Вместо этого я схватил левой рукой упавшую кружку и ударил ею изо всех сил по его левой ладони, покоившейся на столе. Он разжал пальцы правой руки и застонал от боли — очень кратко, потому что я прервал его мычание сильным и размашистым ударом в лицо. Прикиньте! Днищем кружки и прямо по носу! Когда он, изливая кровь, упал на пол, за моей спиной послышались шаги. Я опустил кружку, развернулся, и к тому времени, когда вращение закончилось, мой револьвер уже был нацелен в лицо второго телохранителя. Он все еще расстегивал наплечную кобуру. Похоже, в этот вечер они не ожидали каких-то неприятностей в баре. Если бы мне довелось защищать моего босса, я вытащил бы оружие задолго до того, как приблизился бы к противнику. И дело не в том, что я уступал этой двойне в размерах и силе. Просто мне не нравилась боль.
— Будь ты проклят, ангельский выкормыш, — проревел второй телохранитель.
Парень выделялся военной прической, большими усами и зычным низким голосом. Если бы он был обычным человеком, то давно уже сидел бы в камере смертников за тройное убийство.
— Давай, стреляй в меня! Это позволит моей хозяйке съесть твои гланды. А потом она отвезет тебя к себе домой и убьет еще несколько раз.
— Мне не хочется стрелять в тебя, мой солнечный зайчик. Мне не хочется наносить тебе вред и портить твою гейскую карьеру в порноиндустрии.
Я взглянул на графиню. Несмотря на кровь и пиво, залившие стол, демонесса наблюдала за происходящим с неприкрытым весельем. А ведь она могла испачкать костюм с дизайнерской работой на пять тысяч долларов.
— Ну, мэм? Мы с вами поговорим? Или заставим уборщиц передвигать столы и смывать швабрами красные лужи?
Она скучающе поморщилась и склонилась, чтобы посмотреть на парня, лежавшего у ее ног.
— Сладкий? Ты как?
Номер один благодарно кивнул. Кровь пузырилась под его пальцами, зажимавшими ноздри. Глаза уже распухали. Я неплохо потрудился над его лицом.
— Вы только скажите, графиня, — прохрипел он с кровавой усмешкой. — Я убью его голыми руками.
— Это не обязательно. Корица, отведи Сладкого в машину и останови кровотечение.
Номер второй с беспокойством посмотрел на ствол моего «Смит энд Вессона».
— Ни за что! Мы не оставим вас!
Графиня нахмурилась:
— Сейчас от вас нет никакого толку. Идите. Я сама могу позаботиться о себе.
Ворча, как большой бур на холостом ходу, Корица помог своему окровавленному приятелю подняться с пола и выбраться из кабинки. В первые мгновения драки все посетители бара повернулись к нам. Но теперь они вновь потеряли интерес — как делали всегда, когда мы, воплощенные существа, конфликтовали на публике. Мой старый наставник Лео называл этот маскировочный эффект «облаком неизвестного». Не знаю, откуда он взял этот термин.
Корица потащил друга к двери, оставляя на бетонном полу дорожку красных капель. Графиня повернулась ко мне, и все мое веселье испарилось под ее обжигающим взглядом.
— У вас около двух минут, ангел. Поэтому садитесь и излагайте вашу информацию. Если вы не впечатлите меня, я оторву вашу голову. Если вы затянете встречу, мои парни начнут нервничать и вызовут подкрепление.
— Хорошо. Но давайте я сначала принесу ваш напиток.
Она презрительно поджала губы, расценив мою галантность, как плохую шутку.
— Это будет входить в отведенные вам две минуты.
Увидев, что я не захожу в кабинку, она с сарказмом улыбнулась: Мне нравится твоя смелость, но ты все равно умрешь героем водевильной пьесы.  К сожалению, я получал такие улыбки чаще, чем мне хотелось бы.
— Ладно. Мой бокал на стойке бара. Тот, что с палочкой сельдерея.
— Кровавая Мэри? Вы шутите, графиня?
Ей не понравился мой юмор.
— Еще один такой комментарий, мистер Доллар, и я оторву ваш череп от позвоночника.
Я сходил за ее «Кровавой Мэри». Рядом на стойке стояли два бокала с пивом, предназначавшиеся для телохранителей, поэтому я забрал их тоже. Они почему-то показались мне заслуженным призом. К тому времени мое сердце уже не колотилось в груди. Я подумал о том, что могло произойти, и мне захотелось выпить. А если бы я застрелил второго телохранителя? В лучшем случае, меня уволили бы с работы. На фоне безумия по делу Уолкера это совершенное на публике убийство рядового члена Оппозиции навлекло бы на меня гнев обеих сторон. Я даже не мог бы рассчитывать на понижение в ранге до ангельского заступника юных скаутов.
— Итак, — сказала графиня, когда я сел напротив нее, — почему вы, мистер Доллар, ищете себе плохую смерть?
Пока я ходил в бар за напитками, официанты успели протереть и стол, и пол кабинки. Все было чистенько и мило, так что наша встреча напоминала первое свидание.
— Вы находите свою жизнь слишком скучной? — продолжила она.
— На самом деле я ищу не смерть, а информацию.
— Информацию? От меня? Интересно, почему у вас возникли такие надежды? Зачем мне делиться с вами какими-то сведениями? Неужели вы забыли, что наши организации воюют друг с другом миллионы лет?
— Мы не воюем, — сказал я, взглянув на длинную тень, которую отбрасывал один из моих бокалов с пивом.
Мне подумалось, что моя жизнь может оборваться еще до того момента, как я допью его.
— Официально это называется «конфликтом».
Некоторые старшие ангелы иногда даже ссылались на «конкуренцию».
— То есть мы не враги, а… соперники.
Графиня прикусила губу, удерживаясь от улыбки или презрительной усмешки. Наверное, она знала, что в такие моменты ее, неописуемая сексуальность смущала ум любого парня.
— И что хочет выяснить мой соперник? Не то чтобы меня интересовало общение с ангелом, но вам лучше перейти к делу. Ваша нагловатая смелость становится утомительной. Вы застали моих мальчиков врасплох. Однако не думайте, что Сладкий и Корица настолько бесполезны. Они способны истязать вас долгое время, не позволяя вам умереть. Там, откуда я пришла, имеются учебные программы по таким вопросам.
— Да, мне рассказывали о ваших университетах. Именно об этом я и хотел вас спросить. Кто, по-вашему, заработал ученую степень, пытая Трававоска?
Ее красивое лицо напряглось, но глаза остались невинно синими, как небо над прерией. Голос мог бы принадлежать Мэри Поппинс.
— Это обвинение, мистер Доллар? Если вы хотите навесить его на меня, то у вас ничего не получится. Глупое занятие.
Мне пришлось поднять руку, чтобы остановить ее.
— Я пришел к вам с миром, принцесса.
— Графиня.
— Прошу прощения, графиня. Я ни в чем не обвиняю вас. И даже если бы у меня имелись какие-то подозрения, я оставил бы их при себе. Трававоск не работал на ангелов, и он определенно не был моим другом. На самом деле я считал его мерзавцем.
— Тогда, возможно, это вы убили обвинителя.
— Такая вероятность имеется, но я прошу вас поверить в мою непричастность к гибели Трававоска. И я действительно хочу узнать, кто убил его.
— Вся иерархия Ада хочет того же самого.
Глаза графини сузились.
— Но их гораздо больше интересует исчезновение души. То, что случилось с клиентом обвинителя. Неким Эдвардом Уолкером.
— Клиентом?
Я засмеялся и покачал головой.
— Забавно называть так парня, которого Трававоск хотел приговорить к вечной поджарке в кипящем масле, словно яичный рулет.
— Наш обвинитель делал свою работу, мистер Доллар. Так же, как и я. Мне кажется, вы можете прожить немного дольше — в этом теле или вне его, — если сейчас уйдете и займетесь вашими  делами!
— Да? Я тоже спокойно выполнял свою работу и не думал ни о чем другом, пока на меня со всех сторон не посыпались неприятности.
Я рассердился, и на какое-то время мой гнев подавил тот колючий зуд в затылке, который менее опытные люди по ошибке путали с трусостью и страхом. (Мне больше нравилось называть его одной из форм осторожности.) Хотя графиня говорила правду: через несколько минут ее два заботливых медвежонка могли вернуться в бар со своими сородичами.
— Печально, что дело Уолкера осложнило вашу жизнь, — сказала она, — но мне нечем поделиться с вами. И вы тоже не обладаете ценной для меня информацией.
Ее защита не уступала танковой броне. Фактически я смотрел на весьма привлекательный танк, с бриллиантовыми сережками и серебряным кулоном на белой груди.
— Вам пора уходить.
Блестящий медальон отвлек меня немного. Мне всегда говорили, что демоны не любят серебро.
— Да, графиня, я понимаю, что вам хочется возобновить свои развлечения. Окунуться в оргию трущоб.
Откинувшись на спинку сиденья, я попытался изобразить расслабленную позу.
— Мне даже стало интересно, почему вы выбрали такое место. Я хочу сказать, что эта забегаловка с опилками на полу не очень подходит для вашего статуса.
На ее лице появилась опасная роковая улыбка.
— Вы хотите разозлить меня, мистер Доллар? К вашему сведению, мне нравятся подобные места. Видите ли, я люблю студентов.
— Обвалянных в сухарях и под соусом? Или вы поедаете их сырыми, как суши?
— Зачем же так грубо, мистер Доллар.
Она склонилась ко мне и опустила руку на мое бедро. Я почувствовал, как кончики ее ногтей прокололи джинсовую ткань.
— Я не вампир или какое-то мультяшное существо, пожирающее человечину. Я инфернальная дворянка. Моей пищей является человеческое отчаяние. В этом веке люди так легко сбиваются с пути.
Она хихикнула, как юная девушка, шептавшаяся с другом.
— Один мой знакомый сказал, что я должна ставить перед собой более высокие цели. Это как стрелять в слепую рыбу в маленькой бочке. Так он выразился. Но мне нравится смотреть, как мои партнеры по сексу пыжатся от самодовольства, а потом плачут и умоляют меня о крохах милости. Особенно парни!
— Если вы хотите, чтобы у меня по спине побежали «мурашки», придумайте что-нибудь получше.
Тем не менее я все время чувствовал ее руку на моей ноге. Она напоминала мне ядовитого паука… хотя и вызывала другие эмоции.
— Меня мало волнует, как вы проводите свое время, графиня. Я пришел сюда только для того, чтобы задать вам несколько вопросов.
Ее ногти впились в мою ногу чуть сильнее. Она облизала и без того уже влажные губы.
— Вы спросили все, что хотели?
Ситуация становилась слишком причудливой. Поймите меня правильно: я и раньше подвергался воздействию обольстительниц из рядов Оппозиции. Они использовали такие чары, которые бедный ангел, вроде меня, даже представить себе не мог! Но графиня была другой — такой «другой», что сердце замирало. Я боялся, что она передвинет руку на моего маленького Билли и узнает, как сильно ее красота опровергала мою бесстрастность.
— Остался последний вопрос, — ответил я. — Вчера я пришел домой и увидел на двери знак «пылающей руки». Вы не могли бы рассказать мне об этом? Неужели я обидел кого-то из ваших коллег?
— Посмотрев на ваш танец с моими телохранителями, я просто не могу представить, как кто-то может обижаться на вас. Хотя на вашем месте я не испытывала бы паники. Скорее всего, над вами пошутили. «Пылающая рука» — это бабушкины сказки. Я годами не слышала, чтобы кто-то получал такое предупреждение.
— Тогда придется освежить вашу базу данных.
Я вытащил из кармана телефон, вывел на экран снимок моей двери и показал его симпатичной собеседнице.
— Что скажете?
Джекпот! На ее лице впервые промелькнуло выражение, несопоставимое с ее ролью демонической принцессы. Она убрала руку с моей ноги. Странно, но ее эмоция показалась мне не удивлением, а неприкрытым страхом, который тут же накрыл и меня. Что могло напугать светскую львицу Ада?
Ее мимолетный ужас исчез, как отражение пролетевшей птицы.
— Вы наполовину правы, мистер Доллар. Это «пылающая рука». Но не та «пылающая рука».
— Что вы хотите сказать?
Ее ладонь снова опустилась на мое бедро, мягко сжав напряженные мышцы. Острые ногти раз за разом покалывали мою кожу.
— В прошлом неграмотные люди часто нарушали соглашения с нами. Их предупреждали о грядущих наказаниях, оставляя на дверях знак черной руки. Но для этого использовались человеческие ладони. Они имели обычные размеры. Я никогда не слышала о нарушении данной традиции. Поэтому, если только вы не живете в деревне манчкинов, рука, оставившая знак, была такой же большой, как лапа белого медведя.
Она приподняла изящную руку — ту, которой не сжимала мое бедро. Ее длинные острые ногти были очень чистыми и лишенными лака.
— Иными словами, существо, навещавшее вас, имело большие размеры.
Очевидно, она могла бы рассказать мне кое-что еще, но вряд ли согласилась бы на это. Между нами как будто возникла стена. Я решил поберечь свою жизнь. Кроме того, мне хотелось выйти из «Харчевни» без лишней стрельбы. Я убрал ее руку с моей ноги и выскользнул из кабинки. В то же самое мгновение передняя дверь бара распахнулась настежь, и в проеме возникло несколько больших фигур, заслонивших собой оранжевый свет от парковки. «Медвежата» привели подкрепление.
— Благодарю вас, графиня, — сказал я. — Возможно, вы не поверите мне, но ваша помощь была неоценимой.
— Вы умный парень, Доллар. Если вам удастся выжить в ближайшие десять минут, то в следующий раз, когда мы встретимся, вы можете называть меня Казимирой.
Она улыбнулась, и ее неземная красота пронзила мне грудь.
— Друзья называют меня «Каз», но вы не успеете заслужить такую привилегию. Я думаю, что ваша жизнь уже почти на исходе.
Проклятье!  Как она была прекрасна!
К нам подходили пять или шесть громил — настоящая экспозиция массивного и мерзкого зала инфернальной славы. Я метнулся к другому концу помещения, ругая себя за неосмотрительность. Что мешало мне разведать выходы?
В конце концов я забежал в мужской туалет и выбрался через окно. К счастью, демоны посчитали меня недостойным противником и не оставили никого на стоянке машин. К тому времени, когда они выломали дверь туалета, я уже выезжал на Камино Рил и с облегчением вытирал пот с лица. Но, даже входя в комнату мотеля, снятую мной на северном конце города, я по-прежнему думал о руке графини, лежавшей на моем бедре.

Глава 8
ПОУЗИ И ДЖИ-МЭН

Я проснулся, когда солнечный луч, словно нож Нормана Бейтса, проник сквозь пыльные жалюзи Королевского мотеля. Мой телефон вновь и вновь повторял четыре ноты Благовестного хора — мелодию принятых сообщений. Поверьте, если бы это зависело от меня, я нашел бы что-то более интересное (или, по крайней мере, менее показное). Но наши телефоны считаются рабочими инструментами. Их не смог бы перенастроить даже сам Никола Тесла. Они не предназначены для обычных людей. Такие устройства можно увидеть только у ангелов. И получая сигнал о входящих сообщениях, все мы слышим одну и ту же мелодию: Ал-ли-лу-я. Ал-ли-лу-я. Тот, кто создавал эту программу для «хозяйского дома», был преступно глупым идиотом или человеком с отвратительным чувством юмора.
Кроме материалов Жировика, которые я еще не прочитал, ко мне поступило несколько тошнотворных сообщений из офиса Темюэля. Начальство желало знать, куда я переехал. Последнее сообщение пришло от Клэренса. Парень спрашивал, когда мы встретимся. Черт,  вспомнил я, мы с Сэмом договорились, что стажер побудет со мной пару дней.  Сев в лужицу яркого света, я посмотрел на будильник. Алый циферблат электронных часов показывал 09.22. Практически время рассвета. Мои пальцы, по гибкости похожие на сырые сосиски, набрали сообщение. Я попросил Клэренса присоединиться ко мне около полудня в «Устрице Билла». Не было смысла спешить. Тем более что мне предстояло небольшое расследование, которое я хотел выполнить в первой половине дня — естественно, после душа и чашки кофе.
Через двадцать пять минут я уже был в пути, сжимая коленями большой (размером с силосную яму) стакан «Пита». В винтажном «Матадоре» не было креплений для таких предметов. Оставалось лишь гадать, как люди, жившие в семидесятые годы, обходились без подставок для стаканов. Я мчался по Набережной к дому Эдварда Уолкера — в третий раз за эту неделю. После свистопляски двух прошлых дней жилищное товарищество постепенно возвращалось к нормальной жизни. Я видел на тротуарах улыбчивых почтальонов и людей в дорогой одежде, которые лениво выгуливали породистых собак. Для субботнего утра в Пало Альто их было непривычно много.
Особняк Уолкера теперь почти не отличался от других домов на улице — разве что небольшим островком игрушек, цветов и траурных лент, оставленных у входа. В наши дни этот вид сентиментальных отложений очень быстро собирается у мест трагических событий. Сегодня на подъездной дорожке стояла лишь одна машина: потрепанный японский седан, не принадлежавший покойному Уолкеру. Его автомобиля я не видел — наверное, он находился в закрытом гараже.
Поначалу я хотел провести осмотр дома во вневременном измерении. Однако странная машина заинтриговала меня. Я постучал в переднюю дверь. Обычно в подобных ситуациях мы представляемся страховыми агентами, но в данном случае речь шла о самоубийстве, поэтому я отказался от такого прикрытия. Показывать документы инспектора Национального совета безопасности на транспорте тоже не имело смысла. Седан был припаркован на частной территории. Тут даже не помог бы работавший двигатель.
Дверь открыла девушка, одетая в джинсы, сандалии и темную куртку с капюшоном. Она легко вписалась бы в антураж «Харчевни» или любой студенческой тусовки последних десятилетий. В ее длинные черные волосы были вплетены разноцветные ленты, маленькие колокольчики и прочие безделушки.
Она с изумлением посмотрела на меня, как будто мой визит показался ей безумным поступком.
— Да?
— Привет. Меня зовут Роберт Доллар. Я работаю в журнале «Виста». Прошу прощение за беспокойство. К сожалению, мне не удалось дозвониться до вас по телефону. Миссис Уолкер дома?
Глаза девушки округлились еще больше. С таким же успехом я мог бы спросить у нее о рыбах, летающих в облаках.
— Миссис Уолкер покинула нас. Вам следовало бы это знать. Моя бабушка умерла пять лет назад.
— О, простите… Как неловко.
Направляясь сюда, я не думал, что буду общаться с родственниками Уолкера. Кое-какая информация Жировика имелась в папке, которую я держал в руке. Но мне пока не довелось ознакомиться с ней.
— Так вы внучка мистера Уолкера? Вы не могли бы уделить мне несколько минут? Мы планировали опубликовать статью о вашем дедушке… Теперь это просто наш долг. Я хотел бы получить подробности из первых рук. Все произошло так быстро. Никто не был готов к подобному событию…
Ее раздраженный взгляд уступил место печальной улыбке. Она была симпатичной девушкой, но угрюмый вид делал ее менее яркой.
— Да, к такому никто не готов. Ладно, входите.
Она задумчиво приподняла плечи.
— Хотя подождите. Сначала покажите мне какое-нибудь удостоверение.
У меня имелось столько идентификационных карт, что мне позавидовал бы любой контрабандист. Я с проворством профессионального фокусника нашел нужное удостоверение. Взглянув на документ, девушка поманила меня за собой. Мы прошли в большую открытую гостиную. Внучка Уолкера плюхнулась на кушетку и похлопала ладонью по подушке, приглашая меня сеть рядом с ней. Вторая софа располагалась слишком далеко, поэтому я, изображая из себя журналиста, угнездился на туфе в нескольких шагах от девушки. Жаль, что она не предложила мне выпить — пока малышка ходила бы за напитком, я обшарил бы всю комнату. Впрочем, гостиную можно было рассмотреть во время разговора. Судя по огромному книжному шкафу у дальней стены, Уолкер являлся разносторонним человеком. Помимо книг, на полках стояли фигурки, связанные с народными мифами. На стенах висело несколько картин — в основном черно-белые копии мятежных ландшафтов Анселя Адамса, лишенные любого человеческого присутствия. Кушетки, драпированные овечьими шкурами, и прекрасные образцы мезоамериканского гончарного искусства демонстрировали щедрость и тонкий вкус покойного хозяина. Но обстановка выглядела немного запущенной — на полу и вещах виднелся слой пыли.
Я вытащил отчет Жировика и быстро пробежал взглядом первую страницу. На ней излагалась биография Уолкера, которую я уже знал: вдовец, жену звали Молли. А внучку…
— Вы, должно быть, Поузи, верно?
Она кивнула.
— Прямо как цветок.
Приподняв голову, я увидел за спиной девушки старомодный камин. Над ним висел впечатляюще большой календарь майя, сделанный из красной глины.
— Красивая вещь, — сказал я. — Он настоящий?
Поузи оглянулась, близоруко прищурилась и пожала плечами. Вероятно, большую часть времени она носила контактные линзы.
— Я не знаю. Бабушке и дедушке нравилось путешествовать по разным странам. Они часто привозили сувениры. Мне кажется, эта штука откуда-то из Мексики.
Я осторожно перевел беседу с малознакомой для Поузи темы. Меня интересовала информация, которой она, возможно, вообще не обладала. Мне хотелось знать, почему ее дед совершил самоубийство. Естественно, я не стал задавать прямых вопросов.
— Все культурное сообщество повергнуто в шок, — произнес я скорбным тоном. — Ваш великий дедушка был прекрасным человеком. Казалось, что он знал, к чему стремился. Он ценил свою жизнь.
Я понизил голос до уважительного шепота.
— Мне не хотелось бы совать нос в чужие дела… И я обещаю, что это не войдет в статью… Скажите, он чем-то болел?
Она покачала головой:
— Я так не думаю. Во всяком случае, он никогда не рассказывал мне о болезни.
— А у него было доверенное лицо?
— Какое лицо?
Мне захотелось застонать, но вместо этого я поднялся на ноги и начал прохаживаться по комнате. Попутно я осматривал книжные полки и незаметно (по крайней мере, мне так казалось) фотографировал их мобильным телефоном.
— Я говорю о доверенном лице. О человеке, с которым он делился своими секретами. Какой-нибудь близкий друг, коллега или духовник?..
— Священник?
Она смущенно хмыкнула:
— Это было бы смешно. Мой дед ненавидел религию. Он говорил, что почти все беды на свете из-за нее. Религию выдумали, чтобы дурачить людей и выманивать их деньги.
Я кивнул.
— Ну, тогда забудем о священнике. И все же ваш дедушка имел много друзей. Его все уважали и любили. Неужели вы не видели рядом с ним людей, с которыми он советовался, принимая трудные решения?
Девушка не понимала моего намека. Я хотел выяснить, какие люди могли бы рассказать мне об Эдварде Уолкере. Нет, она не была глупой — скорее, оцепеневшей от горя. Проходя мимо нее, я уловил запах шерсти, исходивший от ее свитера.
— Я знаю нескольких его друзей. В основном из «Эйч-Ти».
— «Эйч-Ти»?
Мой вопрос удивил ее.
— Я имею в виду «Холо-Тех». Компанию, которую он основал.
— Да-да, конечно. Я просто не расслышал с первого раза.
Нужно выполнять домашнюю работу, Доллар!
— Еще был один красивый африканец. Никак не вспомню его фамилию.
— Африканец?
— Да, какой-то доктор. Он часто навещал моего деда. Их беседы длились часами. Я видела его пару раз. Красивый пожилой мужчина. Кто-то говорил, что он приехал из Англии. Но дедушка сказал, что он из Африки.
— Вы не могли бы узнать его фамилию? Вдруг он вспомнит уникальные моменты, которые дополнят нашу статью.
Поузи закатила глаза и посмотрела в окно.
— Только не сейчас. Ко мне должны прийти гости.
Она взглянула на часы.
— Я жду их с минуты на минуту.
Намек был понят. Направляясь к двери, я вытащил из бумажника визитную карточку.
— Если вы вспомните имя того африканского джентльмена или что-нибудь интересное, позвоните мне или отправьте сообщение. Договорились? Вы оказали огромную помощь.
— Да, если вспомню, позвоню, — ответила она.
В своей жизни я слышал и менее охотные согласия — правда, забыл, когда именно.
Выйдя из дома, я открыл «молнию» и осмотрел двор Уолкера во вневременном измерении. Команда зачистки поработала на славу. От ужасной кончины Трававоска не осталось никаких следов. Не найдя ничего полезного, я вернулся в реальный мир и направился к своей машине. Пора было отправляться на встречу с Клэренсом.
Не проехав двух кварталов, я заметил, что за мной следили. «Хвост» был таким очевидным, что я не знал, смеяться мне или тревожиться. Если меня преследовали опытные люди, то они, вероятно, специально хотели, чтобы их засекли. Значит, они не думали, что я могу предпринять какие-то контрмеры. Мне не нравились такие шутки. Подъезжая к Университетскому проспекту, я решил проверить своих оппонентов. Красная машина, гнавшаяся за мной, имела низкую посадку и чрезмерное количество хромированных деталей. Из-под ее капота выступала какая-то штука, похожая на совок. Я подумал, что даже архидемоны Ада не были настолько умны, чтобы просчитать мой маневр. Не став выезжать на проспект, я переехал через мост и, как вы уже могли догадаться, помчался к жилищному товариществу Рэйвенсвуд, которое располагалось напротив тенистого Пало Альто. В шестидесятых годах это место пережило настоящий Ренессанс, но его лучшие дни давно закончились. Богатые жители товарищества переместились по другую сторону магистрали, забыв о прежних соседях. С тех пор к востоку от Набережной обосновалась бедность. Наверное, жителям Рэйвенсвуда было досадно смотреть на роскошь Пало Альто и сияющие башни Берегов, возвышавшиеся на севере. Это как быть единственной некрасивой девушкой в команде чирлидеров.
Небесное воинство имело убежище в Рэйвенсвуде — неброскую квартиру в жилом комплексе на Бэй-авеню. Моя хитрость заключалась в том, что парковка имела электронные ворота. Я набрал код и спустился в подземный гараж, затем быстро направился к заднему выходу и, оказавшись на соседней улице, объехал вокруг здания. Автомобиль, висевший у меня на хвосте (пламенно-красный «Понтиак Джи-Ти-О»), все еще стоял на подъездной дорожке у ворот парковки. Заметив меня, водитель попытался сдать задним ходом, но моя машина перекрыла ему дорогу. Я спокойно сидел, ожидая его дальнейших действий. Парень вновь подтвердил свой дилетантский статус. Он вышел из «Понтиака» и, держа одну руку за спиной, важно зашагал ко мне по пологой рампе. Это был молодой худощавый юноша, одетый, как звезда хип-хопного гетто. Наверное, вы тоже видели таких: повернутая набок бейсбольная кепка, толстые цепи на шее, мотня штанов на уровне колен. Но он был белым — таким же, как парень на коробке «Квакер оутс».
— Что ты творишь? — крикнул он. — Эй, мужик, ты заблокировал мою тачку!
Когда юноша приблизился, я вышел из машины.
— Что ты говоришь?
Похоже, он портил свою психику какой-то вредной дурью. Парень переминался с носков на пятки ног, словно ему хотелось отлить лишнее. Его рука по-прежнему оставалась за спиной. Взглянув ему в лицо, я увидел одну из тех маленьких китайских бородок (реденьких и покрытых пухом, как у гусениц), которые всегда заставляли меня предполагать, что это пропущенные места при бритье подбородка.
— Прочисти уши, — рявкнул он, подпрыгнув от ярости. — И хватит отмазок! Мне все известно. Я давно слежу за тобой!
Затем, словно выбравшаяся из торта, уставшая и старая стриптизерша, на свет появилась его 9-мм «пушка». Чтобы подтвердить свой бандитский статус, парень повернул пистолет боком и выставил рукоятку в сторону (отличный рецепт для неточного огня, с хорошим шансом, что гильзу заклинит). Я приподнял руки вверх, но не смог удержаться от улыбки.
— Успокойся, брат. У тебя же ствол. Значит, ты босс.
— Да! Хорошая мысль!
Он еще раз нервозно подпрыгнул. Я начал тревожиться, что юноша мог случайно нажать на курок и ранить какого-нибудь прохожего.
— Что ты делал в доме Поузи?
Все встало на свои места. Мне захотелось поморщиться.
— Значит, ты преследовал меня из-за того, что я припарковался на подъездной дорожке твоей подруги? Точнее, у дома ее деда?
— Ну типа того. И это я тут задаю вопросы, придурок. Лучше отвечай на них, если не хочешь бинтовать свою задницу.
— Сейчас все объясню, приятель.
Я немного опустил одну руку.
— Ты только не волнуйся, брат. Я вытащу из кармана визитную карточку и передам ее тебе.
— Очень медленно, мужик.
Он скорчил гримасу, показывая мне, что готов нажать на курок. Я почувствовал жалость к его родителям, которые потратили кучу денег на стоматолога их сына. Им, наверное, не понравилось бы, что он так громко скрипел зубами. Я не спеша вытащил карточку из нагрудного кармана и протянул ее юноше. Когда он шагнул ко мне, чтобы взять ее, она выскользнула из моих пальцев и упала на землю. За те полсекунды, пока он наблюдал за ней, я выхватил оружие из его руки и нанес ему удар чуть выше переносицы. Рукоятка пистолета оставила на его лбу красную отметину в форме подковы. Парень отлетел на пару шагов и упал на подъездную дорожку, проехав булками по асфальту. Его лицо скривилось, как будто он собирался заплакать.
— Черт, дебил! Зачем ты это сделал?
— Не нужно было размахивать передо мной пистолетом.
— Успокойся, чувак! Он не заряжен!
Я закатил глаза.
— Значит, ты сцепился с незнакомцем, не имея даже пули в стволе?
Я сунул пистолет в карман и показал ему свой револьвер.
— Хочешь познакомиться с моим оружием? Поверь мне, он заряжен. И я не буду махать им перед твоим носом.
Его глаза стали круглыми и большими.
— Неужели ты застрелишь меня?
Я вздохнул.
— Просто вставай. Как тебя зовут, малыш?
— Джи-Мэн.
— Мне не нужна твоя кличка в клубе ушлепков. Что написано в твоем водительском удостоверении? Судя по твоей машине, ты живешь вместе с родителями. Обычно парни с окладом кассира в супермаркете не покупают столько хрома — если только они не экономят на арендной плате.
Он что-то прошептал себе под нос.
— Повтори громче. Полное имя.
— Гарсия.
Он стал угрюмым, как третьеклассник, которого поймали во время урока за игрой в «Нинтендо».
— Гарсия Виндовер-Фетух.
Он произнес вторую часть фамилии, как «Петух», что, по моему мнению, вполне соответствовало истине. Если парень останется таким глупым, то рано или поздно он окажется в тюрьме, где получит это прозвище.
— Дай догадаюсь, малыш. Твои родители были хиппи.
— Тебе ничего не известно обо мне, чувак! Как ты узнал?
— Это несложно. Просто посмотри на себя. В тебе имеется кровь шведов, фризов, поляков, шотландцев и кавказцев. Только Богу известно, сколько видов салата смешалось вместе, чтобы сделать из тебя самого белого парня, которого только можно найти. А ты больше всего на свете хочешь стать чернокожим.
— Нет, чувак, я не виню свои корни. Я просто уважаю улицу!
— Скоро ты поймешь, что на каждом углу твоей улицы стоят тюремные охранники или садовники с листодувами.
Я открыл дверь «Матадора».
— Поумней, пацан.
Он поднялся на ноги.
— А как насчет моего оружия?
— Я мог бы оставить его себе и тем самым спасти твою жизнь. Однако вот что я тебе скажу. У твоих ног лежит визитная карточка. На ней указан мой телефонный номер. Веришь ты или нет, но я на твоей стороне. Поэтому, если ты увидишь посторонних людей, которые будут бродить вокруг дома Поузи, или заметишь что-то странное, позвони мне. Возможно, в знак благодарности я верну тебе этот предмет.
Его глаза снова расширились, и он потер рубец, который я оставил на его лбу.
— Так ты… типа детектив?
— Нет, сынок. Я ангел господнего мщения.
Оставив Джи-Мэна размышлять над моими словами, я сдал назад и выехал на шоссе. Мне оставалось лишь надеяться, что он не будет думать слишком долго. Иначе кто-нибудь придет и снимет хромированные диски с его симпатичной машины.

Глава 9
ГОРЯЧАЯ ТЕНЬ

— У вас есть друзья, которые… не такие как мы? — спросил меня Клэренс.
Я оторвал взгляд от моего блюда с беконом и яйцами. В «Устрице Билла» подавали не только выпивку по утрам, но и завтрак все двадцать четыре часа в сутки. Вот почему мне нравилась эта закусочная.
— Ты имеешь в виду живых и реальных людей?
Он в тревоге осмотрелся по сторонам.
— Не говорите так громко.
— Когда ангелы о чем-то болтают или что-то делают, люди не замечают ничего необычного. Это первое правило, которое ты должен усвоить, приятель.
Я простил невежество стажера. Время, проведенное с Сэмом, почти не изменило его. Он по-прежнему одевался как порнозвезда — в рубашку с высоким воротом и брюки цвета хаки. Даже в полдень рабочего дня он выглядел словно розовощекий, только что вышедший из-под душа подросток. Я впервые видел такое чистоплотное существо.
— Значит, ты спрашиваешь о друзьях, которые не являются ангелами? Такая публика делится на два вида. В первую категорию входят обычные люди, с которыми приятно тусоваться. Ко второй я причисляю женщин для интимного времяпрепровождения. Они должны быть ласковыми, красивыми или, по крайней мере, терпимыми. Лично я не завожу с ними длительных отношений.
— Женщин?
Клэренс выглядел напуганным.
— Вы имеете в виду… секс? Разве ангелам позволено заниматься сексом с живыми людьми?
— Если только не по принуждению.
Я обернулся и жестом попросил официантку принести мне еще одну чашку кофе.
— Господи, парень, ты воспринимаешь это как некрофилию. Мы ведь тоже «живые». У нас имеются тела. Мы просто находимся на другой стадии развития.
Я прищурился и посмотрел на него.
— А почему ты спрашиваешь? Тебя заинтересовала какая-то персона?
— Нет!
Можно было подумать, что я предложил ему расстрелять из автоматов церковный пикник.
— Тут все такое другое… Необычное.
— Да, действительно. Ты ведь только что прибыл в наш плотский мир.
Я знал, что парень стеснялся говорить при посторонних людях. Когда официантка принесла нам кофе, мне пришлось сделать паузу. Через несколько секунд она отошла от нас.
— А ты ожидал чего-то иного? — спросил я.
Он смущенно начал чертить линии среди крупинок просыпавшегося сахара.
— Не знаю. Это так странно… опять обладать телом. У меня же когда-то было тело, верно? Хотя сам я ничего не помню.
— Я тоже. Никто из нас не помнит. Наверное, это часть божественной игры. Возможно, таким образом нас делают совершенными ангелами.
— Я все равно не понимаю.
Он осмотрелся по сторонам, тревожась о небесных шпионах.
— Какой в этом смысл? Если Всевышний хотел, чтобы люди были хорошими, почему Он сразу не сделал их такими?
— Смотри, как ты продвинулся.
Я опустил кофейную чашку на стол и, откинувшись на спинку стула, посмотрел в окно. Ветер гнал по небу серые тучи. Над паромным доком трепетали и щелкали разноцветные вымпелы.
— Ты только что сказал магическое слово «почему» и выиграл приз.
— Да?
— Тебе удалось заметить одну из выгод телесного воплощения. Я годами посещал Небеса, но не помню, чтобы там велись подобные беседы. Наверху никто не задает вопросов. Вполне вероятно, что без тел мы не можем проявлять любопытство.
— Этого я тоже не понимаю.
— Никто не понимает. Пути Господни неисповедимы. Мы не помним, кем были до своего вознесения на Небеса. Мы не помним, во что верили. Но нам хочется знать правду, и многие люди ожидают, что она им откроется. Если же рассуждать о божественных целях, то я прошу тебя ответить на один вопрос.
Ему потребовалось время на размышление.
— Э-э… да?
— Почему ты думаешь, что в мире больше ничего не происходит? А вдруг мы видим только те ответы, которые можем уловить? Мне кажется, что мы знаем о настоящих Небесах примерно столько, сколько трехлетний ребенок знает о квантовой физике.
Мои слова ошеломили Клэренса.
— Это дикая идея, мистер Доллар.
— Я и сам диковатый парень.

* * *

Последние два дня Алиса меня не тревожила, но этот вечер был расплатой за мое безделье. Ко мне поступило три вызова. Я брал стажера на каждое дело. Первым клиентом оказался симпатичный старик, скончавшийся в пансионате для престарелых: 84 года, смерть по естественным причинам, всю жизнь проработал электриком, хороший муж и дедушка, никаких проблем с отправкой на Небеса. Следующий подопечный погиб от сердечного приступа. Смерть настигла пятидесятидевятилетнего дилера из автосалона прямо в машине «Скорой помощи» — по пути в госпиталь Христианского союза молодежи на Хадсон-стрит. Третий трагический инцидент произошел в Испанском квартале. Молодая мать поскользнулась в душе и разбила голову.
Когда мы прибыли на первое судебное разбирательство, я получил сообщение от небесного начальства. Едва мы вошли во вневременной портал, в моем уме прозвучали слова: Ангел Долориэль, тебя ждут в Небесном городе.  Рядом с нами никого не было, но я отчетливо слышал громогласный голос: С тобой хочет поговорить твой архангел. 
Вызов к Темюэлю не удивил меня. Я знал, что боссам не нравилось, когда они теряли постоянный контакт с одним из подчиненных или когда мы без разрешения переезжали в другие дома. Раньше такое своеволие не считалось преступлением, однако времена менялись. Сегодня вечером мне предстояло проверить это на собственной шкуре.
Старик и молодая женщина не вызвали проблем. Однако с парнем из автосалона, неким Гилбертом Кросли, пришлось повозиться. Полемика была связана с тем, что Кросли, работая дилером, позаимствовал из кассы несколько тысяч долларов. Деньги требовались ему для лечения жены — она страдала алкоголизмом. В последнее время он начал тайком возвращать похищенную сумму, но к моменту кончины не успел рассчитаться полностью. Обвинитель со звучным именем Лужа гноя был скользким парнем (как в буквальном, так и фигуральном смысле слова). После долгих прений он в конце концов признал, что пункт о присвоении денег не поможет ему выиграть дело (остальные записи Кросли были достаточно хорошими), поэтому дилера временно направили в Чистилище.
— Он не был настолько плох! — сказал мне Клэренс, когда чуть позже мы перекусывали гамбургерами в придорожной закусочной. — Почему вы согласились на Чистилище?
— Потому что это имущественное преступление пробило брешь в доверии к нему. Такие поступки влекут за собой серьезные наказания. Ты просто не знаешь еще Ремиэля.
Ремиэль был судьей, который рассматривал дело Кросли. Несмотря на свою светоносную сущность, он часто вел себя как настоящая задница.
— Поверь мне — наш парень получит в Чистилище хорошую трепку.
— Да, такова судьба людей! — согласился Клэренс. — Их вечные жизни в наших руках!
Он так увлеченно выражал свои мысли, что не заметил, как колечко лука и долька помидора, выскользнув из бургера, упали на его колени. Стажер взглянул на брюки, нахмурился и начал стирать жирные пятна неадекватно маленькой салфеткой.
— Ты прав, — ответил я. — Они в наших руках. Фактически это объясняет смысл нашей работы. Лучше смириться с незначительной уступкой, чем рисковать большой потерей.
Я рассказал ему, что поначалу тоже стремился к абсолюту — вел себя как школьный тренер, желавший привести свою необученную команду к победе в большом турнире. Но до парня не доходили мои объяснения. Судя по его глазам, он не понимал суть нашей работы. И это означало одно: если его действительно прислали к нам работать адвокатом, ему предстоял долгий путь обучения, который прошел каждый из моих коллег.
Понимаете, в чем дело… небесные судьи имели свои представления о человеческой морали. Им не нравилось выслушивать наши лекции. На самом деле они часто считали себя образцами нравственности и имели власть отстаивать это мнение. Несколько болезненных неудач научили меня важному уроку: поступай как угодно, бери все, что сможешь, но наращивай толстую кожу на части, которые болят. Если тебе не удается доказать судье свою точку зрения, ты должен  добиваться любой (пусть даже маленькой) победы, которую способен получить. Никому не нравится попадать в Чистилище, однако в дальней перспективе — относительно потерь — оно лучше Ада, потому что речь идет о человеческих душах. Проигрывая дело, мы печалимся и злимся, но люди при этом отправляются в пекло. Им намного хуже, чем нам.
Алиса больше не звонила, поэтому, перекусив гамбургерами, мы отправились в «Циркуль». Если бы я встретил там Сэма, то передал бы ему шефство над стажером. К сожалению, мой приятель отсутствовал. Моника, приветствуя нас, притворно улыбалась, но ее глаза были дикими. Наверное, прошлым вечером она приехала ко мне и не застала меня дома. А на двери чернел тот чудовищный отпечаток лапы. Нэбер наверняка заметила его. Сейчас она, вероятно, гадала, почему я не позвонил ей после страстной ночи, проведенной вместе.
Моника молча посматривала на меня, и мне все время казалось, что на моей спине висела большая мишень для стрельбы. Я быстро расправился со своим напитком и обменялся ритуальными подколками с Уолтером Сандерсом, Сладким сердечком и остальными парнями.
— Эй, Клэренс, — спросил я, застегивая куртку, — может, поедем домой?
— Я хочу, чтобы вы перестали называть меня этим прозвищем, — ответил он. — Мне уже ясна ваша позиция о «прекрасной жизни в реальном мире». Я принял ее, поэтому хватит издеваться надо мной.
— Сначала заслужи свои крылья. Покажи себя, и тогда вместо Клэренса мы будем называть тебя Гарольдом или Гарри, или твоим именем. Кстати, напомни его.
— Я Харрисон, — с обидой ответил стажер. — Харрисон Элай! И я действительно хотел бы уехать домой.
Оказалось, что бедняга Клэренс перемещался по городу на автобусе. В рабочее время он разъезжал вместе с Сэмом. Вы только представьте себе! Ангел в салоне одного из коптящих небо городских автобусов! Впрочем, поначалу я тоже ходил пешком.
— Эй, Бобби! — окликнула меня Моника, пока я подталкивал Клэренса к двери. — Приятно было повидаться.
— Взаимно, красавица.
Однако я не стал задерживаться.

* * *

Когда мы помчались на запад к холмам, стажер назвал мне адрес.
— Британские высоты? И где же там дома с меблированными комнатами? Неужели в каком-то жилищном товариществе?
— Хм! Я живу в частном доме.
— С каких это пор наш офис выделяет пособия для проживания в частных особняках?
Мои тревожные звоночки вновь начали свой перезвон. С кем же дружил этот парень?
— Нет-нет, ничего подобного. Просто я…
Он извивался у меня под боком, словно планировал выброситься на бетон 84-й магистрали.
— Я снимаю комнату.
— Снимаешь комнату? У обычных людей?
Я захохотал.
— Что с твоими мозгами, приятель? Зачем тебе эти проблемы? И как ты будешь выкручиваться, когда получишь свою адвокатскую практику? Ведь тебе придется уезжать и приезжать в любое время суток?
— Я еще не думал об этом. Когда придет время, тогда и буду тревожиться. Мои хозяева очень сговорчивые, и аренда комнаты помогает мне экономить деньги.
Теперь я знал, что он был умственно больным.
— Экономить деньги? Ты собираешься однажды купить свой собственный маленький домик? С лужайкой и штакетным забором?
— Не нужно смеяться над этим. Я… Я просто считаю, что бережливость полезна.
Судя по обиженному голосу стажера, я задел его чувства. Конечно, меня это мало заботило. Рассуждения Клэренса были нелепыми. Мы отличались от людей. Мы не могли вести себя как простые смертные. У нас имелись собственные функции и цели.
Остаток поездки мы провели в молчании. Я поставил диск Дилана — «Кровь на дорогах».  Пока мы поднимались по склону к красивым дорогим домам, из динамиков лилась песня «Лили, Розмари и Червовый Джек». Клэренс попросил меня свернуть на улицу Крествью Парк и остановиться у большого особняка, оформленного в испанском стиле.
— Прекрасный дом, — сказал я, выпуская его из машины.
Он пожал плечами.
— Мои хозяева хорошие люди. Спасибо, что подвезли.
Все верно. Сначала мне казалось, что парень был сентиментальным идиотом. Однако, спускаясь с Британских холмов к сияющим огням города, я неожиданно почувствовал зависть. Как, наверное, приятно ехать домой к кому-то близкому — к другим людям, живущим с тобой под одной крышей, или хотя бы к своим домашним животным! У меня никого не было — я не хотел, чтобы мне мешали. И я знал, что, когда доберусь до своей квартиры, моя тоска по семейному комфорту забудется, как сон. Но в тот момент меня посетило нечто такое, что менее самонадеянный ангел назвал бы одиночеством.

* * *

Войдя в комнату мотеля, я почувствовал жар пекарни, словно после моего утреннего отъезда кто-то установил термостат на отметку в сто двадцать пять градусов по Фаренгейту. Затем мне в ноздри ударил запах — настолько сильный и отвратительный, что я, махая рукой перед лицом, отступил на пару шагов назад. Это и спасло мою жизнь. Тварь, ожидавшая в комнате, с размаху ударилась о приоткрытую дверь. Столкновение было столь мощным, что верхняя петля вырвалась из стены, и дверь покосилась в проеме. Через секунду мой визитер превратил ее в груду щепок, а затем, как осьминог, выбирающийся из расщелины в скалах, пролез в проем и выскочил на цементную дорожку.
Только это был не осьминог и не существо, которое я когда-либо видел. Передо мной возвышалась полупрозрачная человекообразная фигура — огромная, примерно в восемь футов высотой, такая темная, что я едва различал ее в свете фонарей на стоянке машин. Мне были видны лишь раскидистые рога на голове монстра и широкое удлиненное рыло, придававшее ему вид абстрактной статуи минотавра. Нас разделяло несколько футов, но жар, идущий от чудовища, обжигал мою кожу.
Было бы бессмысленно оказывать сопротивление подобному противнику. Я повернулся и побежал к парковке мотеля. Тварь помчалась за мной, разбрасывая куски разбитой двери. Поднырнув под чей-то фургон, я попытался достать оружие из набедренной кобуры. Это не так просто, если вы лежите на животе под грязным универсалом. Чудовище вело себя тихо, издавая только низкие хрюкающие вдохи. Хорошо, что оно дышит,  подумал я. Значит, ему можно навредить.  Тварь знала, где я спрятался. Она обошла фургон и пригнулась к земле. Внезапно большая горячая рука просунулась под машину и сделала широкий мах, пройдя в нескольких дюймах от моей головы. Клянусь, я почувствовал, как мои брови закудрявились, словно кто-то поднес к ним раскаленную вафельницу.
Через миг чудовище приподняло переднюю часть фургона. Лишь два задних колеса все еще касались земли. Мне не хотелось выяснять, что случится со мной, когда тварь опустит машину, поэтому я откатился в сторону и, наконец, вытащил револьвер из кобуры. Мои навыки в стрельбе не подвели меня. Вся пять пуль вошли в грудь монстра. Я не мог промахнуться с такого близкого расстояния. Но тварь только мотнула головой и отпустила фургон. Машина подпрыгнула вверх на больших колесах. Я отполз подальше и посмотрел на мотель. Мы наделали много шума. Едва эхо моих выстрелов угасло, все окна здания озарились светом. Я не имел понятия, что за дрянь гналась за мной, но мне не хотелось подвергать опасности невинных людей. Насколько я понял, чудовище могло смять их, как комочки подтаявшего масла.
Мое решение укрепилось, когда большая рогатая тень взобралась на фургон. Позже полиция, прибывшая на место происшествия, предположила, что машину варварски искорежили газовыми резаками и ледорубами. Но я видел все своими глазами. Глубокие царапины и вмятины были сделаны пальцами и копытами твари — или тем, на чем оно бегало. Скрип металла под когтями страшной бестии подсказал мне, что произойдет, если она схватит меня, поэтому я вскочил на ноги и побежал через парковку к Камино Рил — магистрали с плотным потоком транспорта. Чуть позже, уклоняясь от гудевших в клаксоны машин и морщась от сердитых криков напуганных водителей, я нащупал в кармане зарядник и вставил его в барабан револьвера.
Вот почему мне не нравится носить оружие. Стоит один раз воспользоваться им, и без него уже нельзя обойтись.
Позже многие свидетели описывали зверя, похожего на гигантского медведя. Животное в нелепой голливудской маске преследовало мужчину, который, игнорируя оживленный транспортный поток, пробирался на другую сторону дороги. Один из водителей утверждал, что свирепый хищник перепрыгнул через мчавшуюся впереди машину, и та, завиляв, перекрыла две полосы, чем вызвала кратковременную пробку. Однако другой свидетель настаивал, что через автомобиль перепрыгивал убегавший мужчина, и его преследовал не медведь, а «гигантская горилла в головном уборе викингов». Кроме этих двух парней — и меня, разумеется, — никто не заметил у чудовища больших и широко расставленных рогов.
Опережая черную тварь всего лишь на полторы секунды, я перебежал Камина Рил и помчался к торговому центру. Мне до слез было обидно, что я совершил такую непростительную глупость — решил провести две ночи кряду в одном и том же мотеле. Мои легкие уже покалывали от бега, но я не останавливался. Ничто не мешало мне открыть огонь по монстру, однако толку от этого не было. При полном отсутствии новых идей я бежал до тех пор, пока не оказался у стоянки сдаваемых в аренду машин. Решив не прятаться под автомобилями эконом-класса (их днища едва не касались земли), я метнулся к витрине демонстрационного зала. Жуткий монстр приближался ко мне, словно катился на шаровых молниях. Широкая лапа с когтями, напоминавшими садовые грабли, просвистела над моей головой. Чувствуя, как волосы шипят от жара, я вдруг понял, кто пометил мою дверь черным знаком. В последний момент мне удалось отпрыгнуть в сторону. Я чудом удержался на ногах, но чудовище, имевшее большую массу, не смогло остановиться и врезалось в стеклянную витрину размером десять на тридцать футов. Шум разбитого стекла походил на взрыв бомбы, попавшей в картезианский кафедральный собор.
К тому времени, когда тварь выбралась из-под обломков, я еще раз пересек Камино Рил и устроился на бампере автобуса, который направлялся в южную часть города. Я смутно видел, как большая тень обнюхивала воздух и руины демонстрационного зала. К моему облегчению, она не заметила меня. Тяжело дыша, я цеплялся за заднюю панель автобуса и ронял капли крови на логотип «КалТранса» и асфальт, скользивший подо мной.
Поскольку это не могло считаться поездкой на транспортном средстве, я не стал покупать у водителя проездной билет.

Глава 10
ПУГАЮЩИЕ СОБЫТИЯ

Я спрыгнул с автобуса в районе Мирамонт, который находился в южной части города. После долгих уговоров нервозного клерка в серийном мотеле (и после взятки в двадцать долларов из моего резервного запаса в потайном кармане) я наконец получил комнату для отдыха. Наверное, мне следовало сказать «для укрытия», но я не знал, как можно было скрыться от твари, которая атаковала меня. Дело в том, что ангелы, демоны и даже могущественные духи соблюдают особые правила космического порядка — это не совсем те правила, которыми руководствуетесь вы. Чтобы действовать в реальном мире, чудовище должно было обладать физическим телом. И оно определенно имело его (горячее, сильное и, как вы помните, весьма враждебное ко мне). Тварь могла выслеживать меня по запаху или по каким-то другим признакам, но в городе с многомиллионным населением она сначала должна была приблизиться ко мне. Скорее всего, ее наводил на меня какой-то агент, руководивший операцией. Соответственно, ему требовалось время, чтобы определять места моих остановок. Я знал, что, пока буду менять мотели, чудовище не обнаружит меня — во всяком случае, какое-то время. Оценив все минусы и плюсы (на что ушло примерно две секунды), я повесил цепочку на замок и подставил стул под ручку двери.
По пути в мотель мне попалась аптека, где я купил набор первой медицинской помощи. Несмотря на пугающие обстоятельства, мои раны были небольшими, поэтому, позаботившись о них, я оставил на кровати свое перевязанное и пропахшее бактином тело, а сам поспешил на вызов небесного начальства.
На самом деле спешки не было. Не зная, что ожидало меня наверху, я как мог откладывал встречу с Темюэлем. Выбирая длинный путь к Небесному городу, я не боялся навлечь на себя неприятности. Время на Небесах относительно. Если вы там, значит, явились вовремя. В этом месте вы всегда находитесь здесь и сейчас. Мне трудно объяснить вам детали. Такое нужно испытать на собственном опыте.
В любом случае мое промедление никого не обременяло и имело смысл лишь для меня. Я медленно перемещался по длинному пути через Поля, вдыхая сладкий воздух и любуясь толпами довольных душ, которые пели священные гимны и кружились в танцах на бесконечных лугах. Мы, ангелы, не зря выполняли свой долг. Иногда (направляясь на трудные, неприятные и опасные миссии) я напоминал себе, что моя работа позволяла достойным людям достигать этого счастливого и безмятежного покоя. Каждый успех означал, что еще одна персона оставляла за спиной все беды, болезни и горести. Она обретала вечно юный облик и прилетала в сады милостивого Господа.
Такие размышления наполняли меня благостью. Они всегда помогали… хотя и не избавляли от проблем. Они не подталкивали меня к решению вопросов.
Что собой представляла та рогатая мерзость, которая пыталась оторвать мне голову? От нее воняло глубокими ямами Ада. Но как подобное существо воплотилось в физическом мире? Это было почти невозможно. Вот почему земные ангелы и демоны принимали людское обличье. Воплощаясь в обычные формы, мы не вступали в борьбу с законами природы. Значит, кто-то затратил немыслимое количество сил, переместив чудовище в другое измерение. Теперь мой неведомый враг использовал огромные ресурсы, поддерживая существование монстра. А ведь охота на меня длилась несколько дней. Кто же так сильно хотел моей смерти?
Мне подумалось, что внешность твари могла бы дать намек, кем был ее хозяин. Чудовище выглядело большим и отвратительным демоном, но я чувствовал в нем какую-то странность, которая удерживала меня от окончательного суждения. Оно казалось очень старым и… примитивным. Многие мерзкие и опасные инфернальные существа могли общаться со своими противниками — если, конечно, находили это нужным. Но рогатый монстр вел себя как безмозглая тварь. Он представлял собой чистую идею насилия, оформленную в эфемерную плоть. Я никогда не слышал о подобных созданиях. Тем не менее он гнался за мной и, судя по всему, хотел разорвать меня на мелкие части.
Вас может удивить моя забота о собственной жизни: почему я так упорно сражаюсь и не даю врагам убить себя, хотя смерть означает для ангела лишь временную приостановку деятельности? Наверное, вы думаете: Вот нашел себе проблему! Ну и что, если мерзкая тварь сожрет тебя? Ты ангел. Значит, всегда можешь получить другое тело.  Однако вы упускаете несколько важных моментов. Прежде всего (и для меня это первостепенный пункт) болезненная смерть воздействует на психику.  Ангелы знают, что смерть похожа на небольшую объездную дорогу в их долгом путешествии через вечность. Но, поверьте, никто из них не захотел бы оказаться жертвой монстра, чьи когти напоминали раскаленные крюки багров. Кроме того, бывали странные случаи, когда некоторых ангелов и демонов не удавалось воскресить. Нечто подобное произошло с моим наставником Лео, а обвинитель Трававоск давал еще один пример такого неприятного феномена. Об этом мало говорили — по крайней мере на Небесах. Однако мы знали о подобной возможности. Время от времени наступал печальный момент, и убитый ангел исчезал навсегда. Боссы называли это «непредусмотренной смертью». (Хороший эвфемизм они придумали, верно?) Вы могли бы ожидать нечто подобное в рядах Оппозиции, но чтобы у ангелов… Некоторые мои коллеги нашептывали мне, что «непредусмотренные смерти» случались только с проблемными работниками — теми ангелами, о которых Небеса нисколько не скучали. Конечно, это святотатство. Я просто пересказываю вам слухи, которые услышал от других адвокатов. Наверное, они хотели предупредить меня об опасности, считая, что я могу оказаться в списке «трудных» персон.
Вопросов становилось все больше и больше. Мне было интересно, почему на меня натравили массивное чудовище, отнимавшее силы даже у самых могущественных обитателей Ада? Неужели не нашлось бы пары узколобых демонов или наемников с автоматами «узи»? (При достаточной огневой поддержке вы можете убить любого земного ангела.) Эта мысль встревожила меня. Почему я думаю, что монстр пытался убить меня? Существовала и более пугающая возможность: он мог захватить меня в плен.
Я имею в виду следующее: несмотря на то что обвинитель Трававоск в конечном счете умер, его сначала долго пытали. Когда речь идет об Аде, причин для пыток не так много. Обычно это старая добрая месть, приправленная кровожадностью и садизмом. Иногда находятся другие поводы — желание извлечь информацию или показать сородичам жесткий пример. Поскольку я считал, что мои нынешние неприятности были связаны с исчезновением Уолкера и последующей гибелью Трававоска (мучительной гибелью, потому что кто-то хотел выведать у него тайные сведения), мне не хотелось попадать живым в лапы чудовища. Я лучше согласился бы погибнуть от его когтей. Хотя мне вообще не нравилось, когда меня убивали.

* * *

Путешествие через Поля немного успокоило бурлившую тревогу. Мои ангельские нервы больше не натягивались до точки разрыва. Я проплыл остаток пути без субъективных переживаний времени. Путешествие в Небесный город было мгновенным (на самом деле даже более быстрым, потому что я, как мне казалось, превратился в одну из тех частиц, которые могли находиться в нескольких местах одновременно). Вы как бы еще остаетесь в точке А, но уже появляетесь в точке Б — да, точнее не скажешь. В любом случае я прибыл именно в тот момент, когда меня ожидали. Впрочем, Мул все равно казался сердитым и нетерпеливым.
— Входи, Долориэль, — сказал он.
Мой инспектор работал над какими-то документами. Его сияние казалось мутным и пульсирующим, как огоньки рождественской елки за окном, чьи стекла были залиты дождем.
— Они ожидают тебя.
Через минуту мы вышли из лабиринта света, известного как Калифорнийская башня, и покинули комплекс Северной Америки. Темюэль переместил меня к внушительным вратам сияющего дворца, которого я прежде никогда не видел — или, по крайней мере, не помнил, что видел. (Еще одна странность Небес заключалась в том, что, возвращаясь в смертные тела, мы почти не помнили свои визиты в ангельский город; каждый раз он виделся нам по-новому.) Огромное сооружение было вырезано из одного куска алмаза. Местные обычно говорили: «чистейший бриллиант размером с гору». Его башни возносились к небу — к прекрасной и прозрачной синеве, на которой среди звезд проступали контуры Земли. Сквозь прозрачные стены я видел проблески душ, скользивших внутри дворца.
— Анакторон Третьей Сферы, — сказал Темюэль.
Его тихий напряженный голос подсказал мне, что мы прибыли в Департамент правления всеми земными вопросами.
— Зачем нас вызвали сюда? — спросил я.
Ответа не последовало.
Через краткое мгновение мы оказались внутри строения. Нас уже ожидали. Темюэлю даже не пришлось объясняться с внушающими ужас охранниками, стоявшими у ворот. Мы вошли в огромный зал, не уступавший по площади Пасадене, и остановились у каменного стола. Жемчужный свет небес вливался в гигантские окна — в сто футов высотой, не меньше. Небольшая река втекала в полуматериальную субстанцию полированной двери и широкой дугой огибала центральную часть зала. Журчание воды было единственным звуком в этом святилище власти. По другую сторону стола парил квинтет сверкающих фигур — пять очень важных ангелов: двое мужчин, пара женщин и некто среднего пола.
— Это твой эфорат, — сказал Темюэль и затем представил собравшихся персон. — Караэль, Чэмюэль, Терентия, Энаита и Разиэль.
Некоторые имена я уже слышал. У меня не было ни малейшего желания общаться с кем-нибудь из них, и тем более со всеми сразу. Эфорат являлся судейской коллегией, решавшей спорные вопросы. Никто точно не знал, как верховные ангелы выбирались в эфоры. Однако было ясно, что они собрались здесь по делу первостепенной важности. Чем я заслужил их внимание? Неужели они хотели осудить меня за мои прегрешения? Я не знал, за какие именно, но надеялся, что мои страхи окажутся напрасными. В любом случае, меня вызвали на ковер для большой игры.
— Приветствуем тебя, Долориэль, — сказал прекрасный, милосердный и любящий кокон света.
Я понял, что это была Терентия. Она сияла всеми цветами радуги, погруженными в сверкающую белизну. Очевидно, ее выбрали председателем собрания.
— Бог любит тебя.
Я склонил голову. Трудно было находиться среди таких великих ангелов и не чувствовать себя подавленным ребенком, попавшим в компанию уважаемых взрослых. Я не знаю, кто бы тут не испугался.
— Спасибо вам, госпожа.
— Мы озабочены событиями, происходящими на Земле, — сказал изумительно красивый мужчина по имени Караэль.
Он носил броню из сверкавшего электрума, и лишь одно прикосновение его могущественных мыслей едва не заставило меня упасть в обморок. Цвет сияния у Караэля был темнее, чем у Терентии. Сквозь белизну божественного света проступала рябь черно-красного мерцания. Казалось, что ты видел камни в русле быстрой реки. Он был известной личностью в Небесном городе — ветераном боевых ангелов, сражавшихся в эпоху Падения. От него веяло неописуемой силой. Мне стало интересно, из-за каких небесных протоколов этим собранием руководила Терентия, а не ангел Караэль.
— Нам хотелось бы услышать все, что тебе известно о душе Эдварда Лайнса Уолкера.
Его слова немного успокоили мою тревогу. Очевидно, эфорат расследовал случай о пропавшей душе. Их не интересовало мое поведение. Конечно, если бы они решили, что я облажался, меня растерли бы в порошок. Однако фокус их внимания был направлен не на Бобби Доллара.
Я рассказал им все, что знал. Не каждую крамольную мысль, которая возникала в тайных уголках моего сердца, но многое из остального: об информации Жировика и визите в «Харчевню», о внучке Уолкера и ее идиотском дружке и даже о моей встрече с графиней Холодные руки. Мне не хотелось бы утверждать, что верховные ангелы могут читать умы подчиненных. Но я уверен, что не смог бы утаить какие-то важные данные от этой группы избранных эфоров. Здесь требовалась душа посильнее, а я был чертовски напуган. Вы тоже дрожали бы от страха, если бы ваша бессмертная душа висела на волоске.
— Почему ты нарушил правила и вступил в контакт с графиней? — спросила Энаита, когда я закончил свой отчет. — Позволил себе неоправданный риск и едва не вызвал опасный инцидент?
Она казалась самой милой из всех собравшихся эфоров: невинный голос, как у юной девушки; хрупкое телосложение, напоминавшее радугу перед ее угасанием в солнечном свете. Но я не обманывал себя. «Милая» было весьма относительным понятием, когда речь шла о существе, которое в последней великой войне против орд Сатаны кололо демонов направо и налево.
— Почему ты пошел на такую опасную авантюру, ангел Долориэль? Ты же знаешь, что враждебные создания могут привести тебя только к бесконечным мукам.
— Даже прирожденный лжец может быть полезным, моя госпожа, — вежливо ответил я. — В беседе с ним вы обращаете внимание на то, какую ложь он выбирает. Мне требовалась информация. Я расстроил половину Небес, и меня встревожил случай с пропавшей душой. Мне хотелось выяснить, как подобное могло случиться.
— Я чувствую в его словах заносчивость и гордость.
Голос Караэля прогремел как гром, предвещающий бурю. Мне трудно было представить Энаиту, убивающую демонов, но, глядя на Караэля, я верил, что каждое утро перед завтраком он губил по несколько дюжин врагов лишь для того, чтобы как следует проснуться.
— Ты даже не спросил совета у своего инспектора. Не поделился планами с архангелом Темюэлем и никого не поставил в известность.
— И теперь из-за твоего известного упрямства ты спутался с одним из заклятых врагов Небесного города!
Чэмюэль излучал жемчужный свет, и время от времени под его сиянием я различал фигуру, будто скрытую в густом тумане.
— В результате кто-то вызвал из Ада ужасного изначального духа галлу —  раба Древней ночи. Ему назвали твое имя. Отныне он будет охотиться за тобой, чтобы пленить твое тело и бессмертную душу, эти щедрые дары Небес.
Наконец-то я узнал, кто преследовал меня, хотя мне очень не понравились слова о «пленении моей души».
— Нас так же возмутило твое своевольное поведение, — сказало андрогинное существо Разиэль, которое до сих пор хранило молчание. — Ты изменил свое земное местожительство, не посоветовавшись с теми, кто наблюдает за тобой.
Разиэль казался старым и темным. Его багровое сияние напоминало небо на закате дня.
— Ты солдат Небес. Твои действия, не согласованные с руководством, предполагают, что ты не доверяешь любви Всевышнего и Его верных посланников.
— Это беспокоит и меня, Долориэль, — произнесла Терентия. — Сие существо подняло вопрос, который я уже задавала себе.
(Небесная речь позволяет говорить о бесполых ангелах, не низводя их до местоимения «оно».)
— Я хотела бы услышать твои оправдания.
Эфорат вступил в самую опасную фазу. Фактически верховные ангелы были абсолютно правы. Я не доверял Небесам — или, по крайней мере, не всем в Небесном городе. Вот почему у меня возникали бунтарские мысли. Им предшествовали годы непонимания и разочарования. Хотя иногда казалось, что недоверие было изначальной частью моей натуры — такой же неотделимой, как панцирь черепахи или когти барсука.
— Ваши слова… смутили меня, господа, — ответил я. — Совершенные мной действия были единственной доступной в тот момент обороной. Пойманный врасплох земным окружением, я решил сначала обеспечить собственную безопасность, а затем поделиться с Небесами собранной информацией. Что и было сделано.
Такие объяснения обычно назывались «хромой уткой». К сожалению, ничего лучшего мне в голову не приходило, и здесь, по крайней мере, имелась доля правды.
— Если мои поступки оскорбили взор Всевышнего, я молю о прощении.
— Ты слишком самонадеян, думая, что можешь оскорбить Того, Кто создал тебя, — вскричал Караэль. — Что еще сказала тебе эта адская шлюха? Я имею в виду графиню Холодные руки.
Ангел произнес имя демонессы с таким опаляющим отвращением, что, окажись она перед ним на коленях, он без малейшего сожаления превратил бы ее в пепел.
— Ты уверен, что ничего не утаил?
Караэль пугал меня. Стоя перед этим смелым и прекрасным воином, я чувствовал себя жалким и ничтожным грешником. В тот момент мне даже не верилось, что кто-то мог бы говорить ему неправду.
— Я сообщил вам все, господин.
Несколько секунд эфоры молчали. Я смутно чувствовал потоки мыслей, пролетавшие между ними, но их безмолвное общение было слишком величественным и быстрым для моего простого разума. Наконец, Чэмюэль продолжил опрос.
— Архангел Темюэль, что вы можете сказать о вашем подчиненном Долориэле?
Темюэль был таким же немногословным, как и Разиэль. Его внутренние огни едва воспринимались моими чувствами. Тем не менее от него веяло глубокомыслием и торжественностью. Глядя на небесную фигуру ангела, я ощущал в ней нечто благоговейное и скрытое от моего непросвещенного взгляда.
Мул собрался с мыслями — по крайней мере, я надеялся на это. Вряд ли мой личный архангел намеревался бросать меня под автобус.
— Я польщен, что Святой эфорат желает знать мое мнение, — сказал Темюэль. — Прежде всего мне хотелось бы отметить профессиональное мастерство Долориэля. Да, он один из своевольных ангелов, но, как вы знаете, это нередкое явление среди слуг Небес, которым приходится работать в условиях земного существования. Нам так же известно, что в некоторых случаях такой характер полезен и необходим. Если бы на месте Долориэля оказался более скромный дух, он, скорее всего, попал бы в лапы демону-охотнику.
— Более сдержанный дух не стал бы подвергаться преследованию! — указала Терентия.
Мне подумалось, что это было несправедливое замечание. Но я, конечно, ничего не сказал.
— Тогда, возможно, нам пора вернуть Долориэля в сердце паствы, — предложила Энаита. — Проявим к нему доброту и оставим его в Небесном городе. Пусть он вместе с нами радуется близости Всевышнего.
Какое-то мгновение, слушая этот сладкий голос маленькой Бо Пип, я действительно хотел забыть о том, кем был на Земле. Да,  подумал я, верните меня на Небеса. Позвольте мне жить здесь, купаясь в сиянии, тепле и безопасности. И больше не будет никаких вопросов, никакой ответственности за человеческие души, никакого страха о возможных неудачах…  Я чувствовал, что это был самый прекрасный шанс в моей жизни. Но иллюзия длилась только пару секунд. Затем мне удалось преодолеть ее.
— Вы слишком добры, госпожа, — ответил я.
Внезапно все вокруг изменилось, и мне захотелось покинуть это невыразимо прекрасное и блаженное место. Превыше остальных пространств в сотворенном мире я мечтал вновь оказаться на дурно пахнувшей, непредсказуемой Земле. Потому что там я работал на благо людей, а здесь на сияющих улицах и в мирных садах Рая мне предлагали наслаждаться бездельем.
Наверное, эфорат каким-то образом прочитал мои мысли. Все пять верховных ангелов хранили молчание. Свет их бытия притух, и я догадался, что они снова отгородились от меня, решив поговорить друг с другом. Я оглянулся на Темюэля, но он тоже находился в самопоглощенном состоянии. Его сияние уменьшилось, как будто кто-то повернул регулятор. Мне показалось, что прошел большой срок (даже в их безвременном измерении). Затем ко мне обратилась Терентия — хрустальный блеск надежды и утешения.
— Долориэль, возвращайся на Землю и выполняй обязанности, которыми тебя наделил Всевышний.
Волна облегчения омыла меня. Она была не такой оживленной, как радость, но все-таки очень реальной.
— Однако знай, что мы усомнились в твоем соответствии поставленным задачам. И суд над тобой не завершен. Действуй с умом и осторожностью. Бог любит тебя.
Я склонил голову. Пять ангелов поочередно приблизились ко мне и коснулись моего плеча, благословляя маленькими взрывами искристого сияния. Затем они исчезли вместе с Анактороном. Мы с Темюэлем оказались на широком проспекте, известном как Поющий путь. Вокруг нас, словно фантомы из света и тумана, бурлили сладко поющие толпы Небесного города.
— Считай, что тебе повезло, Долориэль, — сказал Мул. — Я не думаю, что второе собрание эфоров, посвященное твоей персоне, будет таким же снисходительным. Поэтому постарайся летать поближе к земле. Не нужно выделяться, понял?
Мне нечего было сказать, но я промямлил какое-то обещание. Теперь, когда угроза увольнения отступила прочь на какое-то время, меня вдруг потрясло понимание, как близко я находился к полному растворению моей личности.
— И еще, — произнес Темюэль. — Я не слышал твоей беседы с эфорами. Они спрашивали тебя о волхвах? Или о человеке по фамилии Кифа?
Оба упоминания были новыми для меня. Я даже подумал, что Мул участвовал в какой-то сложной разработке и исполнял роль хорошего полицейского, используя момент, когда совет смягчился ко мне.
— Нет, не спрашивали, — искренне ответил я. — А что?
— Не важно. Просто проверяю свои соображения. Забудь о моем вопросе.
Его слова встревожили меня.
— Что все это значит? Почему они устроили мне судилище? Я же не сделал ничего плохого!
Сияние Темюэля потеплело. В нем появились предрассветные желтовато-розовые оттенки — архангельский аналог спокойной и крепкой руки, опустившейся на плечо товарища.
— Ты ни в чем не виноват, Долориэль. Но иногда, когда дела идут плохо, верховных ангелов пробирает испуг. И тогда не спасает даже невиновность.
Я позволил этой загадочной фразе угаснуть в наступившей тишине. Меня снова охватила дрожь. Я действительно хотел убраться отсюда, и как можно быстрее — убежать из Небесного города, куда стремится каждая душа на земле.
— Неужели они так напуганы? И только потому, что чья-то душа оказалась не там, где ей полагалось бы быть?
Жемчужный свет Темюэля затрепетал, как пламя на ветру. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, насколько сильно он был удивлен.
— Ты что, еще не знаешь? — спросил он.
— Не знаю о чем?
Его тон изменился. Он говорил со мной медленно, будто взрослый, сообщавший ребенку печальные новости.
— Душа, известная на земле как Эдвард Уолкер, была лишь первой в невероятной серии исчезновений. С тех пор стали пропадать другие души, Долориэль. И их уже больше, чем несколько.
Он перешел на заговорщицкий шепот:
— Поэтому ты прав. Верховные ангелы ужасно напуганы.

Глава 11
ФОКСИ-ФОКСИ

— Караэль? Тот самый Караэль, который был генералом Сияющего воинства? Ого! Он большая «шишка» наверху.
Похоже, мой рассказ впечатлил старину Сэма.
— Значит, ты получил хорошую взбучку.
— Я тоже слышал о нем, — вставил Клэренс.
Парни помогали мне наводить порядок в разгромленной квартире и паковали уцелевшие вещи (их и раньше было немного, а теперь почти не осталось). Я жил здесь два года, и многие люди знали место моего обитания. Если галлу  по-прежнему искал меня, он мог прийти сюда в любой момент. Поэтому я решил не появляться в квартире какое-то время.
— Каждый знает Караэля, — сказал Сэм, глотнув имбирного эля. — Лично я не удивляюсь, что они затащили его в эфорат. Если этот Уолкер был только первым и теперь пропадают другие души, то понятно, почему в «хозяйском доме» такая паника.
Я ничего не рассказал им о волхвах и Кифе, о которых проболтался Темюэль. Во-первых, я не доверял стажеру; во-вторых, хотел проверить информацию перед тем, как мутить воду. От Сэма у меня не было тайн, но его подопечный кружил вокруг нас, как одно большое ухо.
Сэм пнул груду упавших хот-родовских журналов, которые кто-то сбросил на пол при обыске квартиры.
— Зачем ты хранишь их, Бобби? Неужели ты собираешь однажды открыть музей ненужного хлама?
Я пропустил его слова мимо ушей и собрал журналы в аккуратную стопку. Сэм тоже не был Мистером Опрятность. Парень жил в бедной части Южного порта, и вы не увидели бы в его гостиной ковер, поскольку тот был завален разбросанными газетами и пустыми коробками из-под пиццы. А его полотенца в душевой потемнели от пота и грязных пятен.
— К сожалению, я все еще не знаю, почему на меня натравили проклятое чудовище. Посмотрите на мое жилище. Они искали здесь что-то. Адская тварь не могла бы навести такой бардак.
— Что вы имеете в виду? — спросил Клэренс.
Он ползал на коленях по линолеуму, собирая столовые принадлежности. Наверное, мне следовало попросить его складывать их в раковину, чтобы позже смыть грязь адских рук. Честно говоря, я использовал ложки и ножи лишь для того, чтобы размешивать сахар в кофе или намазывать масло на тосты.
— Что я имею в виду? Они превратили мою квартиру в помойку. Но галлу  является полуматериальным духом размером с небольшую машину. Он горячий, как жерло печи в крематории. Он преследует и захватывает жертву. Или убивает ее. Ты не можешь вызвать его и приказать: «Эй, когда вломишься в апартаменты Доллара, осмотри там кухонные шкафчики». Проще заставить гризли навести порядок в моих налоговых записях.
— Ты не платишь налоги, — возразил мне Сэм. — Никто из нас не платит.
— Заткнись, — ответил я. — Ты понял мою мысль, стажер? Они пришли не только для того, чтобы поймать или убить меня. Они думали, что я владею какой-то информацией. Что я храню в квартире нужный им предмет.
Клэренс нервозно осмотрелся по сторонам.
— Вы считаете, что эти бандиты могут вернуться?
— Если я останусь здесь, такая вероятность гарантирована. Вот почему я собираюсь перевозить свои вещи из мотеля в мотель. Сегодня в одну дешевую дыру, а завтра в другое равноценное место.
— Поверь, он спал и в более грязных гадюшниках, — добавил Сэм.
— Спасибо, что выставляешь меня перед парнем в хорошем свете.
Когда коробки были загружены в мою машину, квартира стала выглядеть пустой, печальной и крохотной.
— Тут через квартал имеется приличное кафе, — сказал я. — Поехали туда. Я выставлю вам ланч, а потом у кого-то из нас зазвонит телефон, и мы разъедемся в разные стороны, чтобы вновь сражаться за мертвых людей.

* * *

Когда мы заканчивали обед, Сэм получил вызов в Испанский квартал. Клэренс отправился с ним, а я побрел обратно к мотелю. На мне была куртка, так как тепла февральского солнца еще не хватало для комфортного самочувствия. Я хотел, чтобы скорее пришла весна. Забавно, но даже регулярные визиты в Небесный город с его вечно восхитительной погодой не умаляли моего восторга от того, что ты однажды мог выйти из дома и почувствовать конец зимы — момент, когда теплые деньки возвращались и подсказывали тебе, что в куртке будет жарко.
Пересекая парк Гувера, я оставался настороже, хотя был уверен, что демоническая тварь, которая охотилась за мной, являлась лишь ночным кошмарным шоу. Я уже говорил вам о том, как много энергии требовалось для поддержания такого жуткого и необычного монстра. И эта задача становилась в десять раз труднее, если вы хотели использовать чудовище при свете дня. Впрочем, мою квартиру разгромили более цивилизованные особи. Рогатый галлу  не предназначался для таких тонких дел, как обыск жилых помещений или растягивание обвинителей на их собственных нервных тканях. Поэтому я зорко присматривался к прохожим, фильтруя их на подозрительных и безопасных субъектов. Парня, стоявшего у мотеля, я заметил почти за квартал, и это дало мне времени, чтобы рассмотреть его как следует.
Моя машина была припаркована чуть дальше по улице. Я мог бы добраться до нее, обойдя паренька по широкой дуге. Но он не выглядел грозным. Высокий и бледный молодой человек; реально худощавый — кожа да кости. Такими были мои первые впечатления. Он выглядел как школьник, носивший костюм своего отца. Причем парень не стоял застенчиво на месте, а возбужденно дергался и пританцовывал. Пока я наблюдал за ним, старик с продуктовым пакетом и женщина с коляской, боясь проходить мимо него, перешли на другую сторону улицы. Кожа молодого человека казалась настолько белой (неестественно бескровной), что на долю секунды у меня возникла ужасная иллюзия. Я вдруг увидел перед собой ожившего мертвеца в мешковатом костюме.
Любопытство взяло верх, и, вместо того чтобы свернуть к своей машине, я направился прямо к нему. Услышав мои шаги, альбинос повернулся на каблуках и посмотрел на меня. С моих губ сорвался вздох облегчения. Он был живым человеком. Меня удивил цвет его глаз. Зрачки парня походили на дубленую кожу с розовым отливом. И еще он оказался не только альбиносом, но и азиатом — комбинация, которую вы не часто увидите даже в нашем многонациональном Сан-Джудас. Когда мой новый, лишенный пигментации друг заговорил со мной, я посчитал его немного чокнутым.
— Доллар Боб? — прочирикал он высоким голосом. — Мистер Бобби, да? Доллар Мэн?
Подпрыгнув на месте, он нахмурился. Его лицо смялось, как трагическая маска носочной куклы.
— Я опять ошибся? Все говорят мне «нет». Так много людей! Понятно, ты не Доллар!
— Кто ты, черт возьми?
Мой выбор слов был неслучайным. Он выглядел как член Оппозиции, хотя это могло объясняться цветом его глаз и кожи.
— Не узнаешь? Тут все меня знают! Каждый человек в центре города.
Он захихикал и поерзал ногами по асфальту.
— А если я не хочу тебя знать?
Он не представлял серьезной опасности. По крайней мере, я не чувствовал никакой угрозы. Тем не менее моя рука в кармане куртки уже нащупала револьвер. Глаза парня расширились. Его желтовато-коричневые зрачки имели вертикальную форму, как у кошек и лисиц. Кем бы ни было это существо, оно принадлежало к «другой» (нечеловеческой) категории.
— Главное, что мы встретились, мистер Бобби Д., — заявил альбинос. — Дока-Доллар! Мне сказали, что у тебя имеется одна вещь на продажу. Я знаю многих людей, которые хотели бы ее купить. Давай устроим торг! Хороший бизнес, верно? Для каждого из нас!
— У меня нет ничего ценного.
Возможно, этот парень с лицом, похожим на маску Ногаку, был неким видом нейтрального духа. Вероятно, он увидел, как я, Сэм и Клэренс выносили наружу сломанную мебель, и решил сорвать с меня несколько баксов, помогая мне с распродажей имущества. Существа, попавшие после великой войны в глубокую трещину между Небом и Адом, часто становились нищими бездомными скитальцами. Альбинос вполне мог оказаться одним из них, но я почувствовал в нем какую-то особенность, которая не позволила мне послать его к черту.
— Точно-точно? — спросил он. — Правда-правда?
Он пригнулся, склонил голову набок и покосился на меня снизу вверх.
— Неужели ты не найдешь какой-то маленькой блестящей штучки? Небольшого легкого предмета, для продажи которого нужен ловкий помощник?
Я не имел понятия, о чем он говорил. Его намеки начинали напрягать мои нервы. Каким образом плохие парни узнали адрес моей квартиры? Неужели отныне каждый сказочный крысолов в Сан-Джудас будет приходить сюда и донимать меня своими байками? Тем не менее в этом парне было нечто, вызывавшее «мурашки». Внезапно я вспомнил, что грабители, взломавшие мою квартиру, искали какой-то предмет. И чертов альбинос тоже думал, что я могу продать необычную вещь.
— Мне просто любопытно, приятель. Сколько, по-твоему, можно получить за нее? Как ты там говорил? За «маленькую блестящую штучку»? В том случае, если бы кто-то знал, где найти ее?
— О! Он стал бы очень богатым человеком. Неимоверно богатым!
— Но как мне понять, что мы говорим об одной вещи? Нам нужно больше конкретики.
Я пытался заставить его описать искомый предмет. Но мне не хотелось признаваться в том, что я не знал, о чем шла речь. Он засмеялся, словно искренне наслаждался моим умением вести переговоры. Парень вскинул руки вверх и встряхнул ими в воздухе.
— Если ты согласен на торг, мистер Боб Долл, я знаю людей, которые хотят эту вещь. Не нужно сомневаться во мне. Я все устрою!
Альбинос развернулся, все еще размахивая руками. Мне хотелось схватить его за шиворот, чтобы он стоял спокойно.
— Послушай, — сказал я, — у меня нет времени на болтовню вокруг да около. Я не знаю тебя, и мне не нравится вести дела с незнакомыми людьми.
Он снова засмеялся.
— Ладно, Бобби! Ты босс! Если захочешь продать блестящую вещицу или конкретно договориться о цене, поспрашивай обо мне в центре города. В любой подворотне. На любом перекрестке. Я тут же появлюсь! Просто скажи, что тебе нужен Фокс.
— Фокс?
— Или Фокси-бой! Или мистер Фокс! Фокси-Фокси! Это все я, и каждый в городе знает меня!
Парень одарил меня широкой усмешкой. Я заметил два золотых зуба на его верхней челюсти. Через миг он с важным видом зашагал по Стамбаух, направляясь к Мейн-стрит. С такой походкой он мог бы стать главным барабанщиком на параде хиросимских призраков.
— Эй, подожди! Где мне искать тебя, если ты понадобишься?
— Спроси на любом углу в деловой части города!
Двое чернокожих мужчин, сидевших на крыльце многоквартирного дома, захохотали и начали указывать пальцами на альбиноса, пока тот с важным видом проходил мимо них.
Итак, еще один кусочек пазла добавился к большой и непонятной картине, которая описывала мою нынешнюю ситуацию. Перед отъездом я собирался проверить свой почтовый ящик, но после встречи с Фоксом мне не хотелось возвращаться в квартиру. Вряд ли там были важные письма — обычно я получал только рекламные проспекты. Сев в машину, я отправился выискивать мотель с исправным охладителем для заморозки льда и кабельным телевидением.

* * *

Мой выбор пал на мотель неподалеку от Камино Рил. Он имел подземный гараж — то, что требовалось для «Матадора» 71-го года, с полной комплектацией и дополнительными прибамбасами. Нужно сказать, что это был не дешевый автомобиль. Фактически в Сан-Джудас и его окрестностях я не видел ничего подобного — тем более с такой окраской цвета меди и стильным интерьером. Естественно, мне не хотелось оставлять машину на открытой стоянке. Будь моя воля, я окопал бы гараж глубоким рвом.
К моему огромному удовольствию, мобильный телефон молчал. Я устроился на кровати и начал обдумывать вопросы, которые тревожили меня уже два дня. Сведения, собранные Жировиком на Трававоска (на реального демона, а не на его земную личность Гразувака), были весьма интересными. Я бегло ознакомился с отчетом и отложил его в сторону, решив перечитать попозже, когда не буду занят. Оказалось, что этот тип работал в судейской системе гораздо дольше, чем многие обвинители его ранга. Часть материалов на Эдварда Лайнса Уолкера я уже видел. Он родился в 1928 году; в ранние 50-е основал свою первую компанию; сначала открыл небольшое предприятие в отцовском гараже, затем пришли богатство и слава. Когда его детище превратилось в корпоративную империю, он вывел из нее свои активы и учредил компанию «Холо-Тех». С тех пор Уолкер работал на космическую программу и вкладывал большие деньги в экологические проекты.
Читая его биографию, я вспомнил, что еще не посмотрел фотографии, сделанные в гостиной покойного. Я нащелкал их в тот день, когда юный Гарсия Виндовер угрожал отстрелить мне задницу. Снимки хранились в памяти моего телефона, который чудом уцелел во время бегства от рогатого и раскаленного чудовища.
Серию открывали две смазанные фотографии с глиняным календарем, частично прикрытым плечом Поузи. Далее шли снимки с книжными полками. Я увеличивал фокусировку, читал названия на корешках и, используя Гугл,  получал информацию о книгах и авторах. Библиотека Эдварда Уолкера была достаточно большой, что вполне оправдывало мои ожидания: множество фолиантов о живописи, иллюстрированные научные тома, коллекционные фотоальбомы с видами западных штатов. Все это соответствовало картинам Анселя Адамса, висевшим на стенах в гостиной. Среди книг, посвященных науке и искусству, попадалась художественная литература: несколько фантастических романов, включая «Контакт» Карла Сагана, и классическая проза Апдайка и Ирвинга. На одной из полок была собрана коллекция мистики. Возможно, она принадлежала не хозяину дома, а его покойной жене. После беседы с их внучкой я не удивился отсутствию традиционных религиозных книг. Томики Ричарда Давкинса, Кристофера Хитченса и древняя монография Бертрана Расселла «Почему я не христианин» еще больше подчеркивали антирелигиозные убеждения Уолкера. Для людей научного склада ума это было обычным делом. Упрямые ублюдки, они не верили в Бога.
К сожалению, я не нашел CD-диски и пластинки Уолкера. Аудиоколлекция любого человека может рассказать вам все о его духовном мире. (Например, альбомы Никельбэ указывали бы, что у него отсутствовала душа.)
Фотографируя полки, я не искал конкретных книг и не ожидал найти руководства с названиями «Бежим от Небес» или «Как заставить свою душу исчезнуть на виду у ангелов». Мне просто хотелось почувствовать Эдварда Лайнса Уолкера, не опираясь на сухие факты, которыми снабдили меня Жировик и Интернет. Я надеялся понять, почему его смерть отличалась от всех остальных. Судя по книгам, он походил на миллионы других людей, добившихся успеха в бизнесе. Я был готов сдаться, когда одна из книг привлекла мое внимание.
Мне пришлось увеличить снимок книжной полки, заставленной техническими журналами. В основном там размещались ежегодные альманахи Химических и инженерных вестей,  а также отчеты акционеров «Холо-Тех» и некоторых других компаний, с которыми сотрудничал Уолкер. Очевидно, подборка собиралась десятилетиями. Казалось, что хозяин дома только ставил журналы на полку, но никогда не вынимал их обратно. Между отчетами корпораций «Литтлтон Биосайенс» и «Метавар» я заметил тонкий проспект, на корешке которого красивым шрифтом было напечатано название: «Общество волхвов».
В моей голове зазвенели тревожные звоночки — нет, черт возьми, сирены воздушной тревоги! Ведь совсем недавно кое-кто указал мне на волхвов — и не просто кое-кто. Некий архангел Темюэль, мой личный инспектор, спросил, не слышал ли я что-нибудь о них.
Быстрый и почти безрезультатный поиск по Гуглу  выдал мне кучу ссылок на трех мудрых королей. Ни одного упоминания об «Обществе волхвов». Я позвонил в дом Уолкера. На двенадцатом гудке, когда я уже хотел оставить сообщение на автоответчике, трубку взяла Поузи.
— Алло?
Девушка казалась немного обкуренной. Я представился, и она, наконец, припомнила меня.
— А-а! Парень из журнала.
— Точно. Послушайте, я хотел бы расспросить вас об Обществе волхвов. Какое отношение имел к нему ваш дедушка?
Я говорил компетентным тоном, как будто уже знал, о чем спрашивал. Хотя в Интернете не было никакой информации на эту тему.
— Я никогда не слышала о такой организации, — ответила Поузи.
— Ладно. Но я видел, что у мистера Уолкера имелся буклет, посвященный Обществу волхвов. Вы не могли бы отыскать его для меня.
Я указал ей координаты книжной полки. Легче было научить мартышку играть в шахматы. Судя по всему, она не интересовалась книгами дедушки. Я дал ей время на поиски и сказал, что с радостью подожду. Она вернулась через несколько минут.
— Там нет никакого буклета. Ничего похожего.
С трудом удержавшись от проклятия, я попытался повторить инструкции.
— Вы внимательно смотрели, мисс Уолкер? Он находится между отчетами «Литтлтон Био…»
— Да, вы уже говорили. Возможно, он там был, потому что я заметила пустое пространство. Но сейчас его нет…
Она задумчиво помолчала.
— Наверное, его взяла одна из уборщиц.
Ну, да, конечно! Какие-то сказочные горничные пришли и позаимствовали единственный буклет, который я хотел посмотреть. Им пришлось забрать его с собой в офис для специальной очистки.
— Послушайте, а я не мог бы заехать к вам и лично осмотреть библиотеку? В любое удобное для вас время. На тот случай, если буклет переложили в другое место. Если бы мы нашли его, он помог бы мне при написании статьи.
На ее конце линии послышался чей-то голос. Похоже, рядом с ней был хулиганистый Гарсия.
— Да, договоримся, — ответила Поузи. — Только не теперь. Мне нужно закончить важное дело. Позвоните завтра.
Она отключала телефон, даже не дождавшись моего ответа.
Несмотря на мощный порыв немедленно поехать к ней, вломиться в дом и осмотреть гостиную, я решил не торопить события. Если буклет не украли, а действительно переложили на другую полку, он мог спокойно постоять там до утра. С другой стороны, насильственное ночное вторжение в дом Уолкера обязательно вызвало бы неприятные последствия — особенно если бы я случайно наступил на Поузи и ее дружка, тем самым помешав их сексу.

* * *

Мне хотелось завершить приятный вечер в «Циркуле». Я уже скучал о выпивке и дружеской болтовне. Но с момента атаки не прошло и суток. Я побаивался посещать места, за которыми мог наблюдать мой преследователь. Другой охлаждающей причиной была почти неотвратимая встреча с Моникой. Поймите меня правильно, я не избегал ее. Мне просто не хотелось беседовать с ней. Да, мы с Нэбер снова оказались в одной постели, но неужели отныне и все другие ночи должны были заканчиваться тем же? Тем более что мои похотливые мысли фокусировались теперь не на ней, а на ошеломляюще красивой белокурой демонессе — что тоже смущало меня. Но только не нужно считать Бобби Доллара каким-то аморальным трусом. Специально для вас я скажу, что не поехал в «Циркуль» по одной обобщенной причине: Решил не подвергать себя ужасной и болезненной атаке одного из двух безжалостных монстров. 
Я скинул на электронную почту Жировика очередной запрос — попросил его найти информацию об Обществе волхвов и о человеке по фамилии Кифа. До полуночи оставалось еще несколько часов, поэтому Джордж ничего не ответил. Ощутив внезапный голод, я вышел из мотеля и направился в мексиканскую закусочную, которую заметил на соседней улице. Хотя этот район не был худшей частью Сан-Джудас, я чувствовал себя на удивление тревожно. Мое боковое зрение все время улавливало какие-то тени. Я постоянно вздрагивал и осматривался по сторонам. Внезапные шумы царапали нервы, как острые когти. Меня пугали не только мысли о галлу.  Похоже, я стал «горячим товаром», за которым охотилось много людей. Они не испытывали ко мне враждебных чувств. Парни просто хотели получить обещанную награду То есть, помимо адских демонов, я должен был остерегаться каждого, кто пристально смотрел на меня. На улицах Сан-Джудас это могло утомить вас очень быстро.
Я без происшествий добрался до закусочной и был приятно удивлен подававшемуся здесь карнитас. Блюдо имело настоящий вкус, который можно почувствовать только в Мексике — и то лишь в лучшем случае. По выходным в таких закусочных обычно выступают диджеи, но в пятницу вечером тут было малолюдно и достаточно тихо, чтобы позволить одинокому мужчине поразмышлять о его скромных делах. Во время ужина я отшил двух местных проституток (так называемых «негра моделос») и перечитал материал по Эдварду Уолкеру. Я нашел несколько интересных моментов, включая тот факт, что мой пропавший клиент являлся членом Общества американских атеистов. Он часто посещал конференции ОАА и даже выступал там с докладами. Конечно, такие сведения не подводили меня к пониманию того, что произошло с его душой. Любой атеист для Небес ничем не отличается от других убогих и ненормальных персон. Если он прожил приличную жизнь, его забирали наверх.
Я провел небольшой сетевой поиск по ссылкам на волхвов. Оказалось, что термин не только описывал парней из песни «Мы три короля», но также включал в себя персидских зороастрийских жрецов. В любом случае он был тесно связан с религией и вряд ли мог заинтересовать атеиста Уолкера. Вероятно, слово «волхвы» имело другой смысл — например алхимический. Могла ли так называться организация ученых? Перед тем как покинуть заведение, я еще раз обратился к Гуглу, но ничего не обнаружил.
Допивая второй бокал пива, я приподнял голову и заметил парня, сидевшего у стойки бара. Он беспардонно пялился на меня. Заметив мой взгляд, мужчина быстро отвернулся в другую сторону. Судя по тяжелым ботинкам и кепке дальнобойщика, он был обычным работягой — возможно, мексиканцем или выходцем из Центральной Америки. В любое другое время я объяснил бы его поведение ленивым любопытством. Но этим вечером мое восприятие работало иначе. Через пару минут он снова посмотрел на меня. Я ответил ему угрожающим взглядом, и парень опустил голову. Его шея блестела от пота. Вряд ли он находил меня привлекательным. Скорее, моя внешность совпадала с приметами, которые он получил от своих боссов. Это не означало ничего хорошего. Невыгодно иметь знакомых в неожиданных местах, и очень плохо, когда вас узнают посторонние люди.
Если бы я задержался в закусочной, он нашел бы повод, чтобы выйти наружу и вызвать бригаду костоломов. Поэтому я провел упреждающий маневр — одним глотком допил пиво и бросил монеты на стол. Направляясь к выходу, я резко свернул к барной стойке и поймал парня врасплох. Он с тревогой посмотрел на меня, кривя губы от страха. Я склонился к нему и прошептал:
— Если твои друзья пойдут следом за мной, им лучше быть очень сильными. Понял? Duro у fuerte. Porque уо soy un ángel de Dios. 
Он так и остался сидеть с открытым ртом. Я либо честно предупредил служителя Ада, либо до чертиков напугал невинного парня, который проявил интерес к незнакомцу.
Возвращаясь в мотель, я так часто оглядывался назад, что у меня заболела шея. Мне не хотелось, чтобы этот тип проследил мое логово и сообщил о нем каким-то нехорошим людям. Когда я подходил к гостинице, мой телефон зазвонил.
— Это мистер Доллар? Йоу? Я Джи-Мэн. Помнишь меня?
— Джи-Мэн Гарсия? Тот парень, у которого я отнял пушку и настучал ею по его котелку? Да, я помню тебя, приятель. Что тебе нужно?
Похоже, он действительно тревожился о своем оружии.
— Ты сказал… Ты сказал, что я могу вернуть мою волыну?
— Лучше говори «оружие», Гарсия. Когда парень из Пало Альто называет пистолет «волыной», это звучит немного дебильно. Ты нарыл для меня какую-то информацию?
Он обиженно хмыкнул.
— Ладно, извини. Если я сообщу тебе кое-что важное, ты вернешь мне… оружие?
— Не знаю. Все будет зависеть от того, что ты скажешь.
— Короче, я тут поговорил с Поузи. Она моя подруга, сам понимаешь. В прошлый раз во время вашей встречи ты интересовался каким-то африканцем, с которым был знаком ее дед.
— Да, было такое.
Впрочем, теперь меня интересовал только буклет об Обществе волхвов.
— Что дальше? Ты узнал его имя?
— Типа того. Даже кое-что получше, чувак. Он был здесь.
— Что? О чем ты говоришь? Где «здесь»?
— В доме Поузи — то есть в особняке ее деда. Этот африканец приезжал сюда. Она не знает, зачем он приперся, но этот чудила завис почти на целый день. Он говорил и с Поузи и с прислугой. Она даже поила его чаем. Чувак был в гостиной, когда ты позвонил. И он уехал только несколько минут назад.
— Он был там, когда я звонил? 
Мне трудно было сдержать негодующий крик, но я шагал по многолюдному уличному переходу.
— Почему ты не позвонил мне, когда он приехал?
У меня возникло стойкое подозрение о причинах визита этого африканского джентльмена. После того как он заскочил на огонек, Поузи не смогла найти буклет об Обществе волхвов.
— Господи! Почему ты так долго ждал?
— Успокойся, братан. Я просто ничего не хотел испортить. Ты же интересовался этим типом, верно? А я знаю все о работе частных детективов. Йоу! Вот я и ждал, когда он уйдет.
— Удержи меня, Боже, от злобы моей.
Я направился к гаражу мотеля.
— Оставайтесь в доме. Никуда не уходите. Я сейчас приеду.
— Эй! Ты вернешь мою пушку обратно?
— Похоже, все будет, как в прошлый раз. Я настучу ею по твоим мозгам.
Отключив телефон, я забрался в машину.

Глава 12
ЗАТЕМНЕННЫЕ ОКНА

Направляясь в район Пало Альто, я размышлял над вопросами, не имевшими пока ответов. Прежде всего мне следовало больше узнать о волхвах — намного больше, чем я выяснил своими силами. Звонить Жировику было рано, иначе он ответил бы только визгом и хрюканьем. (Кстати, многие мои коллеги часто поступали так же, когда их тревожили по утрам перед первой чашкой кофе.)
Ситуация менялась так быстро, что я намеревался обратиться к другим информаторам. Жировик был хорош в своем деле, и мой выбор обычно падал на него. Но в Сан-Джудас и его окрестностях имелось множество нейтральных существ, которые предоставляли подобные услуги. Некоторые из них обладали эксклюзивными сведениями об интригах в лагере Оппозиции. Я тут же подумал об Обломыше и сестрах Соллихалл. Помощь Обломыша стоила дорого. С этим парнем было трудно работать даже в лучшие времена. В сравнении с ним мой новый друг Фокси-Фокси выглядел как председатель клуба деловых людей. Поэтому я решил заехать к сестрам-близняшкам. Возможно, даже завтра.
Свернув с Университетского проспекта на тихую боковую улицу, я подъехал к дому Уолкера. Меня уже начинало тошнить от запаха старых деревьев и зеленых живых изгородей.
— О-о! — воскликнула Поузи, открывая дверь.
На ней был мешковатый, подвязанный поясом восточный халат. В 70-х годах двадцатого века такие вещи носили «чики» волосатых хиппи. Как жаль, что Поузи не жила в то время.
— Это он вам позвонил? Я даже не знала, что вы знакомы с Джи!
— На самом деле мы духовные братья. Я так понимаю, что африканский джентльмен, о котором вы говорили мне прежде, нанес вам этим вечером визит?
Она кивнула и повела меня в гостиную.
— Он недавно уехал. Классный мужик. Я прежде не общалась с ним, а он, оказывается, такой милый шутник.
— Зачем он приезжал?
— Хотел поблагодарить меня за деньги, которые дедушка внес в его благотворительный фонд. Они там строят какую-то школу или, возможно, госпиталь.
Она небрежно махнула рукой.
— Я не совсем поняла. Джи ходил на цыпочках вокруг него, как настоящий супершпион. Это меня смешило и отвлекало.
— Молчала бы, дуреха, — выходя из кухни, прикрикнул Гарсия.
В его руках была коробка с сырными крекерами. В китайской бородке запутались крошки.
— Я, между прочим, помогаю мистеру Доллару! Я ведь помог, не так ли?
Еще одна маленькая помощь от Гарсии, и меня понизят в должности. В лучшем случае я буду являться монашкам в видениях.
— О чем вы говорили с вашим гостем, мисс Уолкер? Может быть, он оставил вам какую-то литературу? Как его зовут?
Конечно, этот человек мог оказаться вполне достойной личностью. Поузи говорила, что он дружил с ее дедом. Однако время его визита было очень подозрительным. И он приехал в тот день, когда исчез буклет об Обществе волхвов.
— Мабари или Набари, — припомнила Поузи. — Какая-то странная фамилия.
— При всем моем уважении, юная леди, вы убиваете меня, — с тяжелым вздохом сказал я. — Он дал вам визитку? Или, возможно, оставил адрес?
— Не в этот раз. Мне кажется, Джи напугал его. Он все время задавал ему глупые вопросы.
— Они были нормальные, а не глупые!
Гарсия даже покраснел от праведного негодования.
— Мне просто хотелось узнать, чем он занимается.
Я поморщился и прикусил губу. Если африканец действительно был другом Уолкера, он, конечно же, расстроился. Если же он чувствовал какую-то вину… то теперь старик понял, что находится под подозрением.
— Помолчите, пожалуйста! И отвечайте на мои вопросы. Мисс Уолкер, секунду назад вы сказали: «Не в этот раз». Вы имеете в виду, что африканский джентльмен уже давал вам свою визитку? Во время прошлых посещений? Я правильно вас понял?
— Ну, да. Все верно.
Я старался держать себя в руках.
— Она сохранилась у вас? Вы можете найти ее?
— Наверное, она в ящике для барахла. Там, где валяются резинки от газет и бесполезный хлам, который нужно выбросить.
Она блаженно улыбнулась, наслаждалась особенностями их домашнего уклада. Я ответил ей натянутой ухмылкой.
— Мисс Уолкер, вы не могли бы сходить и посмотреть, осталась ли она в том ящике?
Если африканец подчищал концы, он вряд ли оставил такую важную улику, как визитная карточка. Хотя, возможно, он приезжал лишь за буклетом. Я так понял, что это был его последний визит.
— Интервью с другом вашего дедушки придало бы статье дополнительный импульс.
Через две минуты после громких шорохов и ругательств Поузи вернулась в гостиную, триумфально помахивая белым картонным прямоугольником.
— Нашла!
Потянувшись к визитке, я постарался умерить свой пыл. Джи-Мэн наблюдал за мной с видом героя, которому хотелось внимания. Было видно, что он скоро начнет создавать неприятности. Визитка выглядела простенько: несколько строк аккуратным черным шрифтом, который я видел на корешке буклета.

Преподобный доктор Мозес Хабари
Общество волхвов
4442 Ист-Чарльстон-роуд, секция «Д», Сан-Джудас, CA 94043

Кроме прочего, здесь был указан телефон, по которому я тут же позвонил. Естественно, он давно уже не использовался.
— Когда ваш гость уехал?
— Около получаса назад, — ответил Гарсия. — Ты отправишься за ним в погоню? Может быть, возьмешь меня с собой?
Мне не терпелось рассказать ему о своих искренних чувствах. Но затем я решил, что, возможно, в будущем они с Поузи еще пригодятся в дальнейшем расследовании.
— Нет, я прошу тебя остаться с мисс Уолкер. На тот случай, если он вернется сюда. И если он действительно приедет, пожалуйста, не предпринимай ничего странного. 
Я строго нахмурил брови.
— Просто позвони мне. Понял? Только чтобы он не видел.
— Все будет под контролем, мистер Доллар.
Еще немного, и Гарсия отсалютовал бы, как солдат. Пару дней назад он размахивал перед моим лицом пистолетом, а теперь был готов бежать за мной, словно глупый утенок. Иногда мне кажется, что я магнит для идиотов.
Через несколько минут мой «Матадор» вновь мчался по Набережной — на этот раз к Южному порту. Я хорошо знал Ист-Чарльстон-роуд. Она находилась неподалеку от того места, где обитал Сэм — в жилищном товариществе, которое дважды пережило кризис плохих лет (сначала в семидесятые годы, когда местная индустрия грузоперевозок дрогнула под ударом конкурентов на другой стороне залива, и затем еще через два десятилетия, после внезапного закрытия Берегового парка развлечений). От былого величия остались лишь маленькие бизнес-центры, склады промышленных и продуктовых товаров, а также несколько многоквартирных зданий и универсамов, работавших на небольшую популяцию района — на пенсионеров, бывших портовых грузчиков, людей подозрительных профессий и одного ворчливого ангела.
Подъезжая к бухте по Чарльстон-роуд, я увидел справа от себя останки Берегового парка. На фоне неба маячил скелет «Вихревого пути». Огромная ажурная дуга американских горок, словно паутина, проходила через серп прибывавшей луны. Люди часто пытались превратить этот маленький рукотворный остров в динамо-машину местной экономики. Они предлагали новые проекты: отели, офисные здания, поля для гольфа посреди залива. Но все закончилось ничем, и брошенный парк развлечений продолжал ржаветь и ветшать. В наши дни он в основном использовался для съемок малобюджетных фильмов про зомби и апокалипсис.
Здание по адресу 4442 Ист-Чарльстон вполне оправдало мои ожидания. Это был одноэтажный комплекс складских помещений для небольших оптовиков и розничных продавцов — аналог «Острова неудачных игрушек». Как я и предполагал, секция «Д» оказалась закрытой. Жаль, что мне не хватило ума прихватить с собой отмычки. В данный момент они находились в одной из коробок, которые я вывез из своей квартиры. В любом случае мне хотелось выяснить, кто арендовал таинственную секцию, поэтому я на всякий случай громко постучал в дверь.
Общество волхвов ответило мне молчанием. К счастью, из соседнего помещения вышел парень с многодневной щетиной. Он спросил, кого я разыскиваю. Мне почему-то подумалось, что мужчина, разругавшись с женой, перебрался жить в свой офис (так оно и оказалось). Парень занимался шлифовкой металлических поверхностей и специализировался в заточке экзотических индустриальных лезвий. Он охотно вступил в беседу (слишком охотно) и уже через минуту рассказал мне, что никогда не видел арендаторов секции «Д» и не имел понятия, чем они занимались. Иногда ему казалось, что эти помещения вообще пустовали. Я потратил около десяти минут, завершая наш разговор. Мне даже пришлось восторгаться его оборудованием и пару раз отказываться от предложенного пива.
Возвращаясь через весь город в мотель, я прокручивал в уме вновь полученные сведения. Связь африканца с Обществом волхвов подтвердилась. Я знал его имя или, по крайней мере, псевдоним. Судя по тому, как этот тип заметал свои следы в доме Уолкера, он уже чувствовал, что я сел ему на хвост. Шлифовщик в секции «С» пообещал мне выяснить фамилию владельца одноэтажного комплекса складов на Чарльстон-роуд. Мы договорились о встрече на завтрашний день. Я надеялся, что количество смертей не превысит обычные нормы и у меня останется свободное время. Стоило мне подумать о работе, как тут же зазвонил телефон. Бобби Доллара вызывали в многоквартирный дом в Испанском квартале к клиенту, погибшему от сердечного приступа.
Оказалось, что покойный мужчина был патриархом большой семьи, приехавшей из Гондураса. С годами он превратился в старого ублюдка, чьи мерзкие проступки не позволили мне представить его продуктом своей эпохи и культуры. На самом деле он никого не убивал и не насиловал, но биография старика изобиловала таким дерьмом, что я с радостью согласился направить его в Чистилище. У меня не было надежды, что тысячелетний срок пойдет ему на пользу. Он даже не всплакнул, когда смотрел на неподвижно стоявших родственников. Судья почти не скрывал раздражения — мой клиент постоянно жаловался, что не заслуживал подобной участи. Исчезая в потоке света, который уносил его с собой, он все еще кричал о дискриминации и несправедливом наказании.
В любом случае, это было тошнотворное судебное разбирательство. Когда я вышел из «молнии», время в реальном мире перевалило за два часа ночи. (Оно продолжает идти, пока вы находитесь вне времени, хотя не всегда с одной и той же скоростью.) Я планировал вернуться в отель, налить себе водки и позвонить Жировику, который уже стал свиньей с мозгами человека. Затем я завалился бы в постель и отбыл в мир сладких снов. Но недавние события научили меня осторожности. Услышав тихий шум в подземном гараже, я выхватил револьвер. Да, вы чертовски правы — мой пульс ускорился.
— Кем бы вы ни были, у меня к вам предложение, — громко сказал я. — Наверное, вы не захотите связываться с уставшим, сердитым и вооруженным человеком. Давайте не будем совершать ошибок. Прошу вас выйти из укрытия.
Существо, возникшее передо мной, было таким большим, что на одно кошмарное мгновение я испугался худшего. К счастью, фигура имела человеческие формы и ничем не напоминала галлу,  который гонялся за мной. С моих губ сорвался вздох облегчения. Я узнал моего старого приятеля — телохранителя графини.
— Жаль, что мы ограничены временем, Доллар, — произнес большой парень. — Мне очень хотелось бы посмотреть, как ты остановишь меня этой пукалкой, пока я буду складывать тебя, как салфетку.
— Да, досадно, что мы не можем схлестнуться, голубчик. Но если ты захочешь пригласить меня на вальс, возвращайся, когда я не буду таким сонным и усталым. Все нужно делать правильно. Сейчас мне так сильно хочется спать, что я готов выпустить пять пуль в твой череп, лишь бы поскорее добраться до постели.
— Следи за языком, крылатый мальчик.
— Слушай, что тебе нужно?
Я не шутил. Мне действительно хотелось выстрелить в него, чтобы наконец отправиться в койку и немного поспать.
— Одна дама решила поболтать с тобой. Она ждет.
Мое сердце застучало в груди. Это просто беда, если адский демон разыскивает вас посреди ночи. Но по какой-то причине я чувствовал странное и тошнотворное возбуждение.
— Ладно, пошли. Эй, приятель, я забыл твою кличку. Липкий? Нет, подожди. Скользкий?
Он грозно зарычал:
— Друзья зовут меня Сладким.
— Извини. А где твой приятель? С красивыми порноусиками?
— Корица? Он в машине.
— Надеюсь, ты не лжешь. Потому что посмотри, пожалуйста, на что нацелено мое оружие. Если кто-то вдруг выпрыгнет из кустов, я могу испугаться и отстрелить твой член.
К счастью для Сладкого, он говорил мне правду. Когда мы отошли от гаражных ворот, я увидел длинную машину с затемненными окнами. Она стояла у тротуара под уличным фонарем. Окно водителя было приоткрыто. Корица, сидевший за рулем во всем своем припудренном блеске, враждебно покосился на меня. Сладкий жестом указал на заднюю дверь.
Мне не хотелось поворачиваться к нему спиной (причем не только из-за этикета), поэтому я прижал ствол револьвера к его животу и, пригнувшись, заглянул в салон. Графиня повернула голову и посмотрела на меня. В тусклом свете интерьера ее глаза казались большими, как у самки оленя, хотя никто из сородичей Бэмби не имел таких мерцающих зрачков. Удовлетворенный тем, что Сладкий и Корица не мчались на поезде мести, я сел на заднее сиденье. Дверь салона захлопнулась, от чего у меня немного заложило уши.
— Приветствую вас, графиня, — сказал я. — Ваше стремление поговорить со мной в такое время ночи позволяет мне надеяться, что мы уже хорошие друзья. Позвольте, я буду называть вас Каз…
Я не успел закончить фразу, потому что она так сильно ударила меня по лицу, что едва не выбила с места мою челюсть. Я с удивлением взглянул на нее и попытался возмутиться:
— Эй! Погодите!..
Она нанесла мне новый удар, и на этот раз ее ногти впились в мою щеку, словно рыболовные крючки. Когда яркие искры перестали мелькать у меня перед глазами, я прикоснулся к лицу и почувствовал влагу на коже. Да, это была кровь.
— За что, черт возьми?
— Я знала, что вы самовлюбленный и бесчестный негодяй, мистер Доллар.
Свет в салоне все еще горел, и на ее бледных щеках пылал румянец, которого я прежде не видел. Наверное, вы сочтете меня безнадежно легкомысленным парнем, но я признаюсь вам, как на духу. Несмотря на жгучую боль от царапин, я любовался ее красотой.
— Не понимаю, почему вы так торопитесь умереть.
— Графиня, я не понимаю, о чем вы говорите.
— А я думаю, вы знаете, о чем идет речь!
— Нет, уверяю вас. С каждой минутой ваши слова становятся для меня все более загадочными.
Что разозлило эту женщину (точнее, демонессу, напомнил я себе)? Мне действительно были не ясны причины ее гнева. Многие исчадия Ада, которых я встречал, не скрывали своего желания убить меня самым гадким и болезненным способом. Вполне возможно, их останавливало только Тартарское соглашение. Но что хотела инфернальная графиня? Это оставалось для меня головоломкой.
— Вы не могли бы сначала объяснять ситуацию, а уж потом причинять собеседнику боль?
— Вы называете это болью? Поверьте, Доллар, когда я захочу нанести вам раны, вы места живого на себе потом не найдете.
— Наверно, будет лучше, если вы просто расскажете мне, что происходит.

Второй телохранитель вышел из машины и присоединился к первому. В свете уличного фонаря их сигаретный дым казался удивительно белым. Мы с Каз были одни в полутемном салоне.
— Это как-то связано с парнем по имени Фокси?
— С маленьким японским уродцем?
Графиня откинулась на спинку сиденья. На ней было темное платье, небольшая длина которого приятно подчеркивала длинные стройные ноги. Я с трудом перевел взгляд на ее лицо. Это навеянные чары, Бобби,  напомнил я себе. Если иллюзия исчезнет, ты, возможно, увидишь перед собой большого и мерзкого слизняка. 
— Нет, виновником всех неприятностей являетесь вы, — добавила она. — Люди говорят, что у вас имеется нечто ценное. Слух разошелся по улицам — и не только по тем, которые вы видите из вашей крохотной захудалой квартиры.
— Ага! Значит, вы там уже были. Но не поддавайтесь первому впечатлению. Я планирую сменить декор. Закажу скандинавскую мебель из настоящего дерева, поставлю папоротники в глиняных горшках…
— Заткнитесь, Доллар. Я говорю о слухах на Виа Долороса.
Так назывался главный проспект Пандемониума — столицы Ада.
— Осведомители сообщают, что вы храните важную вещь и ищете на нее покупателей. Речь идет о сделке, которая бывает лишь раз в эпоху.
— Но я не…
— Замолчите, ангел! На площади Дис Патер и в остальном городе шепчутся, что вы получили этот бесценный предмет от меня. Слухи дошли до канцлера Аджалапа. Он воспринял их настолько серьезно, что начал расследование. Его люди суют носы во все мои дела. Они не дают мне покоя! Вы разрушили мою жизнь и сделали меня несчастной! 
На какое-то время ее слова лишили меня дара речи. Взглянув на Казимиру, я впервые увидел перед собой не прекрасную искусительницу или злобного духа в соблазнительном обличье, а напуганную женщину, встревоженную сложившейся ситуацией. Вспомнив гигантского жука, с которым мы встретились в доме Уолкера, я искренне посочувствовал графине. Наверное, неприятно, когда такое существо дышит вам в шею.
— Ладно, леди, — сказал я. — Вы изложили свою версию событий. Теперь послушайте мою.
Я приподнял руку вверх, не позволяя ей перебивать меня. К моему изумлению, это сработало.
— Мне ничего не известно о том бесценном предмете, который вы упоминали. Однако сегодня меня остановил какой-то дерганый альбинос-азиат. Он предложил мне продать «блестящую штучку». Очевидно, это породило слух, что я обладаю данным предметом. Но уверяю вас! Я ничего не знаю о нем. Если вещь действительно находится у меня, я не в курсе, как она выглядит и каким образом попала ко мне. Подождите! Я еще не закончил.
Она попыталась что-то возразить, и я снова поднял руку вверх. Мне хотелось дать ей пощечину и тем самым ответить на предыдущие удары, но вместо этого я нежно прикоснулся пальцем к ее кроваво-красным губам. Абсолютно неосознанное действие. Я и сейчас не понимаю, почему так поступил. Она отбила мою руку в сторону, но не с такой свирепой яростью, с которой колотила меня минуту назад.
— Ладно, слушайте дальше. Вы помните знак пылающей руки, который я показывал вам прежде? Отпечаток лапы, выжженный на моей двери? Недавно я видел этого зверя — причем очень близко. Фактически прошлой ночью он едва не разорвал меня на куски. Когда вы рассматривали снимок, мне показалось, что черный знак на двери произвел на вас впечатление. Вы уже видели нечто подобное, верно? Почему бы вам для разнообразия не проявить чувство такта? Не рихтовать мои челюсти, а рассказать мне правду? Что обеспокоило вас, графиня? Давайте, попробуем сделать друг для друга что-нибудь полезное. Это чудовище натравили на меня из-за Уолкера?
Она смотрела на меня так долго, что вдохновение, которое я испытывал раньше, внезапно исчезло. Что я здесь делал? Даже если эта приторная адская сучка даст мне какой-то намек, я не поверю ей. И она никогда не будет со мной честной. А какой скандал разразится, если мои боссы узнают, что я посреди ночи сидел в лимузине графини и делился информацией с одной из посланниц Ада! Следующий вызов наверх закончится небесным трибуналом (или они испепелят меня без суда и следствия). Такие переговоры проводились только с санкции архангелов, и меня уже предупреждали об осторожности. Я должен был оставаться на прямой и узкой дороге. К сожалению, ситуация развивалась слишком быстро, поэтому мне не нравилась роль слепца, который реагировал на происходящее, лишь полагаясь на свою интуицию.
— Уолкер тут ни при чем, — ответила графиня. — Хотя его исчезновение заставило моих хозяев вздрогнуть.
— Неужели? Разве не они забрали его, чтобы позлить Небеса?
Она покачала головой.
— Думаю, нет. Насколько я могу судить, они действительно встревожены. С тех пор пропало еще несколько душ.
Меня немного удивила ее искренность. Я знал, что верить ее словам мог бы только безумец. Но сейчас она говорила мне правду — или ту ложь, которую считала правдой.
— Я тоже слышал об этом. Но если обе стороны трясутся от страха, то кто забрал душу Уолкера? И куда исчезли остальные?
Графиня достала из сумочки зеркальце и быстро осмотрела свое лицо.
— Не знаю, — сказала она. — Честно говоря, мне плевать на исчезнувшие души, хотя меня уже тошнит от постоянных расспросов, связанных с ними. Как будто мне своих проблем не хватает.
— Каких проблем?
В ее глазах сверкнули искорки гнева — причем в буквальном смысле слова. Что-то заискрилось красным светом в глубине ее зрачков.
— Не суйте свой трахнутый нос в чужие дела, мистер Доллар.
— Спасибо за откровенный ответ. А что вы скажете о твари, которая выжгла знак на моей двери?
— Это галлу,  — ответила она. — Живой реликт Древней ночи, которую часто называют хаосом. Он раздавит и сожжет вас в своей утробе, навсегда перечеркнув вашу ангельскую карьеру.
Графиня говорила, как школьница на уроке английского языка. Казалось, что она повторяла заученный текст из скучного учебника.
— Для вызова такого существа требуется много сил. И потом его почти невозможно остановить. Однажды в прошлом я уже видела подобный знак.
— Где? И кто натравил галлу  на меня?
— Отвечая на первый вопрос, я снова скажу, что это не ваше собачье дело, мистер Доллар. Второй вопрос задавайте кому-нибудь другому. Я не знаю, кто ваш враг. Хотя, если вам действительно ничего не известно о ваших недругах, я без колебаний могу констатировать, что скоро вас уберут с дороги — далеко и надолго. Вам предначертана печальная судьба.
Теперь уже я буравил ее долгим взглядом. Впервые с начала разговора она солгала мне, и я почувствовал обман. Она знала, кто вызвал галлу.  Тем не менее графиня продемонстрировала поразительную искренность, поэтому я не стал испытывать свое везенье. Точнее, не так сильно.
— Спасибо за предупреждение. Разрешите, я задам вам еще один вопрос. Как насчет наших дальнейших отношений?
Ее глаза расширились.
— Наших отношений?
Она скорее удивилась, чем разгневалась.
— Что вы имеете в виду?
— Мы помогаем друг другу, верно? Что, если у меня появятся нужные вам сведения? Мне не хотелось бы торчать в «Харчевне» и ждать, когда вы забредете туда за парочкой свежих студентов.
— Ах, вот чем мы занимаемся? Помогаем друг другу?
Она скривила губы, как будто укусила что-то кислое.
— Пока у меня сложилось впечатление, что из нас двоих только я помогаю кому-то. Что вы можете дать мне взамен? Дырку от бублика?
— Не делайте поспешных выводов. Лучше скажите, как мне связаться с вами, если возникнет такая необходимость?
Она засмеялась — вполне искренне и доброжелательно.
— Вы забавный тип, Бобби Доллар. Хотя вас портит высокая переоценка собственной важности.
— Прошу простить, сестра, но мы сейчас сидим в вашей машине. Это вы хотели поговорить со мной… и побить меня немного.
Моя челюсть все еще болела.
— Ладно, — сказала она, вытаскивая из сумочки визитную карточку.
Она написала что-то на ней красивой авторучкой.
— Звоните только в экстренных случаях. Оставьте сообщение, и я сама свяжусь с вами.
— Спасибо, графиня.
Я все еще не осознал, в какую лужу вляпался. Однако наша встреча сулила что-то необычное. Внезапно ее губы растянулись в загадочной улыбке.
— Думаю, что отныне вы можете называть меня Каз, — сказала она. — До тех пор, пока вас не убьют. Приятных снов.
Это было завершением беседы. Я придвинулся к двери, но задержался на миг.
— Мне все время хотелось спросить… Откуда у вас такое имя?
— Казимира? Оно польское…
— Нет, другое! Графиня Холодные руки.
Она склонилась вперед и сжала мое лицо тонкими пальцами. Они были такими же ледяными, как живот замороженной рыбы.
— А вы вспомните пословицу, — ответила она со странной печалью в глазах. — Холодные руки — холодное сердце.
Пассажирская дверь открылась, но не по воле магии. Сладкий помог мне выйти — причем не слишком деликатно. Когда оба отвратительных типа забрались в черную машину, я попрощался с ними:
— Спокойной ночи, парни. Пусть вам приснится сон обо мне.
Длинный низкий лимузин с затемненными окнами беззвучно отъехал от тротуара, и я, спотыкаясь от усталости, направился к мотелю.

Глава 13
ЛЕВИАФАН НА КРЮЧКЕ

Когда вы поздно ложитесь спать и пребываете в усталом, встревоженном и угнетенном состоянии, ваше сердце всегда согревает надежда, что вселенная даст вам покой. Однако в моем случае все произошло иначе. В полшестого утра зазвонил телефон. Я игнорировал его, но он продолжал звонить через каждые две минуты. В конце концов я сдался, скатился на пол и пополз на четвереньках в другой угол незнакомой комнаты. На экране высветился номер, не связанный с Небесами. Я еще больше уверился, что меня разбудили напрасно.
— Кто тут хочет умереть?
— Это я, Бобби. Человек-свинья.
— Ты звонишь чертовски рано, Джордж. Это я говорю на тот случай, если ты не заметил.
— Никто не следит за временем лучше меня. Хочешь поболтать на отвлеченные темы? До рассвета осталось около десяти минут, и потом ты услышишь только веселое хрюканье.
— Извини, Джордж. Говори.
— Ладно. Сначала о Кифе. Это слово на древнем арамейском языке означает «скалу». Именно так Иисус назвал Петра. Помнишь? «Ты Петр, и на этой скале я построю мою церковь». В Интернете ты увидишь тонны ссылок на различные библейские сайты. Однако «Кифа» упоминается там только в этом контексте. О волхвах я тоже не нашел ничего интересного или необычного. А вот ты, мистер Д., стал горячей темой. Очень много людей хотят узнать о тебе. Если верить моим источникам, за последние несколько дней вторичные запросы на поиск твоего имени утроились.
— Что такое вторичные запросы?
— Это когда информацию о тебе ищет кто-то другой, а не я.
Моя беспомощность перед нависшей опасностью вела меня к панике. Я как мог старался отгородиться от нее.
— Почему я интересен другим людям? Что они хотят узнать? Кто проводит поиск информации?
— В основном это народ, живущий на нейтральной территории между Небесами и Адом. Обычные торговцы данными. Я еще не понял, что вызвало их интерес. Одни расспрашивают о твоей персоне, другие пытаются выяснить, что сделало тебя таким популярным. Очень много материалов на их сайте точка кай.
Наверное, я слишком рано проснулся.
— Точка кай? Я стал новостным героем на сайте сексуальных увлажнителей?
— Нет, это доменное имя Каймановых островов. В их сетях очень трудно выслеживать пользователей, поэтому там пасется множество любителей паранормальных явлений. В принципе моя сноровка позволяет мне хватать их за хвост. Но дело затрудняется отсутствием реальной темы. Я охочусь за слухами, даже не зная, на чем они основаны. Ладно, когда найду что-то интересное, сообщу тебе.
— Спасибо, Джордж. Ты хороший человек. Ты выяснил, что за чудовище гоняется за мной? Оно высокое, рогатое и темное.
— Черт, Бобби! Мне очень жаль, что ты связался с этим демоном.
— Да, Джордж, мне тоже жаль.
Я ценил его сочувствие, но дефицит сна делал меня нетерпеливым.
— Ты нашел что-нибудь полезное?
— Не так много. Ты дал мне слишком общие приметы. Ближайшим совпадением являются необычные существа, которые называются «аллу» или «галлу».
— Да, мне уже сказали, что это галлу.  Архаичный дух-наемник. Очень старый и дохристианский.
— Наверное, жутко опасный.
— Могу подтвердить.
— Проблема в том, что подобные твари редко появляются в нашем мире. Их наиболее полное описание было дано в девятнадцатом веке. Призвать такое существо может только очень сильный и влиятельный человек.
— Проклятье, Джордж! Я уже слышал все это. Мне нужно отделаться от него! Узнай, как можно убить галлу  или, по крайней мере, освободить его от полученной миссии.
— Даже не представляю, откуда брать информацию. Последнее подтвержденное появление такого монстра было зафиксировано в Сирии — в 80-х годах прошлого века.
— Я могу подтвердить, что пару ночей назад эта тварь пыталась подпалить мою задницу. Она гналась за мной по Камино Рил! Поэтому мне нужны конкретные данные!
Затем наступила долгая пауза. Когда Джордж снова заговорил, в его голосе появились странные нотки.
— Я-гх… У меня-ур…
— Джордж? Ты в порядке?
— Хрунх. Хру.
Слова превратились в ворчливое хрюканье. Я посмотрел на занавешенное окно и увидел между шторами полоску серого света. Начинался новый день.
— Унхххх… 

Следующий вздох смешался с повизгиванием. Я понял, что остаткам человеческого разума не хотелось растворяться в сущности животного.
— Спасибо за звонок, дружище Джордж.
Отключив телефон, я пополз обратно в постель, которая была таким же хорошим местом для смерти, как и любое другое ложе.

* * *

Чтобы уберечь меня от слишком долгого сна, Алиса позвонила мне в восемь утра. Естественно, вызов к клиентке. Я, не позавтракав, помчался в госпиталь «Секвойя». К счастью, симпатичная пожилая леди, которую я защищал перед судьей, прожила хорошую и праведную жизнь. Она ходила в церковь и, словно мать Тереза, не стремясь к публичной славе, заботилась о своей семье и малоимущих соседях. Увидев ее мирное и счастливое вознесение к небу, я еще раз уверился в полезности своей работы — мы помогали добрым людям получать награду, которую они заслужили.
Судебное разбирательство завершилось к обеденному времени. Я не посещал «Циркуль» уже два дня, и меня одолевало чувство ностальгии. Когда я позвонил в бар, Чико вывел наш разговор на громкую связь и дал мне поговорить со всеми представителями «хора», которые находились там: Уолтером Сандерсом, Сладким сердечком, Юным Элвисом и другими коллегами. Моники и Сэма не было.
— Бобби, что с тобой случилось? — спросил Кул Фильтр.
Он обладал голосом Луи Армстронга, хотя и не кашлял, как этот знаменитый музыкант. И еще он всегда шутил и улыбался.
— Говорят, за тобой гоняется какая-то мерзкая древняя тварь.
— Ничего серьезного. Я справлюсь с ней.
Это была бессовестная ложь, но я не любил, когда люди жалели меня. Примерно так же коты ненавидят купание.
— Вы видели Сэма?
— Он заходил сюда прошлым вечером, — ответил Юный Элвис.
Кстати, парень получил свое прозвище из-за прически. Я не встречал ни одного другого человека, который проводил бы столько времени, заботясь об укладке волос. Благодаря Элвису у туалетного зеркала в «Циркуле» всегда стоял запах фиксатора. Хотя я должен признать, что его сходство с Королем было потрясающим. Ему нравилось носить рок-н-ролльное дерьмо и испанские каблуки. Он приходил в них даже на работу.
— Эй, народ! Кто-нибудь из вас знает, где можно найти сестер Соллихалл?
Кул захохотал:
— Черт, Бобби! Ты ненасытный мазохист. Кто-то говорил, что в последнее время они «зависают» в какой-то забегаловке на дальней стороне города.
— Закусочная «Супер-гриль», — с сопением добавил Уолтер Сандерс. — Сразу за съездом с 84-й магистрали. По крайней мере, я видел их там неделю назад. Мало того что ланч был убогим, так они испортили мне даже его!
Я поблагодарил парней и пожелал им удачи. Мне не хватало общения с нашим «тошнотворным хором», но я, по вполне понятным причинам, не собирался заглядывать в бар еще несколько дней. У меня появилась надежда: если мой визит к владельцу складского комплекса, в котором размещалось Общество волхвов, не займет много времени, я смогу повидаться с сестрами уже этим вечером — при условии, что по пути меня никто не задержит и не попытается убить. Обычно осведомленность Соллихалл превосходила возможности Жировика, и в данный момент я отчаянно нуждался в их информации.
Когда я надел куртку и направился к выходу, мой телефон опять зазвонил. Это была Моника.
— Привет, незнакомец, — сказала она.
Милая шутка, но если бы вы лизнули ее голосовые связки, ваш язык примерз бы к ним, и мне пришлось бы вызывать медиков.
— Я только что заскочила в «Циркуль», и парни рассказали о разговоре с тобой. Как жизнь?
— Пока все прекрасно.
Я понял, что мне не удастся избежать объяснений.
— Дорогая, у тебя найдется свободная минута для беседы?
Наверное, она приподняла брови.
— Целая минута? — снова пошутила Моника. — Это мой счастливый день!
Я надеялся, что она сидела в гуще «хора». В шумном кабаке к ней никто не стал бы прислушиваться, однако на виду у коллег она постеснялась бы устраивать сцены.
— Послушай, в последнее время я был сильно занят.
— Недооценивай себя, дорогой. Истина заключается в том, что ты вел себя как мерзавец.
Я открыл рот, чтобы оспорить ее утверждение, но затем произнес:
— Да, конечно. Ты права.
— Что с тобой, Бобби?
Я услышал в ее голосе глубокую печаль.
— Мы провели прекрасную ночь. И ты испугался? Неужели ты думаешь, что теперь я буду бегать за тобой, настаивая на свадьбе? Алло, приятель! Я такая же вечная, как и ты. Если кто и понимает, что другому нужно дать свободное пространство, так это именно я. Тем более что ты давно уже прояснил свою позицию.
— Извини, дорогая. Я знаю, что обидел тебя…
Вот почему я ненавижу мобильные телефоны. Дверь в свободный и открытый мир была лишь в нескольких шагах, но это ничего не меняло. Я по-прежнему чувствовал себя связанным и терпеливо ждал завершения разговора. Мой возраст уже не позволял увертки о плохом приеме сигнала: «Милая, я теряю контакт с тобой! Алло, не слышу… Алло?»  С моих губ сорвался вздох.
— Если честно, Моника, мне сейчас несладко. Ситуация становится все хуже и хуже. За мной гоняется демон, который хочет убить меня. Но в остальном ты права. Я веду себя, как идиот. Мы действительно провели прекрасную ночь… и следующее утро тоже. Даже не знаю, что заставило меня вернуться к прежнему одиночеству. Я надеюсь, что однажды мы возобновим эту близость. Хотя боюсь, ты отнесешься…
— Что я отнесусь к нашим отношениям серьезнее, чем ты?
Злость ушла из ее голоса.
— Возможно, так и было бы вначале. Но теперь я вижу, что ты обычный мужской член — особенно когда паникуешь. И любые будущие контакты между Нэбер и Долларом будут проходить на фоне этого нелестного вывода.
Очевидно, в ее руке был бокал с напитком. Я услышал, как она сделала глоток.
— Потому что я не хочу терять тебя как друга, Бобби. На самом деле не хочу. Я всегда считала тебя идиотом, но иногда ты заставлял меня смеяться.
— Я тоже не хочу терять тебя, Моника. В смысле как подругу. Или временами как любовницу… Я пока не знаю, на чем мы остановимся, но ведь это товарищеское соглашение, верно?
— Верно. Только ты не будь таким козлом.

* * *

Чтобы избавиться от груза вины перед Моникой, я начал поиски владельца складских помещений по адресу 4442 Ист-Чарльстон. Подобная задача предполагала беготню по офисам. Я взял ее на себя, потому что сестры Соллихалл не работали в условиях реального мира, а Жировик в ближайшие одиннадцать часов мог быть полезен только свиноматкам.
Проверки налоговых записей, прав собственности и иных забавных документов подтвердили мои подозрения: владелец, о котором говорил парень из точильной мастерской, оказался акционерным обществом, прикрывавшим другие более крупные организации. Кто-то зарыл истину в тонны бумаг. К счастью, мне, любопытному адвокату, нравились трудные головоломки, и в отличие от многих людей я знал, как сокращать работу со скучными канцелярскими данными. Проведя час в подземелье районного архива, я всучил нескольким служащим небольшие взятки и, наконец, получил желаемые сведения — то есть реквизиты настоящего владельца земельного участка, указанного на визитной карточке мистера Хабари. Его имя объясняло многое.
Поскольку вечер только начинался, я отправился в другой район Пало Альто — на этот раз не в зажиточные пригороды Сан-Джудас, а к высоким сверкающим зданиям на площади Пейдж Милл, располагавшимся вдоль Камино Рил южнее Стэнфордского студенческого городка. Эти офисные строения появились лишь двадцать лет назад и вознеслись выше здания «Уэллс Карго» и небоскребов старого города. Моей целью была самая высокая из башен — Пятый номер Пейдж Милл, известный так же, как «Кредитный банк Валда».
Странно, что такое многомиллионное учреждение, как «Кредиты Валда», оказалось спонсором крохотного, размером с дырочку в заборе, Общества волхвов. И еще более странными выглядели огромные усилия, направленные на сокрытие землевладельца складских помещений. Цепочка подставных фирм и акционерных обществ была длиной с мою руку. В другое время я счел бы это простым совпадением: большая бизнес-империя могла обладать различными пакетами активов. Но меня насторожило имя владельца «Кредитного банка» — имя, знакомое почти каждому жителю Сан-Джудас.
Никто не говорил, что Кеннет Валд разбогател каким-то необычным образом. Он сколотил сначала небольшое состояние, затем немного увеличил его, потом утроил и учетверил, и так далее и так далее. На своем пути, если судить по стандартам миллиардеров, он не сделал ничего ужасного, хотя и окольцованным голубем его трудно было назвать — все богачи ведь иногда шагают на цыпочках, как воры в темноте. Тем не менее Валд считался известным и влиятельным человеком. Он не скрывал и не стеснялся своих богатств. Наоборот, он радовался им и демонстрировал свой статус при любой публичной возможности: на вечеринках и на общественных мероприятиях, в компании прекрасных женщин и в окружении дорогих вещей. Валд действовал как человек, заключивший сделку с дьяволом. Он наслаждался каждым часом жизни, не думая о долге, который ему предстояло отдать. Мы с коллегами давно пришли к согласию, что многие моменты его биографии пропахли запахом серы.
Одной из особенностей таких могущественных людей, как Кеннет Валд, была их недоступность. Вы не могли сплясать джигу и получить разрешение на аудиенцию с ними. Впрочем, я и не собирался добывать приглашение — по крайней мере, это не входило в перечень моих привычек. Чаще всего я вообще не тревожился о соблюдении обычных правил.
Да, моя авантюра была глупой с самого начала. Прежде чем приближаться к «Кредитному банку», мне следовало бы успокоиться и собрать данные на Кеннета Валда. Во всяком случае, так меня учили. Если бы я направил отчет о нем на Небеса, начальники могли бы простить мне некоторые вольности. Но в тот момент мой рассудок был затуманен любопытством, и нервозность, навеянная нынешней опасной ситуацией, заставляла меня срезать углы и не думать о своем безрассудстве. Плюс ко всему я ощущал себя детективом, идущим по следу преступника. Мне казалось очень важным, что случай Эдварда Уолкера, поставивший на уши Небеса и Ад, был связан (пусть даже косвенно) с офисом богатого, влиятельного и надменного человека.
Теперь, размышляя об этом, я понимаю, что у меня имелась важная причина не приезжать в чудовищное логово Валда.
Шел тихий дождь. Я оставил машину на парковке у ресторана — по другую сторону Камино Рил. На площади Пейдж Милл имелась большая подземная парковка, предназначенная для служащих офисных зданий. Но ее могли блокировать одним звонком из полицейского управления. Мне не хотелось бросать свою машину, если я повздорю с кем-то. В тот момент я лишь предполагал, что могу нарваться на неприятности. Мне тогда и в голову не приходило, что к наступлению сумерек ужасные беды посыплются на меня как из ведра.
Их действительно оказалось много.
Просторное фойе «Кредитов Валда» оправдало мои ожидания. Толпы входивших и выходивших служащих, курьеры с пакетами, парни с тележками, технический персонал. У дверей располагалась длинная стойка с турникетами, за которыми стояли пять охранников в темной форме. У дальней стены находился еще один пост. На колоннах и под потолком висели камеры слежения. Я заметил, что служащие проходили внутрь по пропускам. Клиенты банка подвергались тщательной проверке. Курьеров, подъезжавших к зданию на велосипедах, направляли к дуге металлоискателя (возможно, их даже просвечивали рентгеновским сканером). Расписавшись в документах на втором посту охраны, они оставляли пакеты младшему администратору и торопливо покидали банк. Охрана была чертовски крутая. Я зашел в вестибюль и притворился, что ожидаю кого-то. Ежеминутно поглядывая на часы, я прохаживался вдоль окон и лениво рассматривал товары в торговом киоске, где в основном продавались сигареты и жвачка.
Это здание показалось бы вам обычным небоскребом с огромным количеством офисных помещений. Однако служащие здесь выглядели не такими приветливыми и общительными, как в других больших компаниях. Они, скорее, походили на молчаливых и настороженных работников иностранного посольства в какой-то мятежной и недружественной стране. Хотя, как я уже говорил, мое возбужденное состояние могло спровоцировать легкую паранойю. Я уже всерьез обдумывал эту возможность, когда вдруг случилось нечто непредвиденное. Из служебного лифта вышла группа крепких мужчин, явно работавших в службе безопасности — темные очки, миниатюрные наушники и однотипные костюмы, из-под которых выпирали стволы пистолетов. Когда парни направились к выходу, охранники у турникетов приветствовали их с почтительным подобострастием. Ребята из службы безопасности имели стандартную внешность: накачанные «доберманы», не обремененные чувством юмора. Их предводитель показался мне знакомым — особенно его одна бровь на оба глаза и густые, коротко остриженные волосы. Когда их группа выходила из дверей, он посмотрел в моем направлении, и я узнал Реворуба. Несмотря на человеческое обличье, его лицо имело слишком много звериных черт: узкий лоб, широкая переносица, волосатые уши и скулы. Это был телохранитель Трававоска, которого я немного помял в тот вечер, когда наш стажер спас миссис Мартино от отправки в Ад.
Проводив его взглядом, я решил, что таких больших совпадений в нашем мире не бывает. Мне требовалась информация о «Кредитах Валда», поэтому я подумал, что визит к директору банка лучше наносить в то время, когда часть его службы безопасности отсутствовала в здании. Работа предстояла нелегкая, но трудности меня не смущали. Сталкиваясь с ними, я возвращался к старым привычкам. Мне нужны были ответы, и я хотел добраться до людей, которые могли бы прояснить ситуацию.
Второй пост досмотра у бокового входа показался мне более перспективным. Там дежурили только двое охранников. Я направился туда и, немного постояв на крыльце, дождался нужного момента. Один из постовых ушел в туалет. Его коллега сверял код на пропуске молодого работника банка. Я торопливо подошел к служебному окошку.
— Прошу прощения, сэр! Мне кажется, вам лучше взглянуть на тот лифт. Там внутри что-то дымится. Наверное, неисправность проводки. Кто-то может пострадать.
Охранник нахмурился и приподнялся, чтобы посмотреть, не возвращается ли его напарник. Затем, проворчав проклятие, он вышел из кабинки и поманил меня к себе. Возможно, десять лет назад он был борцом или атлетом, но с тех пор почти не отрывал свой зад от стула.
— Какой из них дымит? — спросил он, когда мы подошли к секции лифтов.
Одна его рука эффектно покоилась на рукоятке электрошокера.
— Вот этот, — ответил я, нажав на кнопку.
Дверь открылась, и он заглянул внутрь. На счастье, кабина была пустой.
— И что с ним не так?
Прижав ствол револьвера к его спине, я тихо произнес:
— Если ты не войдешь, все стены кабины будут перепачканы твоими кишками.
Охранник снова заворчал, но не оказал сопротивления. Я подтолкнул его внутрь. Когда дверь закрылась за нами, он попытался повернуться.
— Какого хрена?..
Я ударил его рукояткой револьвера. На ней имелось резиновое покрытие, поэтому я нанес сильный удар чуть выше уха. Мужчина без лишних слов свалился на пол. Мне не хотелось причинять ущерб его здоровью — парень мог оказаться человеком, а не замаскированным демоном. Хотя, если мои впечатления о кредитном банке были верными, то второй вариант казался более вероятным. Я сунул его идентификационную карточку в слот лифта, нажал на кнопку 40-го этажа, и мы начали подниматься вверх. Взглянув на бэйджик охранника, я снял с его пояса рацию и включил ее.
— Это Дэли из фойе, — доложил я, стараясь говорить взволнованным голосом человека, работающего на ставке девять долларов в час. — Кто-то выбежал из здания на заднюю парковку. В руке мужчины была дамская сумочка. Я думаю, это грабеж! Начинаю погоню!
Отключив рацию, я снова прикрепил ее к поясу охранника.
К счастью, на 40-м этаже никто не ожидал кабины лифта. Я затащил Дэли в комнату отдыха, усадил его на унитаз в одной из туалетных кабинок и затем на всякий случай утопил шипевшую рацию в сливном бачке. Во-первых, мне не хотелось нарушать сон парня. Во-вторых, если бы он очнулся до моего отбытия из здания, ему не удалось бы предупредить своих товарищей. Чтобы он дышал свободно, я расстегнул две пуговицы на воротнике его куртки. Прежде всего, он действительно мог оказаться простым человеком. Да, вы правы — у меня доброе сердце. Но не забывайте, я ведь ангел!
Именно в этот момент вы начали знакомиться с моей историей.

* * *

О дальнейшем уже говорилось. Я добрался до верхнего этажа пятой офисной башни на Пейдж Милл и встретил там демонессу — секретаршу Валда, которая, пренебрегая нормами этикета, перепрыгнула через стол и попыталась вцепиться зубами в мое горло. Я трижды выстрелил ей в лицо, причинив большой урон красивой мордашке, но нисколько не замедлив эту проворную бестию. Затем мне пришлось сломать ей челюсть, и та теперь раскачивалась, словно дверь, сорвавшаяся с петель. Тем не менее секретарша по-прежнему атаковала меня. Пока мы катались по полу, она упорно старалась отделить мою голову от тела. Наконец, мне стало ясно, что я проигрываю битву.
Когда счет вашей жизни идет на секунды, вы забываете о вежливости. Если на вас нападает парень, вы максимально сильно бьете его в пах. Если ваше тело упругим удавом обвивает демонесса, готовая впиться зубами в лицо, вы бьете ее в грудь. Мой удар застиг секретаршу врасплох и заставил ее отшатнуться назад. Пока она шипела от ярости, я высвободил руку и резко дернул полоски окровавленной плоти, свисавшие с ее обезображенного лица. Слава Господу, заимствованное человеческое тело имело нервы. Невыносимая боль отвлекла внимание твари, и я, покрытый кровью (в основном не моей), шатаясь и задыхаясь, поднялся на ноги. Во многих схватках с врагами я чувствовал себя гораздо лучше.
Мне приходилось пятиться к большому панорамному окну, служившему фасадной стеной офиса. Секретарша, спотыкаясь, шла следом за мной. Лоскутья скальпа, сорванные с черепа, закрывали ей глаза. Она размахивала перед собой руками, пытаясь обнаружить меня. Когда чертовка поняла, что мне некуда было деваться, она широко расставила руки и бросилась в атаку — безликая рычащая демонесса, обезумевшая от боли и ненависти. Я не хотел, чтобы ее красные ногти еще раз впились в мою кожу. Дважды выстрелив в оконное стекло, я отпрыгнул в сторону и каким-то чудом уклонился от нападавшей твари. Толстое стекло покрылось паутиной трещин. Когда демонесса ударилась в него, стекло прогнулось наружу и с грохотом полетело вниз, увлекая за собой воинственную секретаршу.
Подождав несколько секунд, я подошел к разбитому окну. В лицо ударил поток холодного воздуха. На крыше соседнего строения лежало неподвижное тело в модном шелковом костюме. Нас разделяла сотня футов, но я видел, что демонесса была мертва — точнее, мертвой была ее человеческая оболочка. За такое убийство меня могли арестовать.
Проклятье, Бобби,  подумал я, во что ты ввязался? 
Слишком поздно было поворачивать назад. Я осторожно открыл массивную дверь и, приподняв револьвер на уровень груди, вошел в огромный кабинет главы Кредитного банка. Насколько мне помнилось, две пули достались секретарше, а две разбили стекло. Значит, при большом везении у меня в барабане оставался один патрон. Однако я потерял бы все шансы на успех, если бы признал перед кем-то свою уязвимость. Кстати, мужчина, ожидавший меня в кабинете, нисколько не пугался моего оружия. Он медленно отошел от окна, из которого, скорее всего, рассматривал останки своей секретарши. Кеннет Валд был красив, как испанский гранд с картины Веласкеса.
— Почему вы не могли договориться о встрече, как все остальные посетители? — спросил он.
— Не смешите меня.
Я боком переместился к огромному столу из тикового дерева. Мне хотелось, чтобы между мной и Валдом находилось какое-нибудь препятствие. Ему было чуть больше сорока. Изысканный деловой костюм, синяя рубашка от «Лакосты», серые брюки и дорогие сандалии, обутые на босые ноги. Приятный загар оттенялся белокурыми волосами, ухоженными и густыми, как у Юного Элвиса. Лицо украшала аккуратно постриженная козлиная бородка. Он выглядел как преуспевающий импресарио Гитлера-младшего.
— Мистер Валд, что вам известно об Обществе волхвов? — спросил я.
Он нахмурился.
— Значит, так все просто? Вы приходите, убиваете мою помощницу и требуете от меня информацию? А вы знаете, сколько времени требуется для обучения хорошего исполнительного секретаря? Почему я должен отвечать на ваши вопросы? Не сомневаюсь, что вы устроили внизу какую-то диверсию. Но охрана скоро будет здесь. Это только вопрос времени. И если вы думаете, что испугаете меня своим игрушечным револьвером, стреляйте!
Он указал на аллигатора, вышитого на его нагрудном кармане.
— Выпустите пару пуль в мое сердце. Посмотрим, замедлит ли это меня, пока я будут откручивать вашу голову.
Он сделал шаг к столу. Мне не хотелось подпускать его ближе. Я приподнял оружие чуть выше.
— Давайте попробуем. Но если я выстрелю вам в лицо, ваши планы на выходные могут нарушиться. К тому же, Кен, у меня имеется хорошая причина, чтобы вы вели себя прилично.
— Да? И какая же?
— Вряд ли вы хотите, чтобы каждый житель Пандемониума знал о вашей связи с Обществом волхвов.
Я внимательно наблюдал за его бесстрастным лицом. Нужно было понять, кем он являлся — человеком с проданной душой или настоящим членом Оппозиции.
— Я догадываюсь, что вы приобрели внизу нескольких влиятельных врагов. И, как вы поняли, я говорю не о фойе Кредитного банка. Небесный город тоже может заинтересоваться вашими делишками. Так что помните, Кен! Если со мной что-то случится, они узнают правду. Я заранее позаботился об этом.
— Ага! Старый трюк! Если в условленный срок я не позвоню своему адвокату, он пойдет в полицию.  Неужели кто-то ловится на эту хитрость?
Валд бросил на меня оценивающий взгляд.
— Да, ловкий ход! — сказал он наконец. — Одно непонятно. Ради чего вы затеяли вашу игру? Хотите получить сияющие крылья? Вы ведь ангел, верно? Или бывший ангел?
От его слов у меня по коже поползли «мурашки». Я никогда не слышал о бывших ангелах, как, впрочем, и о новых, появившихся после Падения. У меня появились подозрения, что парень не был обычным грешником. Хотя не стоило принимать на веру утверждения демонов. Так обычно поступали только новички. А я, кем бы меня ни считали, не относился к данной категории.
— Не важно, Кен. Мне нужна информация. Если вы честно ответите на мои вопросы, я покину ваш банк, и все будут счастливы.
— Все? А как насчет бедной Холли? Она играла в нашей команде по софтболу.
Он вернулся к окну и посмотрел вниз.
— Вот и полиция приехала. Похоже, кто-то заметил ее тело.
Он с улыбкой оглянулся на меня.
— Как ваше имя, ангел? Кого скоро утащат в глубокие ямы Эребуса?
— Я представлюсь вам только после того, как услышу ваше  настоящее имя.
Вы же понимаете, у меня тоже имелись свои правила.
— Хотя на самом деле оно меня не волнует. Я просто хочу узнать о волхвах. Поторопитесь, Кен! Если ваша охрана ворвется сюда, вы окажетесь в еще большей проблеме, чем я.
Он вздохнул и покачал головой, затем поднял руки в жесте шутливого смирения. Внезапно его тело начало излучать сияние — такое же тошнотворное, как солнечный свет в похмельное утро. Его ослепительный ореол вызвал резь в моих глазах и боль в голове. Владыка пятой башни на Пейдж Милл лучился золотистой аурой. Он был самоуверен, как лев в бескрайнем вельде.
— Ты хочешь услышать мое настоящее имя? То есть оно не известно тебе? Надеешься, что, узнав его, ты получишь какое-то преимущество?
Он засмеялся, как будто был искренне рад возникшей ситуации. Словно мой визит доставил ему удовольствие.
— Запомни, несносный выскочка! Я Всадник Элигор! Один из Великих Герцогов Ада.
Вот же дерьмо.  В тот момент в моем уме крутилась только эта фраза — снова и снова, как часть дорожки неисправного CD-диска. Вот же дерьмо. Вот же дерьмо.  Элигор был очень важной фигурой на инфернальной половине шахматной доски. Я забросил маленький крючок, и мою наживку проглотил Левиафан.
— На стенах Небес я сражался бок о бок с самим Светоносным!
С каждой секундой его голос звучал все громче и громче.
— Когда он был повержен, меня сбросили вниз. Я с самого начала разделил его изгнание. И ты в сравнении со мной ничто! Ты мошка!
С этими словами он начал увеличиваться в размерах. Вокруг него клубились полосы яркого света и непроницаемой темноты. На сиявшем лице возникло гротескное выражение величия, навевавшее неописуемый ужас. Пылавшая корона из тысяч языков огня освещала только часть фигуры. Остальное было скрыто в темной мгле. И даже огромный кабинет главы Кредитного банка, казалось, сжался до размеров могилы.
— Знаешь что, маленький ангел?
Его громкий голос давил на меня со всех сторон. Он даже заглушал пульсацию крови в моих венах.
— Я не верю в твою историю. Вряд ли ты позаботился о мерах предосторожности. Как я понимаю, ты любишь импровизировать. Ты пришел ко мне без всякой поддержки — сам по себе. И твоя смерть будет такой же. Никто не поможет тебе. 
Он протянул ко мне руку. Я не мог пошевелиться. Через громкий шум в артериях я слышал, как охранники барабанили в дверь приемного офиса. Затем они вломились в комнату секретарши, но остались за гранью клубящейся тьмы. Я видел перед собой только триумфальный и ужасающий лик Элигора.

Глава 14
ДРУЗЬЯ В НЕОБЫЧНЫХ МЕСТАХ

Длинные ледяные пальцы великого князя сжали мой подбородок. Кто-то вновь хотел раскрошить Бобби Доллара, как кусочек черствого хлеба, и на этот раз я уже не мог сопротивляться. Глава «Кредитов Валда» поднял меня вверх на вытянутой руке. Мои ноги судорожно дергались в нескольких дюймах от пола. Шея ощущалась мягкой и пожеванной ириской. Однако я решил не опускаться до мольбы.
— Ну, давай, урод! — крикнул я.
Так как его хватка мешала мне формулировать слова, фраза прозвучала невнятно: Нудауо! 
— Убей меня! (Убмя!) 
— Обязательно. Но не так быстро.
Он улыбнулся. За его губами чернели острые шипы, ничуть не походившие на зубы.
— Сначала я позову пару крепких нергалисов с их крючками и паяльниками. Когда они поработают с твоими нервными окончаниями, мы узнаем, кто ты такой и почему тебе приказали шантажировать меня враньем об Обществе волхвов.
Все еще раскачивая меня в воздухе, как пойманную призовую форель, Элигор притушил свое сияние и сжался до обычных человеческих размеров. Теперь он снова выглядел как Кеннет Валд, хотя его глаза по-прежнему оставались козлиными — гнойно-желтыми, с горизонтальными полосками зрачков. Похоже, я действительно влип в плохую ситуацию. Великий герцог Элигор не мог равняться с Сатаной, однако он принадлежал к дворянскому сословию и, соответственно, обладал огромной властью и необычными способностями. Инфернальные демоны не признавали строгих иерархических правил, но мне не следовало обманывать себя — Элигор являлся членом звездной команды, а я просто грел лавочку для запасных игроков.
Демонический герцог взмахнул свободной рукой, и дверь его кабинета открылась. Скосив глаза, я увидел полдюжины охранников, одетых как коммандос из группы спецназа. Они гурьбой ввалились в помещение. Какой-то парень, напуганный внезапно распахнувшейся дверью, выпустил в потолок оглушительную очередь из М4. На нас посыпались куски бетона и лепнины. Через несколько секунд охранники поднялись на ноги и окружили меня плотным кольцом. По идее, в этом не было необходимости. Я по-прежнему беспомощно висел в воздухе и никому не угрожал, кроме моих брюк и пока еще сухого нижнего белья.
В кабинет вбежало несколько вооруженных людей в штатском. Их предводитель держал в одной руке автомат, а в другой телефон. Это был Реворуб.
— Босс, — крикнул он. — Простите, я хотел сказать Ваша светлость… У нас проблема!
— Да, я вижу ее перед собой, — ответил Элигор, встряхнув меня, словно тряпичную куклу.
Клянусь, я услышал, как мои шейные позвонки затрещали, будто попкорн.
— Я хочу, чтобы ты привел ко мне нескольких шахр-е сактех — тех мерзких ублюдков, которым нравится играть с иголками и огнем. Нам нужно выяснить, кто послал сюда эту маленькую крылатую крысу.
— О, дьявол! — произнес Реворуб. — Я знаю его.
Он протиснулся сквозь кольцо охранников и, встав на цыпочки, посмотрел мне в лицо. Полюбовавшись тем, как я корчился в железной хватке Элигора, Реворуб оскалил зубы и высунул длинный язык.
— Это Бобби Доллар. Я встречал его пару раз. Он один из ангельских адвокатов.
Судя по злой ухмылке, он вспомнил не только мое имя, но и то, как я давил коленом на его глотку. Мне удалось склонить голову набок и плюнуть ему в лицо. Я надеялся, что он разозлится и, забыв о боссе, выпустит в меня всю обойму М4. (В такой ситуации было лучше умереть, чем ждать какую-то альтернативу.) Но хотя моя слюна стекала по его щеке, Реворуб был вынужден отступить назад. Дело в том, что в этот момент Элигор взревел, как раненый лев, и швырнул меня на пол.
— Бобби Доллар?  — прорычал великий князь. — Ты хочешь сказать, что это Долориэль?  Тот маленький сводник, который украл мой лучший артефакт? 
Мне казалось, что меня опускали в отхожую яму. Значит, тот предмет, которым я предположительно обладал (учите, предположительно!), принадлежал Великому герцогу Ада? Тому самому архидемону, поднимавшему меня в воздухе, как крохотного хомячка? Черт! А ведь он, еще не зная моего имени, обещал напустить на меня каких-то ближневосточных демонов-садистов. Просто адски замечательно!
— Скажи, куда ты его спрятал! Говори, подонок!
Элигор наклонился и рывком поднял меня на ноги. На этот раз он сжимал Мои предплечья и смотрел мне в глаза. От этого демона пахло лучше, чем от Реворуба, но за черными прорезями его зрачков я видел бесконечную бездну, обжигавшую мое сердце нестерпимым холодом. Элигор не был единственным великим князем. Я слышал еще о нескольких, и все они считались чудовищно опасными существами. В данной ситуации я походил на глупца, набросившегося в кабаке на незнакомого человека, который случайно оказался мировым чемпионом по боксу в тяжелом весе.
— Если ты расскажешь мне правду, — произнес Элигор, — я просто сдеру кожу с твоего лица и посажу тебя на цепь у своего стола. Ты даже сможешь жить какое-то время.
— Давай, я верну тебе эту штуку. Клянусь, она мне не нужна. Только сначала отпусти меня. Иначе ты ни черта не получишь.
— Я получу от тебя все, что захочу, крылатый прыщик!
От ярости князь с трудом сохранял облик Кеннета Валда: его лицо бугрилось, как будто плоть начинала плавиться от сильного перегрева. Нечто подобное можно почувствовать при взрыве ядерной электростанции — вы сидите в операционном зале и очарованно наблюдаете за катастрофой, которая случается раз в жизни; и вам уже ясно, что это событие станет последним вашим переживанием.
— Сначала я выжму из тебя пот и мочу, — взревел демон. — Потом кровь и дерьмо! Потоки крови и дерьма! Каждая клетка твоего тела превратится в жидкость и вытечет на пол моей туалетной комнаты.
Он сбил меня с ног. Я сильно ударился боком о стол, но мне удалось подняться на колени. Умри с гордо поднятой головой,  сказал я себе. (Не спрашивайте, откуда взялась эта фраза — пришла и пришла.)
— Остановитесь, хозяин! — крикнул Реворуб. — Не убивайте его! По крайней мере, не сейчас!
Валд медленно повернулся к нему. Он походил на королевскую кобру, выбиравшую траекторию для смертельного броска.
— Ты смеешь отдавать мне приказы? 
Реворуб побледнел и съежился. На миг я подумал, что он сейчас упадет на пол рядом со мной и подставит Элигору свой живот.
— Извините, босс, но это из-за копов! Их собралось в фойе не меньше сорока.
Он помахал телефоном.
— Они утверждают, что на ваш этаж проник преступник. Похоже, речь идет о Долларе. Он разыскивается за убийство Трававоска. Я имею в виду Гразувака. Копы боятся, что парень взял вас в заложники. Мне удалось уговорить их капитана. Он согласился подождать пять минут, пока мои ребята будут проверять ситуацию.
Элигор презрительно фыркнул.
— Идиоты. Можно подумать, что этот слабак из младшей лиги способен…
Он сердито покачал головой.
— Слушай, скажи им, что мы уже прикончили их маленького засранца. Завтра они смогут забрать его тело. Это даст нам время для забавы…
Я удивился, когда Реворуб еще раз перебил его. Шары у парня были крепче, чем я думал. Хотя, судя по оскалу Элигора, он вскоре мог остаться без них.
— Хозяин, я разговаривал с копами пять минут назад. Они уже направляются в ваш кабинет. Поговорите с их капитаном, Ваша светлость. Он не слушает меня!
— Дай мне чертов телефон!
Князь выхватил мобильник из руки Реворуба.
— Кто на связи? Это говорит Кеннет Валд. Офицер, я не знаю вашего имени, но требую, чтобы вы связались с начальником управления Бриантом. Надеюсь, он скажет вам…
Он помолчал несколько секунд.
— Бриант? Это вы? Что происходит? Как ваши люди посмели войти в мое здание без соответствующего…
Теперь в его голосе слышал гнев другого рода. На несколько мгновений он забыл обо мне. Осмотрев кабинет затуманенным взором, я не нашел путей для бегства. Барабан моего револьвера мог быть пустым. Когда князь схватил меня за подбородок, оружие упало на пол, и позже кто-то отшвырнул его в сторону. Окно в помещении не пострадало от выстрелов. Даже если бы я выскользнул из кольца охранников, тыкавших в меня стволы автоматических винтовок, мне не удалось бы пробить такое толстое стекло.
— Что вы сказали? — вскричал Элигор. — В этом городе вы главный? А я плевать хотел на ваше превосходство в звании!
Герцог выглядел расстроенным. Его волосы и бакенбарды сохранили золотистый цвет, но кожа приобрела кирпичный оттенок.
— Да к черту вас, Бриант! И вашу верховную власть! Давайте сделаем так. Сначала я порежу этого ублюдка на куски, а затем ваши люди заберут все то, что от него останется. Ах, вот как! Откуда такая щепетильность? Меня не волнует, что мы используем публичные каналы! Ну, кто узнает, что с ним случилось? Вы сообщите прессе, что парень был уже мертв…
Он нахмурился и, прислушиваясь к голосу, звучавшему в телефоне, поманил к себе Реворуба.
— Подойди к окну.
Его подчиненный тут же выполнил приказ.
— Что делать дальше?
— Посмотри на крышу башни «Инфо-Курьера», — сказал Элигор. — Ты видишь там парней со снайперскими винтовками и видеокамерами?

— Да, хозяин, — ответил Реворуб. — Их много. Можно я отойду от окна? Не хотелось бы, чтобы они перепутали меня с Долларом?
Элигор снова поднес телефон к уху.
— Бриант, кто встал у меня на пути? Я не верю в такие совпадения. Назовите мне имя.
Его глаза сузились.
— Это точная информация? Ладно, ваши люди могут забрать мерзавца. Пусть заходят. Только пусть сначала мои парни выйдут.
Он отключил телефон и повернулся к Реворубу. Его взгляд мог расплавить корпус крейсера.
— Мы отдадим его копам. Иначе поднимется такая грязь, что потом не очистишься.
Его помощник торопливо отошел от окна. Поднимая меня с пола, он едва не вывернул мне руку — наверное, давал понять, что помнил нашу предыдущую встречу. Мои кости затрещали в суставах.
— Хозяин, может быть, вам лучше открыть «молнию» и допросить его как следует? У нас появится куча времени. Когда он будет на последнем издыхании, мы передадим его полиции…
Элигор выругался или, по крайней мере, мне так показалось. Я не понял слов, но при звуке его голоса поднялся порывистый ветер, от которого задрожали стекла. Несколько документов, лежавших на длинном столе, вспыхнули ярким огнем.
— У нас тут кастинг на самого тупого дебила? Можешь считать себя одним из лучших кандидатов.
Он свирепо посмотрел на перепуганного Реворуба.
— Ты не можешь насильно перемещать через портал своих небесных недругов. Иначе старая телега с грузом соглашений перевернется вверх тормашками. Это нарушение договора встряхнет все мироздание — от подвала до верхних этажей Творения. Оно встревожит наших владык и спровоцирует войну. Неужели ты находишь это хорошей идеей, придурок?
— Нет, хозяин!
Я мог поклясться, что еще пара секунд, и глава службы безопасности обмочил бы свои туфли.
— А ты, ангел, не радуйся, — повернувшись ко мне, сказал Элигор. — Не думай, что копы спасут тебя от моего гнева. Знаешь, сколько у нас друзей в тюремных камерах?
Он засмеялся, но не очень весело.
— У тебя моя вещь, и не я один хочу заполучить ее. Тебя ожидают невообразимые неприятности. Невыносимые страдания и боль! Ты думал, что можешь обходиться со Всадником Элигором, как с уличной проституткой? Ошибаешься, гаденыш! Мы скоро встретимся! Ты и глазом моргнуть не успеешь.
Прежде чем я смог ответить на его очаровательные обещания, он ударил меня ногой в пах и затем едва не снес мне голову ошеломляющим хуком. Одним словом, он послал меня в одно место, куда даже ангелы послушно идут, если вы ударите их достаточно сильно.

* * *

Не буду утомлять вас подробностями и описывать, как меня, наполовину оглушенного, в наручниках и с пульсирующей болью между ногами, доставили в здание городского суда и поместили в камеру задержанных. Несмотря на порезы и синяки, мне не оказали медицинскую помощь и адвоката тоже не предоставили. Будучи ангелом, я имел усовершенствованное тело, однако раны исцелялись не сразу. Примерно через полчаса, когда я уже мог садиться на стул без приступов головокружения, ко мне пришли два офицера из главного полицейского управления. Они отвели меня в отдел регистрации, где люди обращались со мной, как с бесплотной тенью. Полицейские сделали необходимые фотографии и сняли отпечатки пальцев, но никто из них даже не взглянул на мою физиономию. Затем меня снова заперли в камере. Мне показалось странным, что я сидел один в большом помещении, в то время как преступников Сан-Джудас уже негде было размещать. И еще я не понимал, почему человека, якобы совершившего резонансное убийство, доставили в здание городского суда без сопровождения вездесущих репортеров. Тем более что штурмовой отряд полиции размещался на крыше информационного агентства, в котором работали сотни журналистов, и всем им, наверное, говорили, что преступник, проникший в «Кредиты Валда», брал в заложники одного из богатейших людей Америки.
Сначала я просто радовался, что остался живым и выбрался из пятой башни на Пейдж Милл. Затем ко мне пришли сомнения. Что, если меня забрали с раскаленной сковородки и бросили в котел с кипящим маслом? После подлых ударов Элигора мое тело нещадно болело — я имею в виду пах и голову. Возможно, лучшим решением было бы отделение двух этих раненых частей — пусть даже с помощью обезглавливания. Я побарабанил в дверь и потребовал адвоката и телефонный звонок (они конфисковали мой телефон), но ко мне никто не подошел.
Приближалось время ужина. Я гадал, смогу ли удержать еду в желудке. Внезапно в камеру вошли четыре копа, одетые в форму для разгона демонстраций. Очевидно, они считали меня особо опасным преступником. Я последовал с ними, как самая послушная овечка, которую вы когда-либо видели. Не ожидай ничего хорошего  — таким был мой девиз. Я не знал, какие беды мне грозили, но предполагал, что их будет немало. Элигор (одна из крупных бестий Оппозиции) был уверен, что я украл у него какую-то ценность. Его соперник (некто с еще большим влиянием) арестовал меня, надеясь завладеть похищенной вещью. Побег казался невозможным. На тот случай, если я не говорил об этом раньше, вам нужно учесть, что «молнии», которые мы используем в своей работе, никуда не ведут. Они лишь позволяют выходить из реального времени. Фактически, применяя их, мы по-прежнему находимся в одном и том же месте. Я не мог сбежать из-под ареста с помощью вневременного портала.
Копы провели меня в ту часть здания, в которой я прежде никогда не бывал. Предвосхищая ваши вопросы, скажу, что мне уже доводилось посещать Дворец правосудия. И вот еще один ответ: «Не ваше дело, по какой причине». Меня втолкнули в комнату для допросов. В центре помещения располагался тяжелый стальной стол, привинченный к полу болтами. Здесь не было особого зеркала для внешнего наблюдения. На одной стене висел старый плакат с рисунками, пояснявшими, как выполнять искусственное дыхание. Другие стены имели выбоины и царапины на краске, возможно, оставленные ногтями. Мне не хотелось думать о тех людях, которых здесь опрашивали без протоколов. Судя по коричневым каплям на полу, кто-то недавно давал показания — наверное, этим утром или в начале недели. Чувствуя, как мои кишки сворачивались в твердый узел, я без лишних слов направился к складному стулу у металлического стола. Копы отступили к задней стене. В своих плексигласовых шлемах с темными стеклами они походили на бесстрастных роботов. Мы провели в молчании около трех-четырех минут. Я прокручивал в уме различные способы побега, но знал, что все они были бесперспективными. Несмотря на хорошую боевую подготовку, мне не удалось бы одолеть четырех полицейских в бронежилетах. У них имелись дубинки и шокеры. Плюс, их тоже обучали приемам рукопашной борьбы. А после карающих ударов Кена Валда, драки с его секретаршей и изматывающего преследования галлу  я был в очень плохой форме.
Наконец дверь открылась, и копы вытянулись в струнку, хотя они и раньше не позволяли себе расслабляться. В комнату вошла высокая темноволосая женщина. Мне показалось, что я уже где-то видел ее. Ей было за сорок. Она носила темный деловой костюм (немного старомодный, на мой взгляд), и ее симпатичное интеллигентное лицо украшал внушительный орлиный нос.
— Роберт Доллар? — спросила она, взглянув на папку с документами, которую держала в руке.
Ее брови удивленно приподнялись, словно я был не тем, кого она ожидала увидеть.
— Да, мэм. К вашим услугам.
— Посерьезнее, мистер Доллар.
Она села на стул напротив меня и передала мне пакет влажных салфеток.
— Очистите лицо. Я конгрессмен Дженнифер Такконе. А вы, похоже, везунчик.
— Скажите это моим шарикам в мошонке, — тихо проворчал я в ответ.
Вытирая засохшую кровь, я пытался изобразить из себя послушную овечку Мэри.
— Какой-то ублюдок в здании «Кредитов Валда» избил меня до беспамятства. Что бы вам ни говорили охранники или парни из полиции, я не делал ничего плохого.
Надеюсь, вы не осудите меня за эту ложь. В любом случае, Элигор не стал бы афишировать убийство секретарши. Он не хотел публичной огласки, и мое пребывание в тюрьме ему тоже было невыгодно. Князь ясно дал понять, что он имел на меня личные планы.
— Надеюсь так оно и есть, мистер Доллар, — сказала конгрессмен. — Потому что кое-кто пошел ради вас на огромные риски. Отныне вы уже не дерзкий мальчик с острым языком. Вы стали ценной услугой — пожалуй, самой дорогой из тех, что я выполнила.
Кто имел такое влияние? При этой мысли я снова почувствовал тошноту.
— Значит, вы не собираетесь возвращать меня Кеннету Валду?
Она одарила меня холодным взглядом.
— Можете забыть о мистере Валде. А заодно и обо мне.
— Простите, но я не понял вашей последней фразы.
— Это хорошо, — сказала женщина. — Потому что, когда вы уйдете отсюда, вам нужно будет забыть обо всем, что тут происходило. Особенно нашу беседу.
Ее взгляд был неприятным и властным.
— Запомните! Мы с вами никогда не встречались.
— Меня выпустят?
— Когда я выйду из комнаты, охранники пойдут за мной. Вы немного подождете, посчитаете до ста и затем последуете за нами. Дверь останется открытой. Повернув налево, вы пройдете к лифту и спуститесь в служебный гараж. Там имеется несколько выходов. Как только вы покинете здание суда, моя забота о вас закончится. Я больше не буду отвечать за вашу безопасность. Это ясно?
Теперь я начал вспоминать то немногое, что знал о конгрессмене Такконе. Она была незаурядным политиком и возглавляла несколько важных комитетов в Вашингтоне. Когда демократы возвращались во власть, она становилась либо спикером, либо председателем нижней палаты Конгресса. Одна минута этой рабочей лошадки стоила огромных денег. Кто же мог склонить ее к сотрудничеству?
Впрочем, только идиоты считают зубы дареной лошади.
— Да, мэм, — ответил я. — Мне все ясно. Огромное спасибо.
— Прекрасно, — сказала она, подтолкнув через стол мой телефон и револьвер с пустым барабаном.
— Значит, мы договорились.
Когда я вложил оружие в кобуру, она встала из-за стола и взглянула на копов, стоявших за моей спиной. Четверо полицейских в гремящем снаряжении прошли мимо меня и сопроводили конгрессмена в коридор.
Да,  подумал я, это несколько странно. Чертовски странно! Я  досчитал до ста и направился к двери, наполовину ожидая найти ее запертой. Слова конгрессмена могли оказаться злой шуткой, направленной на подрыв моей морали. Что, если копы хотели сначала сломить мой дух, а затем подвергнуть меня настоящему допросу? Однако дверь открылась, и я вышел в пустой коридор. Мне даже не нужно было притворяться невинным посетителем. Два гражданских работника, которых я встретил у лифта, безучастно отвернулись от меня, хотя мой вид мог бы вызвать у них подозрения. Наверное, я выглядел как жертва безумного дворника, избивавшего людей совковой лопатой.
То же самое случилось и в гараже: машины проезжали мимо, водители словно нарочно отворачивались в стороны. Флегматичные копы стояли у фургонов с мигалками или сидели в салонах нетрафарированных автомобилей. Побоявшись выходить на Бродвей, я поднялся по ступеням на боковую Маршалл-стрит. Уже стемнело. Фонарные столбы были украшены карнавальными флагами. Город готовился к праздничному параду. Люди толпами возвращались с работы. Мне не хотелось стоять на виду — тем более с пустым барабаном в револьвере. Я решил поймать такси. Но как только я подошел к тротуару, ко мне подкатила черная машина. Оконное стекло опустилось вниз. Увидев пустое пассажирское сиденье, я нервозно пригнулся и заглянул в неосвещенный салон. За рулем сидела темная фигура. Полоска светлых блестящих волос заставила меня подумать о Караэле. К счастью, водителем оказался не он.
— Вы очень предсказуемы, мистер Доллар, — сказала графиня. — Садитесь в машину, пока вас никто не заметил. Нет! На заднее сиденье.
— Что вы тут делаете? — спросил я, когда мы помчались по проспекту. — Неужели вы каждый вечер крутитесь около здания городского суда? Надеетесь подцепить какого-нибудь сбежавшего преступника?
— Идиот! Как вы думаете, кто устроил ваше освобождение?
Во время нашей последней встречи у меня сложилось впечатление, что я понравился графине. Во всяком случае, она терпела мои выходки.
— Можете считать, что я оказала вам большую услугу. Хотя уже и жалею об этом.
— Ого! Так это вы задействовали конгрессмена Такконе? Где вы с ней познакомились?
— В юридическом колледже.
Она смотрела только на дорогу.
— Вы заканчивали юридический колледж?
Графиня раздраженно вздохнула.
— Нет, мне просто нравятся студенты. Я же говорила вам об этом.
Мне не хотелось продолжать студенческую тему.
— Почему вы вытащили меня из камеры? Между нами не было никаких обязательств. И что это за ценная вещь, которой я, по мнению всех, обладаю?
— Вам лучше не знать ответов на такие вопросы. Вместо того чтобы устраивать мне глупый допрос и разыгрывать из себя крутого детектива, вы могли бы просто поблагодарить меня за то, что я помешала герцогу превратить вас в аккордеон из плоти и крови. Вы ведь помните, что стало с вашим другом Трававоском, верно?
— Эй, сестра! Он не был моим другом.
— Тут вы правы, Доллар, потому что именно он навлек на вас беду.
Она свернула на Джефферсон-стрит. Странно было видеть, как она управляла машиной.
— Я открою вам одну тайну. Бесплатно! Об этом не знают даже канцлер Аджалап и его инквизиция. Во время пыток умиравший Трававоск назвал ваше имя. Он сказал палачам, что вещь, которую так жаждет герцог, находится у вас.
— Вот ублюдок! Подонок с жабрами! Я даже не знаю, что это за предмет! Зачем он обвинил меня?
— Возможно, по той причине, что его кишки и нервы были выставлены на просушку. Скорее всего, он испытывал сильную боль. Наверное, Трававоск подумал, что, если он назовет палачам чье-то имя, они перестанут мучить его.
Подъезжая к перекрестку, графиня замедлила скорость. Я оглянулся, выискивая тех, кто мог следовать за нами.
— Вероятно, он решил, что ваша жизнь скучна и бесполезна — что никто не будет тосковать о вас. И потом, днем раньше вы выиграли у него судебное дело. Возможно, он обиделся на вас.
— Проклятье! Против него выступал другой адвокат!
Я вдруг насторожился:
— Почему вы сами управляете машиной? Где Сладкий и Корица?
— Если вы говорите о моих телохранителях, то их забрали у меня, — ответила она. — Ситуация изменилась не только для вас. Я нахожусь теперь в немилости у Элигора. Где вы остановились?
— Что? Не знаю. Мне нужно найти какой-нибудь мотель. Вы не могли бы отвезти меня к моей машине? Я припарковал ее рядом с площадью Пейдж Милл…

Она повернулась и бросила на меня тяжелый взгляд. В свете уличных фонарей и в ореоле сиявших золотистых волос ее лицо напомнило мне портрет сердитого Пьера делла Франческа.
— Я не собираюсь приближаться к этому месту. Если вам хочется поехать туда, то вы еще тупее, чем я о вас думала, хотя такое предположение теологически невозможно.
— Ладно, тогда разворачивайтесь и езжайте к бульвару Ветеранов. Я сниму комнату в гостинице «Холидей». Машину заберу завтра утром.
Я откинулся на спинку сиденья и попытался расслабить истощенное и переполненное болью тело.
— Значит, в эти неприятности меня втянул Трававоск? Но тогда возникает другой вопрос. Почему вы вытягиваете меня из них? Я, конечно, красивый и очень привлекательный мужчина. Однако…
— Избавьте меня от вашего никчемного юмора, Доллар.
Она свернула направо и, проехав квартал, сделала еще один правый поворот.
— У меня имеются свои причины, и ни одна из них не связана с вашими фантазиями.
— Ладно, графиня… Нет, Казимира! Вы не против, если я буду называть вас по имени? Как вы сказали, никакого юмора. Но прежде вы должны объясниться. Мы с вами не работаем в одной команде. Более того, мы считаемся смертельными врагами. Прошу вас понять мою логику. Кто-то украл у Элигора ценный предмет. Великий герцог, или как там он себя называет, огорчился и впал в ярость. Он решил, что кражу совершил Трававоск. Парни Элигора вытянули из обвинителя кучу дерьма, не предназначенного для удаления — по крайней мере, без антисептиков. Перед смертью Трававоск сказал палачам, что отдал предмет мне. Абсолютная ложь, потому что я не брал у него ничего и даже не знаю, о какой вещи идет речь. Но почему все это так важно для вас, Казимира?
Я обращался к ее затылку, поэтому не мог судить о результате.
— Нет, лучше буду называть вас Каз. Такое сокращение соответствует моему темпераменту. Давайте, Каз, расскажите мне, почему мисс Холодные руки и Холодное сердце помогает ангелу, который нравится вам еще меньше, чем другие дети Небес?
Я терпеливо ждал ее ответа. Она свернула на бульвар Ветеранов, в кутерьму неоновых огней и бетонных коробок. За окнами замелькали автостоянки, торговые центры и офисные здания. Они сияли с какой-то отчаянной навязчивостью, словно боялись остаться незамеченными.
— Я укажу вам одну причину, — наконец, ответила графиня. — Помните, у Элигора пропала ценная вещь? Ее похитила я. Мне ничего не угрожало, пока Великий герцог считал, что предмет находится у меня. Теперь он больше так не думает.
Я отбросил в сторону дюжину возникших вопросов и остановился на том, который казался мне наиболее уместным.
— У кого сейчас этот предмет?
— Какое-то время он хранился у Трававоска. Но затем обвинитель избавился от него.
Она свернула на подъездную дорожку гостиницы.
— Никто не знает, где сейчас эта пропавшая вещь. Ваша остановка, Доллар.
Я хотел подойти к водительскому окну и галантно предложить графине приятную беседу с бутылкой хорошего вина. Но как только я захлопнул дверь, машина помчалась по аллее и, словно рыба, ускользнувшая обратно в реку, исчезла в потоке огней на широком бульваре.

Глава 15
МЕРТВЫЙ ВАМПИ

— Итак, какой мы получили урок? — спросил Сэм, пока мы ожидали кофе. — Нельзя входить в незнакомые здания и убивать чужих секретарш!
Он посмотрел в меню.
— Тебе не кажется, что это дорогое блюдо сделано из экскрементов ласки?
— Судя по ценнику, так оно и есть, — ответил я. — А остальную половину блюд лепили из собачьих какашек.
Лицо Клэренса вытянулось от ужаса и отвращения. Похоже, он хотел уже выбросить в мусорник свое карамельное макиато.
— Парни, вы шутите, правда?
— Сэм всегда говорит правду, — сказал я. — Неужели ты никогда не слышал о таких вещах? Где ты жил до того, как стал ангелом? В корзине для грязного белья?
Шутки не доставляли мне удовольствия — даже над такой привлекательной мишенью, как наш стажер. Я снова повернулся к Сэму.
— Все это свалилось на меня как снежный ком.
— Свалилось, — передразнил меня он. — Не забывай, к каким последствиям приводят снежные комья, когда речь идет об инфернальных силах! Ты тупой придурок, Бобби. Почему ты не позвонил мне и не запросил поддержку?
— Я не помню, кем был в прошлой жизни, — громко ответил Клэренс.
Пара мужчин, ожидавших напитки, повернулась и взглянула на него. Он густо покраснел.
— Откуда мне это знать? — прошептал новичок. — Я даже не уверен, что раньше был простым смертным.
Мне не хотелось разговаривать с ним.
— Ладно, Сэм, ты прав. Я должен был позвонить тебе. На меня напала депрессия, понимаешь? Я попытался встряхнуть ситуацию. И вот теперь на меня ворчат большие «шишки» в Небесном городе, а рядом бегает рогатая тварь, которая мечтает оторвать мне голову и высосать кровь из дырки на моей шее. Вчера я получил пинок от Кеннета Валда и покатился прямо в тюремную камеру. Мне уже страшно выходить на улицу, потому что в любой момент меня могут узнать.
— Расслабься, Бобби, — сказал Сэм. — Ты со мной. Плохие парни понимают, какая мы сила. Они не посмеют тревожить тебя.
Он начал фальшиво насвистывать мелодию «Я одолею все препятствия».
— Мне все-таки не понятно, — вмешался Клэренс, вновь отклоняясь от темы беседы. — Откуда нам знать, что любая история, рассказанная нашими боссами, является правдой? Возможно, мир действительно похож на «Матрицу» и наши умы находятся под контролем компьютеров!
— Ты образчик веры, парень, — ответил я стажеру. — Тебя еще никто не пытался сожрать, а ты уже отказался от Божественного плана.
Сэм закатил глаза.
— Ты лучше думай, что тебя все обманывают. Мне это часто помогает.
Наконец, нам принесли двойной эспрессо Сэма и мое латте. Мы вышли из кафе. В солнечном свете эта часть бульвара Ветеранов, со всеми ее отелями и мини-универсамами, напоминала курортный район Анахайма. Очаровательное место. Мы забрались в фургон Сэма, и он повез нас к ресторану у площади Пейдж Милл, где я оставил свой «Матадор».
— Можешь покататься, — сказал я новичку, отдавая ему ключи от машины. — Помнишь, ты говорил, что хотел бы проехать на моей тачке. Твоя мечта сбылась. Мы встретим тебя на парковке у станции Мэйфильд.
— Правда? — спросил обрадованный Клэренс.
Но когда его удивленный взгляд пришел в норму, он снова стал недоверчивым.
— Подождите! Вы хотите отогнать машину в другое место, но боитесь, что за ней наблюдают? И поэтому вы посылаете меня?
— Точно.
— А если я подвергнусь их атаке?
Еще секунда, и он полез бы в салон через боковое окно.
— Тогда мы придем на подмогу, — сказал Сэм. — Действуй без страха, парень. Ты же ангел Божий, помнишь?
Стажер неохотно побрел к парковке. Через несколько секунд Сэм лениво добавил:
— Не очень красиво посылать новичков в опасные места.
Несмотря на разумные мысли, которые иногда приходили ему в голову, он был слишком сентиментальным.
— Поверь мне, они не будут брать его. Если там действительно устроили засаду, на него не обратят внимания.
Мы наблюдали за действиями Клэренса. Он открыл дверь и осмотрелся, явно ожидая появления кучи паранормальных и визжащих демонов. Когда никто не появился, он сел за руль и завел мотор. Ничто под ним не взорвалось. Клэренс выкатился с парковки и направился на север. Мы подождали немного на тот случай, если кто-то поедет за ним, затем помчались следом за парнем.
— Очевидно, лорды Ада не подумали, что ты настолько глуп, — сказал Сэм. — Твой Элигор не верил, что ты вернешься за своей машиной. Потому что при желании они запросто могли бы найти этот яркий кусочек дерьма.
— Скорее всего, они знали, что я приеду с подкреплением. И посмотри, какие крутые парни сопровождали меня.
— Да, я и самый дохлый ангел. Наверное, опять помогла твоя демонесса. Похоже, она точно влюбилась в тебя. Не могу поверить, что эта девка спасла тебя от тюрьмы.
Он свернул на проспект Калифорнии и поехал к станции Мэйфильд.
— Возможно, спутала тебя со мной.
— Мечтай, сколько хочешь, приятель. Все дело в моем природном очаровании. Даже Ад не может устоять.
На самом деле я не хотел говорить о графине. Она была запретной темой.
— Как успехи у Клэренса? Есть надежда, что из него получится адвокат?
— Парень слишком много ноет, — ответил Сэм. — И, как ты уже понял, он проходит через экзистенциональный кризис. Все мы страдали от этого. Но он не так плох. Если его прислали к нам на роль стукача, они выбрали не того ангела.
Сэм всегда верил, что нас окружали шпионы наших боссов. Возможно, он был прав, но я не хотел бы жить с такими мыслями.
— Кстати, Бобби, какие у тебя идеи на вечер? Ты не планируешь штурмовать врата Тартара или нечто подобное?
Мне не понравился его вопрос.
— Если сегодня в мою смену никто не умрет, я попробую поговорить с сестрами Соллихалл. Хотелось бы получить еще немного ответов. Я пока не смогу собрать куски головоломки.
— Так это же будет хороший урок для парня! — сказал Сэм. — Возьмешь его с собой, ладно? В последнее время его интересует большая картина мира. А ты знаешь, как меня выводят из себя такие темы. У меня возникло несколько дел, которые нужно выполнить, не таская стажера за руку. И не отвечая на его дурацкие вопросы.
Он довольно удачно сымитировал голос своего протеже:
— Сэм, почему буддисты не попадают на Небеса? 
— Разве они не попадают?
— Черт! Если бы я знал. Кругом, куда ни повернись, вопросы, вопросы, вопросы. Они приходят ото всех, с кем мне приходится общаться.
Он с усмешкой посмотрел на меня.
— В том числе и от тебя.
— Я уже понял, мистер Сентиментальность. У каждого бывает такой период. Возможно, однажды тебя тоже считали любознательным Сэмми-боем.
— Я никогда не отклонялся от конкретных тем. Даже на крохотный миллиметр! Слушай, забери его на один вечер, ладно? Он хороший парень, но если у меня не будет передышки, клянусь, Бобби, я снова вернусь к пьянству.
Сэм споил до смерти два прошлых тела, поэтому его слова не были пустой угрозой.

* * *

— Бобби, неужели вас не тревожат подобные мысли? — спросил Клэренс, когда мы выехали с аптечной парковки.
Я сунул пакет с духами в карман куртки, свернул на 84-ю магистраль и направился на запад. В прошлом десятилетии по сторонам Вудсайдовского платного шоссе образовался район высоток. Когда поток машин замедлялся, в зазорах между зданиями можно было видеть «равнины» Итальянского квартала — огромное пространство, плотно застроенное двух- и трехэтажными жилыми домами.
— Я хочу сказать, что наши действия на земле вызывают множество вопросов, которые, к сожалению, остаются без ответов.
— У меня их тоже достаточно, приятель. Но мои вопросы грозят смертью, если я не отвечу на них. Поэтому мне некогда думать о твоих затруднениях. Так уж вышло, что имеются реальные Небеса и реальный Ад. Когда люди умирают, они попадают в одно из этих мест. Что тут непонятного?
Он нахмурился.
— Вы меня не слушаете.
Какой-то идиот, мчавшийся по Валота-роуд, решил проехать перекресток на желтый свет. Я резко нажал на тормоза и пропустил его, иначе он влетел бы мне в бок. Хорошо, что я заметил его приближение.
— Надеюсь, когда ты убьешься, тупая задница, к тебе направят Юного Элвиса! — прокричал я ему вслед. — Посмотрим, как он вымолит тебе прощение.
Затем, взглянув на Клэренса, я продолжил наш разговор.
— Нет, приятель, мне ясна твоя позиция. Начиная работать, я тоже мучился вопросами. И даже теперь они все еще появляются. Но многие вещи мы не узнаем никогда. Ведь тебя не удивляет, что смертные люди не разбираются в функционировании вселенной. Так же и мы имеем свои ограничения. В какой-то момент я успокоился и принял этот факт.
На самом деле мои слова были не совсем правдивыми. Каждый земной ангел сталкивался с кучей безответных вопросов. Кто-то годами бился головой о стены и в конце концов смирялся с данным положением. Другие (немногие) впадали в отчаяние и вышибали себе мозги — раз и навсегда.
— А как насчет религиозных концепций? Почему вся духовная борьба ведется только христианами и иудеями? Неужели лишь они знают истину, а все остальные — буддисты, мусульмане и… байхайцы — ошибаются? Это кажется мне односторонним подходом. Немного американским.
Я засмеялся и свернул на парковку небольшой закусочной.
— Подожди, парень. Кто говорит, что другие религии не правы? Кто говорит о том, что только евреи и христиане знают истину?
— Как будто вы сами не видите! Ясно же, что…
— Мне тут ничего не ясно, — прервал я его. — Ты когда-нибудь сталкивался на Небесах с Моисеем или Иисусом? Ты не встречал их, верно? Мы очень мало знаем о мире, приятель.
Я со вздохом похлопал его по плечу.
— Или возьмем, например, Всевышнего — Того, Кто отдает нам приказы. Насколько мне известно, Его также называют Аллахом, Ахура Маздой, Жадеитовым императором и даже Брахмой. Каждый человек объясняет невыразимое явление своими терминами. Вот и нам говорят, что мы «ангелы». Возможно, иначе мы не поняли бы своего предназначения — даже после того, как умерли. На самом деле мы мало что знаем наверняка, и ты уже понемногу учишься не доверять тому, как выглядят вещи.
Я вышел из машины.
— Сейчас ты усвоишь этот урок на практике.
Он тоже выбрался из салона, все еще хмурясь и желая оспорить мое утверждение.
— Кто эти люди, с которыми мне предстоит увидеться?
Я покачал головой.
— Во-первых, лучше оставайся моим молчаливым спутником. Во-вторых, они не люди. В-третьих, ты можешь вообще ничего не увидеть, если не понравишься им.
— Вот как?
— Помолчи немного, ладно? Давай насладимся ланчем.
Когда мы вошли в закусочную, я понял, почему Уолтер Сандерс так уныло отозвался о «Супергриле». Это было заведение с засаленными ложками и меню, напечатанным в 70-е годы. Официантки, судя по их виду, работали здесь примерно с тех же лет. Пирожки за мутными стеклами витринной стойки выглядели такими же забальзамированными, как трупы коммунистических вождей, выставленные для всеобщего обозрения. Наша официантка напоминала Уоллеса Вири в одном из его призовых фильмов (он тогда переживал запойную фазу). Эта женщина знала себе цену и обслуживала клиентов с колоритной ленцой. Приняв наш заказ, она поправила юбку на круглой выпиравшей штуковине и отправилась в полутемный угол, где ее ожидала другая официантка (похожая на Лона Чэни-младшего, с ульем крашеных волос).
— Я не вижу здесь других посетителей, — прошептал Клэренс. — Мы единственные во всем заведении. Когда придут ваши подруги?
— Что ты к нему пристал? — возмутился кувшин со сливками.
Его крышка открывалась и закрывалась, словно крохотный серебристый рот.
— Лучше спроси одну из официанток.
Смех, последовавший за этой фразой, был чуть вульгарнее звона колокольчиков, который обычно ожидается от невидимых духов. Клэренс взвизгнул, как собака, чей хвост отдавили ногой. Он был на полпути к передней двери, когда я убедил его вернуться за стол. Официантки, болтавшие в другом конце зала, посмотрели на нас без всякого интереса и возобновили свое обсуждение ядерной физики или той важной темы, которая мешала им принести мне стакан воды.
— Кто это сказал?  — выпучив глаза, спросил меня Клэренс.
— Это я взболтнула, детка, — ответил кувшин со сливками. — Не думала, что ты обделаешься от страха.
— Она как раз и хотела, чтобы юноша обделался, — проворчал кофейный термос.
Его крышка подскакивала вверх и вниз, словно в дешевом заморском мультфильме.
— Она любит, когда люди подскакивают от ужаса.
Я закатил глаза. Несмотря на долгие годы послесмертия, обе сестры радовались своим проделкам, как дети.
— Леди, это Харахелиэль, — представил я спутника. — Мы зовем его Клэренсом. Клэренс, это сестры Соллихалл. Бетти и Дорис. Они очень известны в кругах настоящих ценителей жизни.
— Какой милый юноша, — сказал кувшин со сливками. — Не то что наш ворчливый Бобби-милашка.
— У нашего Бобби имеется хорошая причина для ворчания, — отозвался кофейный термос. — Взгляни на его лицо. Бедненький! Он весь в синяках и ссадинах!
Колокольчик над дверьми зазвенел, и в зал вошли два водителя из службы доставки. Они постояли у двери, надеясь, что официантки закончат дискуссию о теории квантовых полей. Когда этого не случилось, парни устроились в кабинке неподалеку от нас.
— Это какой-то трюк? — громким шепотом спросил Клэренс. — Я не понимаю, что происходит.
Он все еще осматривался по сторонам, выискивая источник бестелесных голосов.
— Смотри, какой умница! — сказала Бетти. — Ничему не верит! Или он просто дебил?
— Один из тех горемык? — запричитала ее сестра. — Клиент психбольницы?
— Он новенький, — вступился я за стажера. — Клэренс, успокойся! Тебе нужно уяснить себе следующее. Бетти и Дорис являются земными духами. Они — существа иного плана, но им нравится посещать эту реальность. То есть они открыли «молнии» и пришли сюда из другой части вневременного пространства. Мне кажется, из Чистилища.
Я пожал плечами.
— Хотя утверждать ничего не берусь.
— Он хочет сказать, что мы призраки, — гордо заявила Дорис. — Реальные призраки, прикинь! Обычно наша родня привязана к месту. А мы потеряли бунгало, где выросли. Жизнь заставила нас путешествовать по белу свету, и мы со временем оказались здесь.
— Кровавая Нора! — воскликнула Бетти. — Как все легко у тебя получается! Мы на целых два года застряли на «Франконии» —  в каюте второго класса, — прежде чем смогли выбраться оттуда. Проточная вода — это проклятье для призраков. Так нам мама всегда говорила. Но кто мог подумать, что океаны тоже идут в счет!
— Да, и потом какое-то время мы зависали в Нью-Йорке, — продолжила ее сестра.
Два голоса нашептывали нам свою историю прямо в уши. Близняшкам нравилось меняться местами и прыгать от одного собеседника к другому. Создавалось впечатление, что кто-то баловался с микшером реальности. Даже я, привыкший к таким штучкам, иногда терял ориентацию в пространстве.
— Там было слишком холодно. Поэтому мы перебрались сюда.
— Разве призраки чувствуют холод? — подозрительным тоном спросил Клэренс.
Похоже, он не получал ожидаемых ответов о сверхъестественном мире.
— Концептуально, нет, — ответила Дорис. — Но он все-таки покусывал щеки, когда была зима.
— Малышке Дор никогда не нравилось, когда ее покусывали за щеки.
— Ты права, детка, я не терплю таких ласк.
Мне пришлось прочистить горло.
— Если вы, леди, закончили с вашими воспоминаниями, мы могли бы перейти к конкретным делам.
Крышка кофейного термоса возбужденно загремела и выпустила облачко пара.
— Сделка? И что мы получим?
Я вытащил пакет из кармана и, аккуратно поставил его на стол. В этот момент (через пятнадцать минут после того, как мы вошли в закусочную) официантка принесла нам по стакану воды. Когда она снова удалилась в темный угол зала, я вытащил из пакета пузырек с духами. Теперь задрожал и кувшин со сливками.
— О, милый, — запищала Бетти. — Дорис, посмотри! Английская лаванда Ярдли!
— Можете понюхать! — сказал я, открывая колпачок.
Крышки термоса и кувшина резко приоткрылись, словно невидимые существа выпрыгнули из них и нависли над пузырьком.
— Их запах валит меня на спину, — мечтательно (и все еще невидимо) прошептала Дорис.
Тем временем парни из службы доставки, сидевшие через два стола от нас, уловили мощный запах духов. Судя по всему, им стало любопытно, чем мы с Клэренсом занимались в своей кабинке.
— Это напомнило мне о тех субботних вечерах, когда мы собирались на танцы, — по-старчески прожужжала Бетти.
Она печально застонала, когда я закрыл пузырек.
— Ах, ты грубый содомит! Что ты хочешь за флакон?
— Мне нужна информация, леди. Действительно нужна! Некоторые неприятные люди и еще более отвратительные твари пытаются убить меня. Я хотел бы узнать, что вам известно о них.
— Мы продолжаем говорить с кувшинами? — спросил Клэренс. — Где теперь эти духи? Вы видите их? Лично я не вижу.
— Он странный, правда? — сказала Дорис. — Немного дурковатый.
— Считай, что тебе повезло, малыш, — ответила ему Бетти. — Если ты не уважаешь меня в форме кувшинчика для сливок, я могу придумать кое-что похуже. Иногда мы забираемся в бутерброды. Из-за такой шутки ты можешь потерять вес. Понимаешь, детка? Твой хлеб и бекон начнут болтать друг с другом?
— Бутерброды? — беспомощно пролепетал новичок. — Хлеб и бекон?
— По-нашему это сэндвичи, — подсказал я стажеру. — Так вы готовы слушать, леди?
— Сначала позволь нам устроиться, — сказала Дорис.
Внезапно они обе появились перед нами. Не здесь  — не в трехмерном пространстве, — но почти в осязаемом туманном виде. Пурпурно-синие, почти прозрачные дамы среднего возраста в нарядах из 40-х годов прошлого века: темные платья, тяжеловесные матерчатые костюмы и старомодные шляпки. Мы сидели в четырехместной кабинке, поэтому каждая из них выбрала себе пару: Бетти устроилась рядом с Клэренсом, а Дорис прижалась ко мне. Клэренс притворялся, что призраки ничуть не беспокоили его, но он продолжал отодвигаться в сторону, пока буквально не прилип к стене.
— Этот маленький мерзавец какой-то кислый и скучный, — сказала Бетти.
Ее шляпка была украшена искусственными цветами.
— Веселись, паренек! Мы с тобой могли никогда не встретиться!
Когда официантка принесла наш заказ, я приступил к разъяснениям и описал сестричкам несколько последних дней своей жизни. Я скрыл детали, которые не хотел раскрывать стажеру, но в основном изложил все важные куски истории. Близняшки слушали меня внимательно, однако, когда я закончил свой рассказ, их первые реплики заставили меня удивиться.
— Ты помнишь того парня из Эрдингтона, с которым мы учились в одном классе? — спросила Дорис. — Он прятал в карманах ужасные вещи!
— Ты говоришь о Хамише? — отозвалась ее сестра. — Я тоже о нем подумала.
— Он был похож на нашего милашку Бобби. Все время прятал от учительницы разные предметы. А она ловила его и ставила в угол.
— Если вы не поможете мне, то больше не получите никакого Ярдли, — строго сказал я.
— Мы уже помогаем тебе, милок, — заворчала Бетти, покрывшись легкой рябью от нетерпения. — Поэтому заткнись и слушай! Хамиш таскал в карманах запретные вещи: змей, жуков и других живых тварей. Но он сам себя выдавал, не так ли, Дор? Всякий раз, когда учительница смотрела на него, он начинал суетиться — ежился и отводил глаза в сторону. Поэтому учительница всегда знала, что он замышлял недоброе дело. С таким же успехом Хамиш мог сказать: «Сударыня, я принес в класс то, что не должен был приносить!»
— И как мне это понимать? — спросил я.
— Не будь глупым, милый, — посоветовала Дорис. — Этот рассказ относится к тебе. И еще Бетти говорит, что ты многое поймешь, если будешь смотреть людям в их лица. Когда ты крутишься вокруг них достаточно долго, они чем-то выдают свои тайные планы.
— Точно, — кивнув головой, подтвердила Бетти.
— К чему все эти загадки? — возмутился я. — Слушайте, леди! За последние два дня мне несколько раз едва не отрывали голову. Возможно, у меня бравый вид, но я реально напуган. Вы можете говорить со мной простым, понятным языком?
Дорис нетерпеливо вздохнула:
— Пусти слух, что ты владеешь похищенным предметом. Посмотри, кто придет к тебе, чтобы устроить торг. Это быстро упростит ситуацию.
— Но меня не волнуют люди, которые хотят купить украденную вещь. Я хочу найти ее — саму пропавшую драгоценность. Потому что, если я не верну ее одному из главных боссов Ада, он удалит из моего тела все нервы и органы. И другого варианта не предвидится!
— Мы просто пытаемся помочь тебе, любимый. Ты пока не знаешь, что было украдено. Но если ты притворишься, что вещь у тебя, придут покупатели. По предложенной цене ты поймешь, что именно им нужно, и это облегчит твои поиски. Разве не так?
— Действительно, — сказал Клэренс, — очень дельное предложение.
— Угу, — промычал я в ответ, потому что их совет мог убить меня новыми невообразимыми способами, а мне еще не удалось разобраться со старыми.
Я оттолкнул тарелку с ланчем. Мне не хотелось доедать бельгийские вафли, хотя обычно я могу проглотить любое сладкое блюдо вне зависимости от моего настроения.
— Я тут говорил вам о твари, которая пытается убить меня. У вас имеется какая-нибудь информация о моем рогатом приятеле галлу?  Потому что я чувствую, что мы с ним скоро встретимся.
Дорис нахмурилась и сочувственно кивнула головой.
— Да, ты нарвался на плохую особь, мальчик. Когда мы узнали о тебе и галлу,  то первым делом расспросили наших друзей на инфернальной стороне. Никто из них не захотел говорить о старых чудовищах, хотя многие уже и не помнят о таких созданиях. Эти галлу  — лишенные разума, мертвые вампи. Они могут прорыть проход в горе только для того, чтобы сломать шею у кролика, который бегает на другой стороне хребта.
— Спасибо за прекрасную аллегорию, — сказал я. — Но как можно остановить галлу? 
— Почти никак, детка, — ответила Бетти. — Вызов вампи можно отменить лишь чарами изгнания. Но для этого ты сначала должен добраться до парня, который призвал чудовище в ваш мир.
— Прекрасно! Вряд ли такое может случиться, потому что парень, вызвавший галлу,  решил убить меня любой ценой. И это не кто иной, как Элигор — предводитель плохих задниц из самых темных закоулков Ада.
Наверное, я сказал эту фразу слишком громко и выразительно. Во всяком случае, один из водителей выронил ложку из руки. Бетти погрозила мне толстым пальцем.
— Тише! Лучше не говори о нем.
Двое парней из службы доставки встали, чтобы уйти. Они наблюдали за нами уже несколько минут. Естественно, мы с Клэренсом иногда говорили друг с другом, но в остальное время общались с воздухом в кабинке. Очевидно, это привело водителей в легкое замешательство. Расплатившись по счету и оставив деньги на столе, они прошли мимо нас с притворными улыбками на лицах.
— Я тащусь от второго, — сказала Бетти. — Красивая попка!
Дорис весело заулюлюкала.
— Ах ты старая мухобойка!
— Леди! Сосредоточьтесь, пожалуйста!
У меня начала болеть голова. Сестры Соллихалл были вполне порядочными для бродячих призраков, но выбивать из них информацию мог только человек с терпением святого.
— Мы говорим о галлу,  если помните? Так как мне убить его?
— Мы не знаем, любимый, — ответила Дорис. — Серебро действует только на некоторых демонов, а этот такой большой и старый, что вряд ли…
Она даже не стала продолжать свою мысль.
— Попробуй выстрелить ему прямо в сердце, — добавила Бетти, стараясь говорить, как Джимми Кэгни.
Это не сделало ее слова убедительными.
— Хотя будет лучше, если ты выпустишь в него четыре или пять серебряных пуль… И даже их, возможно, не хватит.
— Поверьте, я стрелял ему в грудь, и у меня уже накопился небольшой личный опыт. Это как пулять резинкой в тигра, пока он откручивает вашу голову.
Я поерзал на сиденье, расслабляя болевшую спину, затем приподнял чашку кофе и сделал последний глоток.
— Что-нибудь еще, уважаемые леди? Какие-то сведения о галлу  или по другим затронутым темам?
— Да, чуть не забыла, — сказала Дорис. — Твой приятель Трававоск… Обвинитель.
— Я помню его хорошо — по внешнему и внутреннему виду.
— Мы много слышали о нем, — добавила Бетти, как будто именно она начинала первую фразу.
Иногда восторгаясь тем, как сестры заканчивали мысли друг друга, я подозревал, что они являлись одной персоной. Но на самом деле это происходило из-за того, что они жили вместе (даже после смерти) больше сотни лет.
— У него были проблемы с азартными играми. Так нам говорили.
Я выждал паузу.
— И это все? Он же из Ада, леди! Они там обязаны иметь недостатки. Вам просто не позволили бы жить в городе, не будь у вас пороков. Недостаток изъянов считается в Аду вопиющим преступлением, если вы понимаете, что я имею в виду. Так при чем здесь проблемы с азартными играми?
Бетти нахмурилась — на ее прозрачном лице появилась тонкая полупрозрачная линия.
— Сейчас мы все объясним. Бобби, милашка, не будь таким раздражительным. Люди с игровой зависимостью, как правило, влезают в долги. Они заимствуют деньги и часто расплачиваются услугами. Вот мы и подумали, что нужно сказать тебе об этом.
Я мрачно взглянул на обеих сестер. Они выжидающе смотрели на меня.
— Теперь понял.
Они радостно вздохнули, но я поднялся из-за стола с тяжелым сердцем. Беседа не дала мне новой информации.
— Спасибо, леди. У меня больше нет вопросов. Пошли, Клэренс.
Пока парень размышлял, как ему выйти из кабинки, не проходя сквозь призрачное тело Бетти Соллихалл, я открыл флакон «Английской лаванды» и аккуратно вылил содержимое на пол. Когда вокруг нас распространился удушающий запах, я бросил на стол дополнительную двадцатку. За удовольствия нужно платить. Подойдя к двери, я окликнул официантку.
— Мы случайно разлили на пол духи. Извините, что усложнили вам работу. Вы найдете на столике небольшую компенсацию.
Сестры Соллихалл поднялись в воздух и, утратив крохи материальности, превратились в два облачка в черных ботинках. Они быстро закружились над столом, не обращая на нас внимания. Выходя из заведения, мы все еще слышали, как они хихикали, словно школьницы.
— Это прекрасно! Чудесно! Запах валит меня на спину!
— Ты помнишь того парня Тома Кипперса, который водил тебя в кино? Он еще угощал нас ячменным сахаром?
— Ячменный сахар! Чего бы только я не отдала сейчас за него! Ах, Дорис, какое чудесное воспоминание!
Когда мы направились к машине, Клэренс спросил:
— Как они умерли?
— Я слышал, что они сожгли свой дом. Хотели избавиться от родителей. Сестры не планировали убивать себя. Им просто не удалось выбраться из горевшего здания. Это был известный случай в Бирмингеме. О нем даже писали в газетах.
— Что? — ужаснувшись, вскричал парень. — Они совершили убийство родителей?
Я сел за руль и застегнул ремень безопасности.
— Они давно уже мертвы. Это действительно был очень известный случай. Люди превращаются в неугомонных призраков, когда их души направляют в Чистилище на долгие сроки по очень строгим приговорам. Но благодаря им они не попадают в Ад.
Через несколько секунд я, пожав плечами, добавил:
— Если бы они погибли из-за несчастного случая, их бы тут не было, верно?
Пока мы возвращались в деловую часть города, стажер не проронил ни слова.

Глава 16
БРОДИ НЕ ПОВЕРИЛ

Еще одна ночь и другой дешевый мотель. Пока мне удавалось избегать ловушек Оппозиции и неприятностей от небесных собратьев. Хотя я не понимал, почему моя маленькая авантюра в банке Элигора оставалась не замеченной суровым начальством. Я не боялся, что великий князь заявит о нарушении Тартарского соглашения. Он действительно мог обвинить меня во враждебных действиях, но тогда бы вскрылось его взаимодействие с Обществом волхвов. А он хотел держать его в секрете. Элигор занимал высокие посты, и я предполагал, что «волхвов» прикрывал один из его помощников. Однако связь между адской корпорацией, увертливым доктором Хабари и бывшим телохранителем Трававоска не могла быть случайной. Зачем, например, Реворуб совмещал работу на Элигора с низкооплачиваемой должностью телохранителя у простого обвинителя? Не потому ли, что он выполнял приказ великого князя? Впрочем, как бы ни старался Кеннет Валд, обе стороны уже должны были знать о моей экскурсии в пятую башню на Пейдж Милл. Я мог лишь гадать, как эфоры отнесутся к данной новости. Судя по молчанию боссов, моя судьба их мало волновала.
Тем не менее, проснувшись в мотеле «Комфортный отдых» от звонка, который поступил в четыре утра (меня вызывали к клиентке, погибшей на трассе у зданий «Береговой миссии»), я почему-то сразу предположил, что в этот день меня вызовут в Небесный город. Так оно и случилось.
Клиентка оказалась обычной женщиной. Она нашла свою смерть по пути на работу — заснула за рулем на пологом спуске с Холма Моргана. Машину занесло, ударило о центральный разделитель и перевернуло на крышу. К счастью, в раннее утро трасса была почти пустой. Никто другой не пострадал. Ангел-хранитель дал покойной хорошую характеристику: прекрасная, работящая пятидесятилетняя бабушка. Ее защита не вызвала никаких осложнений. Но я недолго радовался. Судья, сиявший в ореоле славы, сообщил, что после завершения слушаний меня ожидают в Небесном городе.
Я жутко не хотел стоять у стола напротив пятерых могущественных эфоров. Естественно, я не сказал об этом Началу, который передал мне сообщение. Мое признание не привело бы ни к чему хорошему. Оно лишь помешало бы несчастной Глории Дьюбоуз попасть на Небеса. Несмотря на множество изъянов, я не был ублюдком (точнее, временами был, но не всегда).
Выполнив свой долг перед Богом и «тошнотворным хором», я вернулся в едко и крепко дезинфицированный «Комфортный отдых». Меня больше не тянуло ко сну, и я определенно не спешил навещать главный офис. Вы уже знаете, что небесное время отличается от земного. Мое начальство могло и не заметить, что я перепутал нынешнюю ночь со следующей. Нужно было лишь не спать — то есть чаще пить кофе и находиться в вертикальном положении. Поэтому я зашел в круглосуточный кафетерий, проглотил четыре чашки крепкого кофе (сделанного на воде, в которой мыли тарелки) и попытался составить план дальнейших действий.
Чем дольше я размышлял, тем больше мне нравится совет сестер Соллихалл. Я действительно мог притвориться, что собираюсь выставить на аукцион некую вещь, принадлежавшую прежде Элигору. Да, это выглядело глупой и опасной авантюрой, но для более хитроумных затей мне требовалось время, которого и так не хватало. Небесное начальство хотело забрать мой нимб и вышвырнуть меня из корпорации, а раскаленное докрасна рогатое чудовище бродило по городу, разыскивая парня по имени Бобби. Пока эту тварь и остальных слуг Элигора замедляли только мои ежедневные переезды из мотеля в мотель. (В такие моменты я всегда пытался понять, о чем думали высшие ангелы, наделяя нас телами, которые нуждались в еде, питье и покое.)
Одним словом, риск был вполне уместным. Раз уж меня ожидало понижение в должности (или что-то хуже этого), я собирался вести себя как безумец — сучить ногами, вопить и бросаться дерьмом на всем пути до огненной бездны.
Я припарковался в центральной части города неподалеку от площади Бигера. Утро было в самом разгаре. Чтобы ослабить болезненный гул в голове от слишком больших объемов выпитого кофе, я решил позавтракать вместе с Сэмом. Мой друг не ответил на звонок. На тот случай, если он сидел в «Циркуле» с отключенным телефоном, я позвонил бармену. Чико сказал, что Сэма не было и что со мной хотела поговорить Моника. Я даже слова не успел сказать, как ее голос зазвенел в моем ухе.
— Не приезжай сюда, Бобби.
Начало разговора немного ошарашило меня.
— Что?
— Если ты планировал приехать в «Циркуль», не делай этого, — ответила она.
— Я и не собирался. А ты, значит, решила столь своеобразно сообщить мне, что сердишься на меня?
— Ну, как можно сердиться на такого душевного парня, как ты?
Мне показалось, что телефон в моей руке стал тяжелым от ее сарказма.
— Теперь серьезно, Бобби. Вокруг творится что-то странное. Какие-то люди шляются около здания. Бездомные парни, уличные сумасшедшие…
— И что тут странного?
— Заткнись. Я знаю местных бомжей. Это не они. За нашим местом следят. Парни меняются друг с другом, чтобы оставаться незаметными. Кто-то поставил «Циркуль» под наблюдение. Могу поспорить, что они высматривают тебя.
— Ты права. Признаю без всяких споров. Поэтому вы не увидите меня какое-то время.
Я печально вздохнул. Очевидно, Элигор узнал, что после ареста я спокойно вышел через заднюю дверь городского Дворца правосудия. Неужели отныне мне придется жить в бегах? И сколько продлится эта конфронтация? Потому что месть одного из владык Ада была неотвратимой.
— Кое-что еще, — сказала Моника. — У нас исчезли два новых клиента. Надеюсь, ты понял, о чем я говорю. Типа твоего Уолкера.
— Подожди. Ты хочешь сказать, что это случилось в Сан-Джудас?
— Один был клиентом Сандерса, другой — Джимми. Я при первой возможности отправлю тебе информацию об этих людях. В обоих случаях повторилась твоя ситуация. Все участники судебного разбирательства прибыли на место, но не нашли тех персон, ради которых намечалась встреча.
Я молча выругался. Если в Сан-Джудас исчезли три души, то по всему миру счет, наверное, уже перевалил за сотни. Это начинало походить на эпидемию.
— Спасибо за информацию, красавица. Считай, что я тебе должен.
— Причем больше, чем ты думаешь. Романтический ужин и напитки могут списать часть твоего долга. Поэтому дай знать, когда устанешь бегать от демонов. Перерыв на отдых еще никому не мешал.
Она помолчала и, когда я хотел отключить телефон, добавила:
— Береги себя, Бобби. Я за тебя переживаю. Ситуация становится пугающей.
Если плохие парни поджидали меня у «Циркуля», то, значит, площадь Бигера была свободной от их наблюдения. Я намеревался найти какой-нибудь угол в центре города и выкрикнуть там имя Фокси. Он — мой белоснежный северный олень — сам указал мне этот способ коммуникации. Я прогулялся по Бродвею, дошел до Буковой улицы и остановился неподалеку от Центра здоровья имени Генри Кайзера. Здесь пешеходов было больше, чем на Маршалл-стрит. До карнавала оставалось два дня. На уличных фонарях висели флаги и растяжки с забавными лозунгами. На площади заканчивали возводить сцену и обзорные трибуны. Электрики натягивали тросы с разноцветными лампочками. С моих губ сорвался вздох. Лишь Всевышний знал, доживу ли я до праздника.
На ближайшем углу никто не задерживался. Только один парень, присев на основание дорожного указателя, держал в руках плакат: «Бездомным нужна помощь! Благослови вас Бог!» Я дал ему двадцать долларов, и он, поблагодарив меня, легкой походкой зашагал к кафетерию на дальней стороне площади. Как только он ушел, я набрал воздух в легкие и, чувствуя себя невероятно глупо, крикнул:
— Фокс! 
Ничего не случилось. Я сделал еще одну попытку.
— Мистер Фокс. 
За пару следующих минут я прошел всю последовательность имен от «Фокса»  до «Фокси-Фокси»,  однако альбинос не появился. Я хотел уже сдаться, обвинив себя в излишней наивности и вере в чудеса. Возможно, он не намекал мне на сверхъестественные действия, а просто предлагал спросить о нем у людей, слонявшихся на перекрестках. Но, прежде чем забыть о странном парне, я решил испытать еще одну идею. Во время затишья, когда зеленый свет прогнал пешеходов с моего угла, я открыл «молнию» — очень маленькую — и, приложив к ней рот, шепнул имя Фокса в пространство без времени.
— Доллар, чувак! — прокричал кто-то сзади, перепугав меня до дрожи в коленках.
Я развернулся и увидел его — такого же бледного, в мешковатом темном костюме, к которому прибавился ужасный узловатый шарф альтернативной розовой расцветки с черными полосками. Благодаря белой коже и важным манерам, он выглядел как жертвенный ягненок, которым готы могли бы отвлекать хулиганов, пока их группа убегала бы на другие улицы.
— Ты назвал меня Фокси! — весело сказал он. — Разве это не проявление дружбы?
Очередная группа пешеходов собиралась на углу, ожидая переключения светофора. Никто из них не обращал на нас внимания. Я точно не знал, защищал ли нас купол ангельского гламура, или просто в центральной части Джудас было множество таких людей, которые выглядели как мой собеседник.
Кстати, я говорил вам, что два года назад городские власти закрыли большой психиатрический госпиталь и выкинули на улицу почти всех его пациентов?
— Значит, ты решил сделать бизнес, мистер Боб Доллар?
Он растопырил длинные белые пальцы.
— Продаешь ту вещь или интересуешься другими товарами Фокси-Фокси? У меня лучшая подборка эксклюзивных предметов — всех размеров и запахов, в любое время дня и ночи!
Я хотел как можно быстрее перейти к делу. Здесь, на оживленном перекрестке в центре города, мне казалось, что к моей спине прикрепили большую мишень. Или как минимум призовой алый бантик.
— Ты говорил, что можешь найти покупателей, — тихо сказал я. — На ту сияющую вещь. Я хотел бы провести небольшой аукцион. Сделать все сразу. Получить хорошую цену и избавиться от драгоценности.
— Братан!
Фокси улыбнулся, показав мне несколько золотых зубов. Ему нравилось выглядеть ожившим мультяшным героем.
— Что? Стало жарко в Боббитауне? Пригрело, да? Мычащая корова великого князя процокала копытами в твоем китайском магазинчике?
Я усмехнулся в ответ, но моя улыбка получилась печальной.
— Просто скажи, ты можешь все устроить?
Значит, мой бледный друг знал о галлу.  Он знал о многих вещах. Кем был этот парень? Одним из изгнанников Ада? (Наверное, вы натыкались на них.) Такой нежитью, как Соллихалл? Или кем-то еще более странным, о ком я даже не слышал.
— Можешь?
— Смогу, крылатый чувак! — ответил он.
Фокс закивал головой, словно владелец одного из тех японских игровых заведений, где соперников заставляют поедать сороконожек.
— Смогу! Я все организую. Ты принесешь вещь, и мы провернем наше дело.
— Ладно. Тогда еще одно условие. Никаких демонов,  усек? Никого из Ада. Если я учую серу и рога, то тут же уйду.
— Слушаю и повинуюсь, Доллар Боб!
— Ладно. Когда мне снова прийти сюда?
Я резко повернулся на шум, который, к счастью, не имел ко мне отношения. Автомобиль едва не задавил мужчину, поздно выбежавшего на зебру перехода. Водитель, открыв окно, изливал на него свою ярость.
— Нет нужды, приятель, — весело ответил Фокси. — Я сам найду тебя и дам знать, когда состоится большая встреча!
— Это вряд ли у тебя получится, — начал я, поворачиваясь к нему.
На углу никого не было. Через несколько секунд вернулся тот бездомный парень, который сидел здесь прежде с плакатом. Он держал в руках булку и стаканчик с кофе.
— Пора возвращаться на работу, — сказал он извиняющимся тоном.
— Вы не видели, куда ушел юноша, который беседовал со мной? Азиат-альбинос с идиотским шарфом на шее?
Мужчина бесстрастно покачал головой:
— Без обид, мужик, но ты ни с кем не разговаривал. Может, только сам с собой.

* * *

Я не знал, сколько времени потребуется Фоксу на организацию аукциона. У меня имелись другие дела, поэтому я взялся за них. Вернувшись в мотель, я позвонил Жировику и оставил ему голосовое сообщение. Мне требовалась информация на Фокси-Фокси и Великого Герцога Элигора. В последнее время я завалил Джорджа работой, а сам не мог расплатиться с ним, потому что мой банковский счет стремительно сокращался из-за расходов на комнаты в мотелях. Второй мой звонок был адресован Орбану — оружейному мастеру. Я отослал ему список предметов, которые мне требовались от него. Поскольку ситуация все больше подводила меня к жилью в гостиницах, я купил в аптеке бритвенные принадлежности и туалетную бумагу. Бродячая жизнь губительно влияет на лоск человека. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю. Вряд ли вы после своей смерти захотели бы, чтобы ваш небесный адвокат выглядел как бомж или человек, пытавшийся купить бутылку виски за купоны на шестимесячные курсы по борьбе с алкоголизмом.
Покончив с текущими делами, я направился в Южный порт. Окна машины были открыты, и воздух залива вдувал в меня новые силы. На поиски ответов оставался только вечер, потому что позже мне предстояло встретиться с боссами. Начальство везде одинаково. Пока вы находитесь в толпе штатских или сражаетесь на линии фронта, ваши боссы обычно не убивают вас. Но стоит вам рассердить их, они (а не начальники ваших врагов) вытянут из вас душу и отправят ее на вечные муки в глубочайшие огненные ямы. Исключения бывают только в Уолмарт.
В любом случае я не знал, когда еще смогу порадоваться этому прохладному, но неприятному воздуху. Моей целью был складской комплекс на Чарльстон-роуд — а точнее, его сегмент, в котором прежде размещалось Общество волхвов. На этот раз я собирался осмотреть помещение и все то, что в нем осталось. Поэтому в моем багажнике имелись инструменты для взлома замков.
Когда я свернул на парковку, от здания номер 4442 отъехал старый громоздкий седан, который когда-то мог выглядеть жемчужно-серым, но теперь напоминал ужасно исцарапанное ржавое корыто. Я взглянул на водителя, надеясь увидеть моего знакомого точильщика из секции «С». За рулем сидел седовласый чернокожий мужчина среднего возраста. Когда он заметил мой «Матадор», на его лице появилась гримаса крайнего удивления. Я мог поклясться, что он узнал меня — что он уже видел мою фотографию. Наверняка это был Хабари. Когда он вдавил педаль газа в пол, покрышки седана завизжали, и большая ржавая телега завиляла задом. Потом резина поймала бетон. Машина помчалась к магистральной трассе. Заднее сиденье было завалено коробками. Из двух окон торчал какой-то скатанный предмет, похожий на потертый ковер-самолет.
Я совершил ошибку, попытавшись сделать полицейский разворот на узкой дорожке. Одно колесо заскочило на высокий бордюрный камень, и машина застряла на несколько секунд. Когда мне удалось развернуться, я погнался за Хабари. К сожалению, его большое корыто имело под капотом куда более мощный двигатель, чем я предполагал. Направляясь к Чарльстону, он опережал меня на несколько сотен ярдов.
Не буду утомлять вас деталями — хотите настоящих гонок, подождите, пока снимут фильм о моей жизни. Через четверть мили я почти догнал его, но он свернул на двухполосную дорогу с большим количеством других машин. Мне не хотелось рисковать и нарываться на неприятности. Я снова поравнялся с ним на Ренгсторфф-авеню. Уходя от погони, он перестроился на дальнюю полосу, затем перед нами загорелся красный свет, и ему пришлось остановиться. Я был на второй полосе, а он — на крайней левой. И тогда этот сумасшедший ублюдок переехал через центральный разделитель и, оставив на дороге часть сорванного глушителя, исчез на той половине шоссе, которая вела в восточном направлении. Несмотря на дым и скрежет, он удрал от меня. Когда светофор засиял зеленым огоньком, я погнался за ним, но потерял его из виду.
Вернувшись к складскому комплексу, я пробрался в помещение. Хабари вычистил здесь все. Остались только болтавшиеся телефонные провода и удлинители, тянувшиеся к электрическим розеткам. Былое Общество волхвов превратилось в пустую пещеру: голые стены, дешевый линолеум на полу и бетонный потолок. Я даже не нашел календарей от страховых компаний.
Время было упущено. Я слишком долго ждал удобного момента. Меня отвлекало много дел (которые включали в себя избиение в кабинете Валда и арест спецназом полицейского управления Сан-Джудас), но все же мне не следовало мешкать с обыском этого помещения. Если бы я приехал сюда на несколько минут раньше, то застал бы скользкого ублюдка прямо за сокрытием улик. И тогда он был бы у меня в руках, не так ли?
Я направился назад к центру города.

* * *

Мне не хватало «Циркуля» — точнее, не хватало общения с друзьями. Я с трудом переносил такие паузы даже в лучшие времена, а теперь, когда мне ежедневно приходилось менять мотели, это навевало жуткую тоску. Меня изолировали от коллег по работе, от дома, от всего. Я злился, что эти неприятности случились именно со мной. Мне было страшно. И меня терзала скука. Фактически такой набор эмоций переживают только солдаты на линии фронта.
Ранним вечером я переехал в малобюджетную гостиницу рядом с Набережной. По телевизору шла предсезонная игра «Гигантов». Покачивая в руке банку с пивом, я позвонил Сэму. Он ответил и сказал, что работает с клиентом. Случай был сложным и требовал времени. Я попросил его позаимствовать мне на вечер Клэренса (пусть жалкая, но компания). Сэм ответил, что отпустил его домой. Изнемогая от одиночества, я набрал номер стажера, но он не ответил на звонок. Наверное, парень наслаждался ужином с приемной семьей и чувствовал себя почти человеком.
Чуть позже позвонила Алиса. Она назвала мне адрес клиента, и я, к своему стыду, обрадовался новости о чей-то смерти. Это ужасно, я знаю, но, честно говоря, мне отчаянно хотелось действовать, а не смотреть на экран телевизора, где кучка незнакомых игроков из младшей лиги изображала из себя крутых победителей.
Клиентом оказался стэнфордский студент, случайно выпавший из окна своей комнаты. Показав охранникам у ворот Теллера одно из фальшивых удостоверений, я проехал в кампус. Нужное мне общежитие находилось в западном конце студенческого городка. Деревья там были большими и толстыми, а холмы возвышались почти над головой. Это место напомнило мне Сонную лощину. Я оставил машину на размеченной парковке и прошел остальной путь, показывая бэйджик журналиста каждому, кто сомневался в моем праве находиться здесь. Впрочем, меня заметили лишь несколько человек. К тому времени, когда я добрался до общежития — к острову фотовспышек посреди темноты, — мое присутствие стало абсолютно неопределяемым. Я прошел мимо баррикады из полицейских машин у кампуса (трех трафарированных фургонов и семи электромобилей для гольфа), которые блокировали подъездную дорожку. Над входом висели матерчатые баннеры с шаловливыми лозунгами — очевидно, еще час назад здесь проходила вечеринка Марди Грасс. Я заглянул в палатку, возведенную над телом несчастного студента, затем открыл «молнию» и шагнул в пространство вне времени.
У меня от сердца отлегло, когда я увидел душу мертвого парня. Он стоял там, одетый в испачканную тогу, с перепутанными нитями блестящих бус. Вероятно, его наряд выглядел более симпатично, пока он был жив (юноша свалился вниз головой с четвертого этажа). И он имел одну из тех причесок, которые всегда раздражали меня — его волосы, зачесанные с двух сторон к середине, походили на плавник дельфина. Мне кажется, что человек с плавником на голове — это нечто отвратительное.
— Брэди Тиллотсон, — сказал я. — Бог любит вас.
— Что за цирк вы тут устроили? — вскричал он, как будто подозревал меня в организации его падения.
Рядом с телом, накрытым тканью, валялись осколки разбитой бутылки. Я предположил, что протокольную запись «несчастный случай» можно было бы изменить на «смерть по пьяной глупости».
— Вы умерли, Брэди. Простите, но я хочу сделать так, чтобы суд над вами прошел быстро и гладко. Я Долориэль, ваш небесный адвокат.
Поскольку ангела-хранителя и обвинителя еще не было, я кратко описал студенту процедуру предстоявшего разбирательства. Мои слова не впечатлили юношу. Этот рослый симпатичный парень привык поступать по-своему.
— Что вы заливаете мне какую-то хрень? Я не верю в вашего бога!
— Зато Он верит в вас, поэтому не важно, что вы думаете.
— А мне плевать! Я ухожу!
И он, повернувшись, зашагал в темноту. Смерть обычно отрезвляет людей, но и тут бывают исключения. Я не слишком тревожился о его уходе. Пространство вне времени — это на самом деле не место, а некое измерение, присущее месту. Вы могли бы назвать его «вечным моментом». Оно связано с людьми, которые физически находятся в данном мгновении. Оставаясь в нем, вы способны наблюдать его. Но, удаляясь, вы теряете четкий вид происходящего и как бы погружаетесь в темноту с небольшим количеством знакомых звуков. Затем, когда они тоже начинают затихать, вы испытываете ужас и торопливо возвращаетесь к центральной части момента. Поэтому там не разгуляешься. Возможно, вам кажется, что ангелы и демоны проходят через вневременные порталы, как через лучевые устройства Звездного пути. Однако это не так. Обобщая вышесказанное, я могу лишь повторить: Брэди Тиллотсону некуда было идти.
Через пару мгновений появился его ангел-хранитель — сгусток света по имени Гефен. Следом за ним приковылял обвинитель Гнилое дерево. Он был таким старым и сучковатым, что, возможно, жил в Аду еще до того, как там обосновался дьявол. Я уже раньше оппонировал ему. Он знал свое дело, и некоторым судьям нравилась его осведомленность в правилах. Но в их когорте встречались и более профессиональные обвинители.
Пока Гнилое дерево опрашивал инфернальную версию хранителя, Гефен тихо прошептал:
— Дело будет нелегким.

— Почему? — спросил я.
— Потому что наш клиент — дерьмо.
В этом безвременном месте прошло еще несколько минут, и перед нами возникла сияющая фигура. Я узнал своего давнего приятеля Ксатанатрона — Начало, который прислушался к Клэренсу и отправил Сильвию Мартино на Небеса.
— Ангел Долориэль, —  сказал он мне, — тебя снова вызывают в Небесный город. 
После паузы судья добавил:
— Кажется, я должен добавить к списку моих титулов еще один: «Курьер, передающий сообщения нерадивому адвокату». 
Это была шутка в стиле наших боссов, поэтому я изобразил в меру искренний смех. Надеюсь, у меня получилось.
— Вы такой шутник, ваша честь! Спасибо, что передали сообщение. Будет здорово, если мы не задержимся здесь на всю ночь.
— Мне без разницы. Вмешательство в мои размышления уже произошло. 
Я еще раз отметил его изумительные демократические манеры.
Когда Гефен дал мне отчет о клиенте, из мрака появился покойный студент. Перепачканная тога обвисла на нем, как паруса «Марии Селесты». Он выглядел более трезвым, но по-прежнему сердитым. Полный доклад хранителя был длиннее, чем его первоначальное заявление, однако все сводилось к тому же — Брэди Тиллотсон был алкоголиком, задирой и насиловал девушек на первых свиданиях (вместо угроз и физической силы он использовал травку и легкие наркотики). Этот парень одурманивал своих подруг до такой степени, что те просто не могли сопротивляться его домогательствам. Брэди вводил в заблуждение преподавателей — он играл защитником в футбольной команде, и учителя были вынуждены «помогать» ему проходить их курсы. Он крал вещи товарищей и третировал других студентов своими грубыми выходками. Одним словом, Тиллотсон являлся стопроцентным дерьмом. Но больше всего мою работу затруднял его отказ от сотрудничества.
— Мне кажется, вы превышаете свои полномочия, — громко выкрикнул студент. — Кому я могу пожаловаться? Я неверующий и не подписываюсь на ваши игры. Приберегите свою долбаную чушь для шизофреников и идиотов. Нет никаких ангелов! Это ложь!
Судья никак не реагировал на поток его жалоб, хотя они, естественно, внесли свой вклад в суровый приговор. Я старательно указывал на смягчающие обстоятельства: неспокойная юность Брэди, развод его родителей, тот факт, что в школе учителя и тренеры не применяли к нему дисциплинарных мер, потому что считали парня перспективным спортсменом. Он не нравился мне, и я не слишком яро защищал его. Дело шло к большому сроку в Чистилище, но поверьте, парень заслужил свое наказание.
В конце судебного разбирательства, когда Ксатанатрон, подводя итог и оценивая аргументы, погрузился в молчание, Брэди вдруг повернулся ко мне, и впервые бунтарская ярость на его лица сменилась неприкрытым ужасом. Он мгновенно протрезвел.
— О, Боже, — всхлипнул он. — Это реально. Это все по-настоящему! Я умер!
— К сожалению, да, — ответил я. — Но если бы не ваше упрямство, мы могли бы добиться лучшего…
— Что происходит? Почему вы делаете это? Черт! Я больше никогда не увижу мою маму?
Его нижняя челюсть отвисла. Слезы задрожали на ресницах.
— Я никогда…
Ксатанатрон огласил приговор:
— Его душа осуждается на вечные муки. 
Сказав эти слова, он исчез. Обвинитель радостно похлопал сухими ладошками и тоже скрылся из виду. Вокруг Брэди Тиллотсона закружился вихрь. Юноша всеми силами пытался устоять на ногах, но его уже затягивало в жерло воронки.
— Нет! — крикнул он.
Его глаза расширились от страха.
— Не дайте им забрать меня. Пожалуйста! Пожалуйста! Вы должны были спасти меня. Так не должно было случиться… А-а! Ах! Ох!
Крики Брэди меняли тональность, потому что его тело и лицо плавились и непристойно искажались. Наконец, он принял облик, который ему вечно предстояло носить в глубинах Ада. И тогда вихрь унес его с собой.

* * *

Медленно проехав через город, я остановился в незнакомом баре, который не смог бы найти заново, даже если бы захотел. Быстро проглотив два напитка, я понял, что могу спугнуть удачу. При такой потребности напиться я через час дошел бы до невменяемого состояния. Но за мной гонялось слишком много плохих людей. Я не хотел проснуться утром в полицейском «обезьяннике» или оказаться ночью на какой-то парковке. Вернувшись в машину, я подъехал к магазину, торговавшему алкогольными напитками, купил бутылку водки и пакет льда, а затем направился в гостиницу.
Когда мой мозг уже начал погружаться в дремотное состояние, я позвонил в офис и оставил Алисе голосовое сообщение:
— Передайте боссам, что Бобби Доллар не прибудет этой ночью в Небесный город, — пробубнил я в молчавший телефон. — Потому что мне надоело выслушивать нотации о том, как я должен выполнять свою работу. Передайте им мои слова. И скажите, что если они так хотят повидаться со мной, то пусть спускаются на землю. А я останусь здесь и буду делать то, что делаю — как умею и могу.
Осушив полбутылки, я, наконец, перестал слышать крики студента — погружаясь в темноту, он вопил, словно объятый пламенем ребенок.

Глава 17
НЕМНОГО ПРАВДЫ О ЛИЧНОЙ ИСТОРИИ

На следующее утро я проснулся с головой, похожей на каменный шар из той средневековой игры, во время которой погибло не меньше двух крестьян. Однако даже дикая пульсация в висках не позволила мне забыть ужасно глупый поступок, совершенный мной прошлым вечером. Я предложил небесным архангелам пойти куда подальше и надругаться друг над другом. Оставалось лишь гадать, почему они не прислали ко мне команду ликвидаторов или тех, кто разбирался с плохими сотрудниками.
Я тешил себя надеждой, что меня спасет Алиса — что она не передаст сообщение. Но я не мог поверить в такую возможность. Скорее, наверху, в безвременных Небесах, начальники еще не удосужились нажать на кнопку «Взорвать Бобби Доллара». Хотя, насколько я знал, архангелы обычно не медлили с решительными указаниями и святым возмездием. Поэтому у меня имелось только два вероятных ответа: либо небесные боссы сочли мои неприятности пустяковыми и решили дать мне повеситься самостоятельно, либо они одобрили все то, что я сделал (и, предположительно, собирался сделать в скором будущем). Самое интересное, что у меня не было никаких идей и планов.
Я надел солнечные очки, проковылял в офис управляющего и купил в торговом автомате два стаканчика с дешевым кофе. Вернувшись в уютный полумрак своей комнаты, я задернул шторы, проглотил таблетку аспирина и на всякий случай добавил к ней еще две. Это подготовило меня к делам предстоявшего дня. Сначала нужно было позаботиться о самообороне. Я потерял свой «Смит энд Вессон» в пятой башне на Пейдж Милл, а времена сейчас пошли не те, чтобы прогуливаться по улицам без револьвера.
Оружейник Орбан ответил только после десятого звонка.
— Слушаю вас. Говорите.
Помимо восточноевропейского акцента он обладал особой хрипотой. Казалось, что в его горле поселился дикобраз. Однажды Орбан рассказал мне, что во время Первой мировой войны ему прострелили шею и с тех пор он не мог говорить нормально. Я верил ему. Вы бы тоже поверили.
— Это Бобби Доллар. Мне нужно немного серебра.
— Хм.
Восклицание походило на скрип штакетины, выдранной из забора.
— Пули или что-то еще?
— Пули. И еще мне нужно посоветоваться с тобой. У тебя сегодня будет свободное время?
— Приезжай в два часа, — ответил он, после чего отключил телефон.

* * *

Мастерская Орбана находилась в конце 22-го пирса — одного из так называемых Солевых пирсов. Тридцать или сорок лет назад южный конец порта в Сан-Джудас принадлежал «Компании Лесли». Она добывала соль из вод залива и складировала ее на широких причалах. В Белле Хэйвен и Рэйвенсвуде возвышались целые альпийские хребты, хотя им, конечно, недоставало тирольского величия. В 90-е годы соледобытчики изменили технологию просушки. Им уже не требовалось столько места, поэтому они продали часть южного порта. Две трети территории город отдал природному заповеднику. Остальные пирсы, где раньше загружали соль на сухогрузы, быстро застроились магазинами и жилыми домами. Самые плохие и загрязненные участки распродали под мастерские. В основном их расхватали художники, получавшие гранты от города. Но здесь обосновалось и несколько таких специалистов, как Орбан. Он давно мечтал найти место, где никто не ругал бы его за шум в любое время суток.
Его мастерская создавала очень много шума. На всем пути от раздвижных ворот до пустой парковки с потрескавшимся асфальтом, которая и днем и ночью напоминала пустыню Гоби, я слышал жужжание дрелей и ритмичные удары парового молота. Орбан организовал здесь маленькое процветающее предприятие. Несколько длинных низких ангаров были заполнены шлифовальными и токарными станками, клепальными механизмами и рамами для сгиба металлических пластин. Ими управляли чернокожие и испаноязычные работники. В большом цехе стояло несколько верстаков для ручной работы. Здесь трудились в основном белые бородатые парни, которые выглядели членами антиправительственного ополчения. Каждый из них вертел в руках оружие. Ребята что-то измеряли, подпиливали или полировали. В дальнем конце цеха находилась неприметная комната, с мешками, набитыми песком. Орбан использовал ее как стрелковый тир. За ней, снаружи, располагалась «веранда» — металлическая платформа, выступавшая над водой. Мой друг держал там пару кресел. Когда погода позволяла, он сидел на веранде и, попивая вино, смотрел на залив, открытый до самого паромного порта Ньюарка.
Мастер оружейных дел имел короткую седую бороду и густые волосы вокруг монашеской тонзуры. На вид вы дали бы ему не больше шестидесяти пяти лет, но, по его словам, он прожил на пять веков дольше. В пятнадцатом веке при осаде Константинополя он совершил непростительную ошибку и помог оппонентам Небес. (Орбан рассказал мне эту историю после пары бокалов крепкого вина, пока мы ожидали, когда его помощник закончит настройку моего оружия.) Небеса отвергли его, а ему не хотелось спускаться в Ад, поэтому он решил навечно остаться на земле.
Не нужно задавать мне лишние вопросы. Я просто повторяю вам его слова.
Орбан сидел спиной к двери. Когда я подошел к стойке, он приподнял голову, как будто, несмотря на грохот молота, услышал мои шаги. Оружейник носил защитные очки, которые придавали ему сходство с механическим крабом. Старик приподнял их на лоб и вскочил на ноги. Он был невысоким и шустрым.
— Что тебе нужно, Доллар? Говори быстрее! У меня, между прочим, имеются и более солидные клиенты.
— Да, я тоже рад тебя видеть. Мне требуется твой совет. И пули, естественно. Серебряные пули.
Я рассказал ему о твари, которая гонялась за мной. Слушая меня, он все время покачивал головой, как будто считал мои действия неправильными.
— Что? — спросил я. — Неужели серебро не действует на таких демонов?
— Только если оно особенное.
— В каком смысле «особенное»? Благословленное священником?
Он поморщился, словно укусил лимон.
— Священники тут тоже не помогут. Эта тварь древнее, чем евреи, поэтому оставь в покое христиан. Иди за мной.
Пока он вел меня по длинному проходу, освещенному флуоресцентными лампами, я продолжал задавать вопросы. К сожалению, Орбан не стал уточнять, что он имел в виду под «особенным серебром». Возможно, оружейник сам не знал, что это означало. По моей спине пробежал холодок, а мне и прежде было не особенно жарко. Цех Орбана не имел потолка — только крышу и узор из балок. Поэтому тут было прохладно в любое время года. Вот, наверное, почему старик так хорошо сохранился в свои пятьсот с лишним лет. Он остановился, чтобы обсудить мой заказ со смуглым парнем в кожаном фартуке.
— Сколько тебе нужно патронов? — спросил у меня Орбан. — Учти, что только одна пуля стоит у нас десять долларов. Серебро сейчас подорожало. Хорошо, тебе, как другу, скину до ста баксов за пятнадцать «маслят». Это очень хорошая цена за работу по особому заказу.
Я подумал, что спасение жизни влетит мне в приличную сумму. И вряд ли Небеса учтут мои затраты на оружие.
— Тогда дай штук сто. Я не знаю, как долго галлу  будет бегать за мной.
Орбан всегда обходился со мной честно, но меня тревожили расходы. Новая амуниция могла полностью исчерпать мой фонд на чрезвычайные нужды. И я был уверен, что начальство не оплатит мне ночи в мотелях и серебряные пули, которые могли убивать демонов.
Обсудив технические детали с помощником, Орбан отвел меня на ржавую веранду. День близился к вечеру. По воде сновали дюжины маломерных катеров. Их размер объяснялся мелководьем (этот район находился вдали от рабочей портовой зоны), а большое количество говорило о близости морского канала.
— Садись, — сказал оружейник, указав рукой на одно из шатких кресел.
Старик вытащил бутылку вина из отверстия огромной деревянной катушки, которую он использовал вместо стола.
— Хочешь немного «Кагора»? Это целебное вино. Его делают из бычьей крови.
Обычно мне нравился прекрасный вкус его вин. Но сегодня, после вчерашней пьянки, одна лишь мысль об алкоголе заставила мои глазные яблоки болезненно заныть.
— Нет, спасибо. Только пусть мой отказ не останавливает тебя от выпивки.
Он пожал плечами и налил себе полный бокал.
— Значит, парень, ты вляпался в нечистоты, — сказал он, сделав глоток. — Тот рогатый демон чертовски опасный. Я знавал человека в Адрианополе, который видел своими глазами, как галлу  сожрал местного священника. Ужасное зрелище. У моего приятеля от страха поседели волосы.
— Ты что-нибудь знаешь о нем? Какие-то сведения, которые могли бы мне помочь?
Орбан степенно пригладил бороду.
— Судя по широким рогам, он из Индии или Месопотамии. Древние речные люди любили своих быков и буйволов. Они наделяли рогами всех духов, которых вызывали с помощью магии. Еще я слышал, что египтяне тоже знали о галлу.  Жрецы считали его одним из воплощений бога Сета и верили, что он несокрушим.
Старик нахмурил брови.
— Скажу тебе правду, Доллар. Я не знаю ни одного случая, чтобы кто-то убил такую тварь.
— Спасибо. Ты умеешь поднимать настроение. Так ты привел меня сюда для милой беседы или собрался предложить мне помощь? Я запомнил твои слова об особенных пулях. Ты сказал, что освященное серебро не подействует. Тогда каким должен быть заряд?
— Не знаю.
Он снова пожал плечами и сделал большой глоток «Эрги».
— Просто прочитал в одном руководстве, что крупного демона можно убить особенными пулями.
Могу добавить, что руководства, которые упоминал Орбан, содержали очень специфическую информацию: как убить химеру или какую амуницию следовало использовать для уничтожения различных видов нежити. Такие сведения вы не найдете в пользовательском руководстве для «Смит энд Вессона».
— Если я вспомню что-нибудь еще, то обязательно скажу тебе.
— Ладно. Можно я задам еще один вопрос. Что нужно делать, когда выступаешь против великого князя Ада?
— Читать прощальные молитвы, — фыркнув, ответил старик. — Ты точно не убьешь его обычным оружием — во всяком случае, таким, которое я могу предложить. Просто разозлишь его еще сильнее.
Орбан сделал глоток вина.
— Будешь ждать свои пули? На их изготовление уйдет почти весь день.
Я поднялся на ноги. У меня не было больших надежд на помощь Орбана. Тем не менее я почувствовал разочарование.
— Нет, у меня дела. На кону стоит мой нимб.
Я вспомнил, в чьей мастерской находился.
— Не в буквальном смысле, конечно. Просто нужно много сделать.
Он вытер губу тыльной стороной ладони и бросил на меня насмешливый взгляд.
— Я понял метафору, Доллар.
— Извини.
Иногда в общении со стариками мы забываем о том, что наш возраст составляет лишь малый процент их существования. Я пожал руку Орбана — такую же грубую и шершавую, как и его голос.
— Может, дать тебе аванс?
Он поморщился:
— В другое время я сказал бы «нет». Ты всегда аккуратно расплачиваешься по счетам. Но теперь, когда за тобой гоняется галлу… 
Он кивнул головой:
— Сейчас мы вернемся в мою контору, и ты выпишешь чек на половину суммы.
На его лице застыло странное выражение. После долгой паузы он снова посмотрел на меня.
— Я думал, ты ушел из этого бизнеса, Доллар. С тех пор прошло много времени. Мне говорили, что ты стал адвокатом. Хорошая и тихая работа. Почему на тебя натравили эту тварь?
— Кто-то оболгал меня перед злым и могущественным парнем. Вот в основном почему.
Когда мы прощались, старик похлопал меня по плечу.
— Держи свои глаза открытыми, Бобби. Ты всегда был глупым ублюдком, к которому липли проблемы.
Он сказал это по-дружески… без оскорблений.

* * *

Все верно, я должен признать, что утаил от вас часть своей жизни. В моих словах не было лжи — не забывайте, я же ангел! Однако, цитируя известного британского политика, я был немного экономен с истиной. Да, я выполнял другую работу до того, как стал небесным адвокатом. И именно там мне довелось познакомиться с Сэмом и Орбаном. Помните, я упоминал своего наставника Лео? Он был моим руководителем на прошлой работе. Но чтобы вы все поняли, мне придется вернуться в недалекое прошлое.
Подобно многим другим ангелам (по крайней мере, из тех, с кем я общался), мое пробуждение к свету произошло в Небесном городе. Я возродился не младенцем с чистым разумом, а вечным ангельским существом с обычным набором знаний взрослого человека. Мне хотелось бы подробно рассказать вам о своих первоначальных впечатлениях — что я изучал и чем занимался, — но воспоминания о том времени до сих пор остаются запутанными и неясными.
Через несколько лет мой курс обучения завершился. Я все больше осознавал события, которые происходили на Небесах и на земле (хотя мне еще не дозволялось посещать мой старый мир). Тем не менее я знал, что прежде обитал среди людей. Да, очень трудно объяснять мировоззрение ангелов. После некоторого времени мне помогли понять мое предназначение. Я стал ангелом не для того, чтобы избалованным мальчиком наслаждаться радостями жизни. У меня имелся долг — я должен был занять предопределенное место на стенах Небес, чтобы защищать их от постоянных угроз Оппозиции. С ранних дней, после того как свет и тьма разделились, Всевышний и Его соперник пребывали в непримиримом конфликте, и единственной причиной какого-то подобия мира являлись протоколы и соглашения, которые они заключили. Земля считалась нейтральной территорией, открытой для обеих сторон — во время Второй мировой войны таким открытым пространством оставался город Касабланка. Вместе с тем земля была и главным полем битвы.
Пока я проходил обучение и все больше осознавал свой долг, наблюдавшие за мной архангелы определили для меня особый путь (с полномочиями, которые раньше мне даже не снились). Я стал ангелом Господнего мщения — членом отряда ответных ударов. Так решил Всевышний, поэтому меня отправили на землю для долгих тренировок.
Мне верилось, что моя прошлая жизнь проходила среди людей. Если это было правдой, я вернулся к ним в ранние 90-е годы. Наверное, вам странно слышать, что житель Небесного города согласился воплотиться в человеческом теле, чтобы снова чувствовать натяжение нервов и пульсацию крови в живой оболочке. На земле все казалось слишком явным и непосредственным.  Мои переживания и впечатления переполняли меня странными чувствами и непонятными слабостями. Закаты и рассветы заставляли вздыхать от радости. Звезды манили далекими тайнами.
Моей первой промежуточной станцией в новой жизни был огороженный лагерь в калифорнийской пустыне к северу от Барстоу. Лагерь Зион — чертовски интересное место. Я сохраню рассказы о нем для другого времени. Могу лишь сказать, что если закаты, струившиеся вниз из прохладного сияющего неба, вызывали у меня сердечную истому, то пропеченная, похожая на дерьмо, грязь пустынной Мохаве потрясала душу совершенно другим образом.
С того момента, как я вошел в ворота Зиона, моим воспитанием занялся штабной сержант — ближайший аналог к небесному титулу лочагос.  Все называли его Лео Лока. Лео выглядел афроамериканцем — по крайней мере, таким было его человеческое тело. Пронизывающий взгляд сержанта заставлял нас заикаться. Своим проворством он напоминал брейк-дансера и обладал такой силой, что мог крошить пальцами камни, которые мы едва могли поднять обеими руками. Под словом «мы» я подразумеваю шестерых новых рекрутов группы. Мой нынешний приятель Сэм был одним из ветеранов команды. В ту пору я даже боялся смотреть в его сторону. Мы стали бойцами «Арфы» — отряда ответного удара (сокращенно ООУ), одного из подразделений дивизиона «Лира», — названного в честь небесного созвездия. Неформально нас дразнили «арфистами».
Поймите меня правильно: нас, новичков, обучали не так, как армейских парней. Конечно, мы тоже преодолевали препятствия и стреляли из оружия, но это была лишь малая часть нашего курса молодого бойца. Как будущие ангелы возмездия, мы прежде всего изучали демонов Оппозиции — их привычки, сильные и слабые стороны, методы, с помощью которых они терзали невинных людей на земле, и наши способы противодействия их козням. Я уже говорил вам, что земля являлась общей территорией для сил Небес и Ада. Здесь всегда сохранялся показной нейтралитет, хотя мы знали, что под этой маской творился полный беспредел.
Поскольку мне приходится сокращать довольно длинную историю, я вкратце скажу, что учился быть бойцом ударной группы, состоявшей из двадцати пяти единиц — двух дюжин мужских и женских особей плюс нашего командира. Сэм (Сэммариэль, как мы называли его тогда) был одним из двух капралов Лео Локи. Честно говоря, мы боялись его, как черта. Он всегда использовал крупные тела и выглядел, словно Джек Демпси или какой-то другой боксер-тяжеловес — крепкие мускулистые руки и большой массивный торс. Он говорил медленно, думал быстро и заставлял нас извиваться от чувства вины лишь за пару плохих слов. Позже я понял, что он с такой же легкостью мог побуждать людей к смеху. Вплоть до последнего момента я не знал, что к моменту нашей первой встречи он уже подумывал о перемене карьеры. Возможно, поэтому (то есть вполне осознанно) он спаивал до смерти свои плотские тела.
После полутора лет обучения нас привлекли к практической работе — к ответным ударам по Оппозиции. Мы корректировали ситуации, которые приобретали плохие очертания, и без лишнего шума посылали другой стороне понятные и четкие сообщения о том, что не потерпим их провокаций. Я не знаю, чем занимались другие ООУ, но наша Лира  имела строго карающую специализацию.
Восемь следующих лет (по земному времени) я действовал как ангел мщения. Можно сказать, что некоторые задания были интересными и веселыми, а остальные девяносто с лишним процентов приходились на опасные и отвратительные миссии. Наша зона боевых операций (как и моя нынешняя адвокатская работа) в основном ограничивалась территорией Сан-Джудас, хотя иногда нас посылали в другие регионы — к Тихому океану по другую сторону гор или в соседние части Северной Калифорнии. Божье возмездие не имело пределов, поэтому не было разницы — одна страна или две. Так обычно говорил Лео Лока. А вот еще одна его любимая фраза: «Тупее ангелов бывают только те придурки, которые считают, что вас можно чему-то научить». Он был хорошим человеком, когда не ругал людей за глупые поступки — но в остальное время нам хотелось буквально испариться от стыда и смущения. Интересно, осталось ли что-то от его души? Как было бы здорово однажды встретить его на высших уровнях Небесного города.
Я не могу рассказать вам, из-за чего покинул «Арфу» — фактически у меня не сохранилось воспоминаний об этом. Просто как-то раз я очнулся в госпитале ООУ. В ту пору мы выслеживали особо мерзкую банду наркоковбоев. Лео говорил, что они действовали под «крышей» Оппозиции и контролировали большую часть Белле Хэйвен и Рэйвенсвуда. Сэм, навещавший меня в госпитале, рассказал, что я попал в засаду. Двух ангелов, которые были со мной в разведгруппе, разорвало взрывом на куски. Меня, израненного и оглушенного, бандиты отвезли на свою базу — очевидно, для допросов. К тому времени, когда Сэм и наши ребята захватили их логово, я находился в руках противников три дня. Мое человеческое тело было истерзано до смерти. Парни доставили меня в лагерь, где мне быстро предоставили новую телесную оболочку. Но после этого я долгое время не мог вернуться в нормальное состояние. Иногда Ад наносит не только физический ущерб. Теперь вы понимаете, почему размышления о последних часах Трававоска так сильно подействовали на меня? Вот то-то же!
В любом случае мои боссы решили, что я больше не могу работать в «Арфе». Несмотря на мои просьбы, они планировали перевести меня в Небесный город для переобучения и окончательного исцеления. Но мне нравилась земля, и я не хотел покидать Сан-Джудас. Здесь я чувствовал покой, который не находил на Небесах. Кто-то из парней услышал о моих поисках работы и рассказал мне, что имеются вакансии для адвокатов. Так у меня появились новые друзья и коллеги. Позже я несколько раз встречался с Лео. Он иногда захаживал в «Циркуль». Мы шутили и вспоминали былые дни. О своей текущей работе он ничего не говорил — этого требовали правила. С Сэмом мы тоже дружили, хотя и не так крепко, как в последнее время. Однажды он сообщил мне, что Лео погиб.
Я не знаю всех подробностей. Мне не хотелось их выяснять. Возможно, я уже упоминал, что меня огорчила не сама его смерть — в ней не было ничего удивительного, так как он выполнял опасные миссии. Мне не нравился тот факт, что его не смогли воскресить. Некоторые ангелы предполагали, что Лео обзавелся врагами наверху. Никто из моих коллег не хотел верить в такую возможность, потому что… С какими бы перспективами мы тогда остались?
Вскоре после смерти Лео мой друг Сэм уволился из «Арфы» и перешел работать в адвокаты. Он сказал мне, что давно уже подумывал об этом — еще до того, как меня списали в инвалиды. Потеря командира стала для него последней каплей. Он мог бы привести и другие причины, но постеснялся говорить о них из-за специфических деталей. Сэм лишь сказал, что несколько последних заданий были очень плохими. Хуже, чем те, в которых я когда-либо участвовал.
Ладно, наверное, я уже ответил на некоторые ваши вопросы. Теперь вы знаете, где я познакомился с оружейником Орбаном, нейтральными информаторами и другими мутными личностями. Думаю, вы уже поняли, почему я хотел быстрее выбраться из той кутерьмы, в которую меня засосало.

* * *

Я ехал в западном направлении по Камино Рил, разыскивая новый мотель (клерки меньше обращают на вас внимание, если вы появляетесь у них в дневное время). Карнавальные баннеры и декорации уже развевались не только на центральных площадях, но и по всему городу. Когда зазвонил телефон, я взглянул на определившийся номер. Он был незнакомым.
— Алло? — сказал я.
— Высший класс! Я рад, что дозвонился, мистер Бобби! И что нашел тебя еще живым!
Это был Фокс — возбужденный жучок-альбинос.
— Проклятье! Откуда ты узнал мой номер?
Он только похихикал.
— Нет времени для объяснений, Доллар-бой! Ты хотел встречу? Большой аукцион? Чтобы ставки были правильными? Широкую аудиторию? Это все уже готово!
— И когда мы встретимся?
— Завтра. В полночь.
Он пропел обрывок мелодии, который я не узнал.
— Обязательно приходи, мистер Бобби!
— Куда именно?
— Еще не знаю. Но я позвоню тебе, когда появится конкретный адрес.
— Только не говори им, что я принесу… тот предмет, которым они интересуются. Пусть они думают, что я хочу сначала договориться о цене.
— Не волнуйся, Доллар Боб. Все будет как в кино. Мы станцуем наш танец под теплым дождем.
Я хотел спросить его, о каком «танце под дождем» шла речь, но он отключил телефон. Теперь помимо всех возникших неприятностей я имел только двадцать четыре часа на обдумывание плана — мне предстояло провести аукцион с кучкой жуликов и преступников. Среди них могли оказаться даже существа, названия которых я не знал.
Да, мы в Сан-Джудас умеем разнообразить свою жизнь.

Глава 18
ОТРАВЛЕННЫЕ ДРОТИКИ И РУСАЛКА С ФИДЖИ

Мне нравится ночной город. Я верю, что Сан-Джудас и другие мегаполисы принадлежат только тем людям, которые в них спят. Или, возможно, не спят (ведь некоторые вообще не смыкают глаз), а просто там живут. Все остальные — это туристы. К примеру, итальянская Венеция притягивает в сезон карнавалов миллионы туристов, хотя местная популяция составляет лишь двести тысяч жителей. Когда вы выходите по ночам из больших отелей, перед вами простираются пустые улицы и каналы. И зимой, после окончания туристического сезона, все это остается настоящим обитателям города.
Сан-Джудас имеет свой характер — каждый житель соглашается с этим. Он обладает одной чертой, которая мне нравится в мегаполисах больше всего: вы никогда не сделаете его «своим» насильно. Тем не менее, если вы относитесь к нему с уважением, он постепенно признает вас и позволяет вам быть одним из его горожан. Но для этого, как я уже говорил, вам нужно жить в Сан-Джудас. Если вы не бродили по улицам после закрытия баров и не видели город по другую сторону ночи — когда люди поднимаются с постели и начинают новый день, а в кафе и в новостных редакциях убирают на дверях решетки, — вам не понять его душу.
В любом случае мне нравился мой ночной город. К сожалению, в данный момент я не мог наслаждаться его прекрасными видами, потому что с наступлением темноты на меня начинали охотиться плохие парни и ужасные демоны.
Однако мое настроение немного улучшилось. В конце рабочего дня я повидался с Орбаном и забрал у него сто патронов высшего качества с серебряными пулями калибра 38. Тридцать из них я вставил в шесть зарядников, которые теперь оттягивали мои карманы. Орбан дал мне напрокат одну из своих машин, припаркованных на территории мастерской. Мой «Матадор» был спрятан на дальнем конце пирса, где оружейник хранил под брезентом крупные вещи. (Я припарковал автомобиль рядом с «М41 — Уолкер Бульдог» — легким танком, который, вполне вероятно, предназначался для местного клиента.) Мне достался «Понтиак Бонневилль» из эры богатых лесоразработчиков. Он на три четверти был бронирован. Честно говоря, я не понимал, кому и зачем понадобилось устанавливать броню на такую старую машину. Вероятно, прежний владелец потерял в ней свою девственность — других вариантов я не придумал. В любом случае, езда на «Понтиаке» напоминала управление большим катером на мелководье. Зато он имел мощный двигатель. И еще я меньше выделялся в потоке транспорта. Мне нравился мой «Матадор», но он лишь на долю процента был менее заметным, чем машина Бэтмена.
Перед тем как заехать к Орбану, я вернулся в мотель и немного вздремнул, что почти избавило меня от похмелья. Плотный обед и две чашки кофе окончательно поправили здоровье. И вот я был в пути. Долгие поездки в пасторальные пригороды всегда проясняли мою голову и помогали думать — особенно когда я открывал окна и позволял прохладному ветру овевать салон. Этой ночью мне требовался кислород, поэтому я свернул на Вудсайдовское шоссе и помчался мимо небоскребов к южным холмам. Там, в промежутках между рядами деревьев, внизу искрилась россыпь звезд, упавших на землю, — мой любимый ночной город.
Я знаю, в устах ангела это может звучать странно, но Сан-Джудас пробуждал во мне почти мистические чувства. Во многих смыслах он был необычным — не таким, как космополитический Сан-Франциско или пугливо-этнический Окленд. Его длинная пестрая история представляла собой череду экономических взлетов и падений. Несмотря на наличие Стэнфордского университета, он не считается городом мирового значения, однако в нем имеется особое качество, которое вошло в мою кровь и навсегда осталось там. Я мог бы жить где-то еще, но не долго. Мне нравились запахи залива и ночные холмы, старые здания в центре города и застенчивая роскошь позолоченного века, усаженные деревьями аллеи, скрытые дворики и белые церкви Испанского квартала. Мне нравились бары в портовой зоне и те истории, которые там можно услышать. Сан-Джудас напоминал мне любимую книгу, на чьих страницах вы каждый раз находите что-то новое.
В лабиринте холмов почти невозможно использовать радио — для этого требуется спутниковая антенна. «Понтиак» не проходил технической модернизации; в нем имелась только магнитола с кассетным проигрывателем. А мне отчаянно хотелось музыки. Не будучи певцом, я нашел у штатива для дробовика картонную коробку со старыми кассетами. Среди них оказался сборник Грегорианских песнопений — хороший фон для размышлений, превосходивший все невыносимые альтернативы, которые нам предлагают Логгинс, Мессина и Чикаго VI. Меня удивило, что кассета, пролежавшая в машине несколько десятилетий, по-прежнему играла. Мне почему-то подумалось, что, возможно, в середине семидесятых владелец «Понтиака» умер в своем четырехколесном гробу и пролежал здесь в мумифицированном виде вместе со своими глупыми кассетами до того самого дня, пока Орбан не очистил салон.
Под аккомпанемент мелодично стонущих монахов я добрался до туманного Санта-Круза и повернул обратно в Сан-Джудас. Мне хотелось успокоиться и раскрыть таинственную схему заговора против меня. Я ожидал, что вселенная подскажет мне, что делать дальше. Но она держала рот на замке. Я возвращался по трассе номер девять через леса кондори. К тому моменту, когда «Понтиак» взобрался на верхнюю часть Вудсайдовского шоссе, я так запутался в мыслях, что внезапный звонок телефона заставил меня вздрогнуть. Большая старая машина вильнула на дороге. Оставалось надеяться, что это не был вызов к клиенту. Мне повезло: звонил Жировик. Я с удивлением понял, что время перевалило за полночь. Как же быстро оно пролетало.
— Мистер Доллар?
— Слушаю, Джордж.
Я начинал спускаться с холма.
— Проезжаю в нескольких милях от тебя.
— Может быть, заскочишь в гости? Я думаю, у Хавьера найдется несколько бутылок пива в холодильнике.
После его свинарника мне потребовался бы горячий душ. И мысль о том, что моя одежда пропитается зловонным запахом, тоже была неприятной. К тому же я еще не придумал план действий для предстоявшего аукциона.
— Извини, Джордж, но у меня дела. Я спешу на вызов к клиенту. Обещаю, что скоро повидаюсь с тобой.
— Ладно, приезжай, как сможешь, — с тоской ответил он. — Я всегда рад посетителям.
Наверное, Джордж тоже услышал печаль в своем голосе. После краткой паузы он перешел на деловой тон.
— Эй, Доллар! Ты завалил меня работой. Сначала Уолкер, Трававоск и Хабари. Потом альбинос, Элигор, рогатый галлу  и Общество волхвов. Теперь ты хочешь знать о новых мертвецах.
Я догадался, что под «новыми мертвецами» он подразумевал последние пропавшие души.
— На тебя в дневное время работает целое агентство. Неужели, вернувшись с планеты Борова, ты не нашел никакой информации, которую должны были нарыть твои парни?
Я тут же пожалел о сказанном. Моя шутка прозвучала по-скотски убого. Но Жировик ничем не выдал своей обиды.
— Ты прав. Я собираюсь нанять еще одного работника — на полный рабочий день и специально для твоих запросов. Но тебе придется расплатиться, Бобби. Хотя бы за последнюю пару месяцев. Сам понимаешь, тебя хотят убить. Ты, конечно, пока жив, но ситуация может измениться очень быстро.
— Забавное предположение. Послушай, все эти новые парни…
Я сделал паузу.
— Не могу припомнить, Джордж… Я говорил тебе о том, что случилось?
— Ты хочешь сказать, что исчезли другие души? Какой ужас! И это они?
— Только некоторые из них, — ответил я.
Список Моники состоял из пяти имен.
— Я указал тебе только наших местных.
— Ого!
Похоже, мое признание впечатлило его.
— Значит, исчезновения происходят и в других местах?
— Насколько я знаю, да. Обе стороны скрывают точные цифры. Все данные держатся в секрете. Вот почему ты еще не слышал об этом.
— В Сети ходит много слухов, но ловкие парни из пси-служб с обеих сторон уже принимают меры. Они ничего не отрицают и лишь подкидывают публике ложные сведения. С каждым днем все больше и больше. В конечном счете первоначальный сигнал почти полностью исчезает в «белом» шуме.
— Мне нужна вся доступная информация о новых исчезнувших покойниках.
Поскольку случай Уолкера был не единственным, я полагал, что он имел какие-то общие связи с другими пропавшими душами.
— Что удалось найти по волхвам и Кифе?
— Ничего такого, что ты не мог бы отыскать в Сети. Я набрел на несколько религиозных сайтов, где в дискуссиях упоминалось Общество волхвов. Судя по репликам, это некая благотворительная организация, связанная с другими схожими группами — например, с берлинским Der Dritte Weg  и так называемой «Рощей Философской истины», чьи центры базируются в Лондоне и Дублине. Я пока не знаю, как они относятся друг к другу и чем в конечном счете занимаются.
Мне вспомнилось, как близко я был к Хабари и его машине, перегруженной вещественными доказательствами из Общества волхвов. С моих губ сорвался вздох сожаления.
— Ладно, и на том спасибо. Дай знать, если найдешь что-то новое.
— Обязательно. Кстати, прошел слушок, что не только твой друг Трававоск имел пристрастие к азартным играм.
— Почему все называют этого гадкого инфернального ублюдка моим другом? Хотя забудь. Продолжай свою мысль.
— Помнишь своего приятеля…
Джордж проявил благородство и после краткой паузы начал сначала.
— Ты помнишь Элигора, который держит зуб на тебя? Он считается в Аду крупной «шишкой». А знаешь, кому задолжал Трававоск? Одному из Падших, который еще круче Элигора.
— Неужели?
— Да, я нарыл это в Сети. Его зовут Ситри. Точнее, адский  князь Ситри. Он азартный игрок. Проигрывает редко и очень не любит, когда ему не отдают долги.
— Ситри?
Я слышал о нем, хотя и не очень много. Он действительно был большой фигурой — в прямом и буквальном смысле. У меня голова пошла кругом. Неужели за мной охотился не только Великий Герцог Ада, но и другой представитель высшего ранга?
— Я плохо разбираюсь в их иерархии. Чем отличается адский «князь» от «Великого Герцога»?
— В основном уровнем власти, — ответил Жировик. — Количеством поместий и территориальных владений. Я слышал, их знать ненавидит друг друга.
Он рассмеялся.
— Иначе они давно победили бы вас.
— Возможно. Значит, покойный Трававоск задолжал князю Ситри? А чем он обещал расплатиться? Какими-то ценностями или душами?
— Не знаю, Доллар. Но, судя по тем материалам, которые я читал в Интернете, князь никому не прощает долги. И он не любит долго ждать свой выигрыш. Его называют пожирателем мертвых, лютым охотником Сатаны, карой своевольных душ и так далее, и так далее.
— Мне доводилось слышать о нем, но у меня было мало информации. Поэтому собери на него небольшое досье — все то, что найдешь полезным. Парень, эта отхожая яма становится все глубже и глубже.
Я хотел отключить телефон, но он торопливо сказал:
— Эй, Бобби, подожди. Еще одна тема.
— Да?
— Речь пойдет о той вещи, которой ты якобы бы обладаешь. Я имею в виду предмет, украденный у Элигора. Недавно мне довелось пообщаться с двумя «перцами» на закрытом форуме. На нем собирается не очень хороший народ, с которым ты вряд ли захотел бы знакомиться. Однако их форум очень полезный — можешь поверить мне на слово. Короче, мои коллеги не могли описать украденную вещь. Но один из них назвал ее «маленьким сувениром Всадника», а другой сказал, что «она не простая, а золотая». По всей Сети об этом предмете не слышно даже шепота. Парни разоткровенничались, потому что думали, что их канал общения защищен от посторонних глаз.
— Позволь мне уточнить. Твой знакомый сказал, что «она не простая, а золотая»?
— Точно.
— Хорошо. Я подумаю над этим.
Собранные сведения не придавали мне большой уверенности — тем более что в ближайшие двадцать четыре часа я должен был участвовать в аукционе.
— Спасибо, Джордж. Береги себя.
— Ты же знаешь меня, Доллар. Когда я плюхаюсь в дерьмо, то наслаждаюсь им, как свинья.
— Мы с тобой плаваем в одной и той же жиже, старина. Я рад, что один из нас получает удовольствие от этого.

* * *

На следующее утро я защищал двух клиентов — причем одного за другим. Начальство, получив мое маленькое сердитое послание, не изменило ко мне отношения. Возможно, на небесных холмах я имел какой-то вес. И мне даже нравилось, что день был загружен работой — это отвлекало меня от надвигавшегося вечера открытых предложений и развлечений сомнительного качества. Я по-прежнему не знал, что делать. У меня появились сожаления, что я поддался на уговоры Соллихалл и согласился на безумную авантюру. Хотя, по правде говоря, мне ужасно надоело спать в гостиницах и менять их каждый день. Я начинал походить на Сталина, боявшегося наемных убийц. И я устал оглядываться через плечо, выискивая рогатого галлу,  который уже долго не проявлял себя. Мне все больше казалось, что его преследование было, скорее, психологическим, чем физическим. Возможно, Элигор хотел вогнать меня в панику, надеясь, что в страхе я выдам место, где хранился его «сувенир». Хорошая затея. Жаль, что я не обладал такими сведениями.
Мы с Сэмом встретились на позднем ланче. Он отправил Клэренса на первый сольный вызов к клиенту.
— Я не хочу опекать его все время. Он хорошо показал себя на прошлом деле. Клиент вполне порядочный мужик, хотя и склонен к драматизму. По натуре сплошное клише. Он был церковным дьяконом. Хранитель сказал, что его все уважали и любили.
— А кто выступает от Оппозиции?
— Неуклюжий маленький чертенок с большими очками. Забыл его имя. Кажется, Жукорвот.
— Это тот, который похож на Стива Аркела в костюме клопа?
— Да, он.
Когда мы перекусили, Сэм позвонил Клэренсу и убедился, что у парня все в порядке. Затем зазвонил мой телефон.
— Мистер Доллар? Бобби-бой?
— Слушаю, Фокс.
Я забыл спросить у Джорджа, что он накопал на моего приятеля-альбиноса. Нужно было еще раз перечитать материал, который Жировик прислал мне за последние два дня. Мое краткое ознакомление с ним выявило только самые заметные факты. Я дал себе слово, что просмотрю все заново.
— Мы все еще в деле? Ты нашел подходящее место?
— Да, самое надежное! Как ты правильно сказал, мы по уши в деле. Боб, ты знаешь Зал островитян? На Кинг-стрит около Джефферсон?
— Он закрыт уже несколько лет.
— Значит, вполне подойдет для нашего полуночного мероприятия. Разве не так?
Фокс разразился неприятным смехом. Я был уверен, что в этот момент он отплясывал свою обычную меренгу.
— Там никто не помешает нам. Встретимся у входа за несколько минут до встречи. Я проведу тебя в зал.
Он отключил телефон.
— Ловушка, — сказал Сэм, когда я рассказал ему о предстоящем аукционе. — Вполне предсказуемый ход. Ты не должен идти туда один. Даже при всей твоей глупости.
— Хочешь стать добровольцем?
— Ну, кто-то должен спасти тебя от смерти. Я знаю это место. Приезжай туда в одиннадцать пятнадцать. Встретимся у фонтана с попугаем.
Он встал из-за стола.
— Я загружусь боеприпасами. Надеюсь, ты сделаешь то же самое.
Мне было приятно, что Сэм решил поддержать меня. Но я не собирался признаваться в этом — не хотел испытывать его скромность.
— Постараюсь не забыть, Сэмми-бой. Хотя с кем там сражаться? Если кто-то начнет бузить, можно будет пригрозить ему палкой. Или кинуть в него камень.
Он подтолкнул мне счет, который оставила нам проходившая мимо официантка.
— Сегодня платишь ты. Возможно, тебе уже никогда не представится такая возможность.

* * *

Остаток дня прошел незаметно. Меня направили еще к одному клиенту Я проиграл это дело без всякой вины с моей стороны. Парень оказался полным ублюдком и неискоренимым пьяницей, колотившим несчастную жену. Мужчина умер, упав с крыши после того, как напуганная супруга закрылась в доме. (Он попытался пробраться внутрь через чердак, чтобы, по его словам, «преподать ей урок».) Вид его погружения в землю не подействовал на меня так сильно, как крики неверующего Брэди, но я все равно усомнился в справедливости оглашенного приговора. Казалось очевидным, что Ад был создан для таких парней, как он. Но зачем держать там грешников вечно? Неужели для того, чтобы они вопили и махали руками в ямах с расплавленной лавой и горящими экскрементами? Лично я считал, что даже пьяницы и драчуны не должны были гореть дольше, чем звезды на небе. Это ведь огромный срок.
Когда наступил вечер, я выехал из очередного мотеля и заскочил в небольшую закусочную, где неторопливо поужинал и выпил чашку кофе. Затем я направился к Залу островитян, чувствуя себя неловко и крайне напряженно. Наверное, мне следовало бы лучше продумать свои действия, однако всю ангельскую жизнь я доверял инстинктам и не собирался за один вечер становиться другим человеком. К счастью, мне не нужно было беспокоиться о предмете торга. Мы с Фоксом договорились, что я приеду без «сувенира Элигора» — якобы из боязни возможного ограбления. Это освобождало меня от глупых объяснений, во время которых я мог провалить игру и выдать присутствие Сэма. Теперь же мне оставалось только следить за происходящим и обращать внимание на посетителей аукциона.
Я припарковался на углу Кинг-стрит и Джефферсон — примерно в квартале от места встречи. Отступив в глубокую тень, я несколько минут наблюдал за улицей и за людьми, которые возвращались из клубов или выгуливали собак перед сном. В недалеком прошлом этот район почти полностью состоял из жилых кирпичных домов девятнадцатого века. Теперь тут построили несколько магазинов и кафетериев. Имелся даже бар. Но к одиннадцати тридцати тротуары были почти безлюдными. Я оставил броневик Орбана незапертым на тот случай, если мне потребуется быстро покинуть данную часть города — вероятность такого события казалась мне достаточно большой. Не заметив ничего подозрительного, я направился к темному зданию с заколоченными окнами.
Независимый Орден островитян был некогда организацией закрытого типа, похожей на масонов и «Лосей». В начале прошлого столетия это братство пережило период расцвета, однако к середине века потеряло популярность и, в отличие от тех же «Лосей», исчезло как вид. Примерно десять лет назад их Зал законсервировали до лучших времен. Иногда его арендовали для случайных мероприятий — естественно, не для тех, которые начинались в полночь. Большая часть территории была окружена железной оградой, предотвращавшей свободный доступ к зданию. Тем не менее здесь имелся небольшой проход с живой изгородью и полудюжиной лавочек. Чуть дальше располагался шедевр известного скульптора Бенни Бафано — давно пересохший фонтан, увенчанный фигуркой толстого попугая. Я осмотрелся по сторонам, выискивая Сэма. До аукциона оставалось пятнадцать минут, но моего друга еще не было.
Я прождал четверть часа, ежеминутно посматривая на телефон. Никаких сообщений от Сэма, и он не отвечал на мои звонки. Я решил вернуться на улицу и посмотреть, не подходит ли он к Залу. Внезапно за моей спиной раздался скрип ворот. Обернувшись, я увидел Фокса. На фоне ночи он выглядел как мерцающий призрак индийского танцора. Минутой раньше ворота были заперты на замок и обмотаны цепью. Я удивился, что не услышал ни одного щелчка.
— Как раз вовремя, Доллар-бой! Это к деньгам! Пошли. Тебя уже ждут!
Мне не понравился его тон.
— Сколько будет участников? Как они вошли? Я стою здесь около пятнадцати минут.
— Дружище Боб, неужели ты думаешь, что ловкий Фокси выбрал бы нору с одним входом?
Он засмеялся, изобразил какое-то быстрое танцевальное движение и повел меня через ворота к парадному крыльцу большого здания.
После наступления темноты Зал островитян приобретал зловещий вид. В его декорациях обыгрывалась тема Южных морей. В просторном фойе на гобеленах, закрывавших дальнюю стену, изображался полузатопленный барк. Из затемненных углов на меня косились деревянные маски (многие из которых напоминали мне инфернальных обвинителей, которых я встречал воочию). У стен располагались витрины с экзотическими экспонатами: отравленные стрелы и ядовитые дротики, костюмы с длинными перьями, сморщенные головы и даже русалка с острова Фиджи. Такие «русалки» были популярными сувенирами у матросов. При их изготовлении мумифицированный труп мартышки вшивался в тело рыбы. Но лицо экземпляра, хранившегося в Зале островитян, напоминало, скорее, высушенного ребенка, чем обезьяну. Впрочем, я не присматривался к уродливому чучелу. Покрытые пленкой рыбьи глаза вызывали у меня «мурашки» на коже.
В конце фойе с потолка на цепях свисало гавайское каноэ натуральных размеров. В нем находилась группа гребцов-манекенов, одетых в древние и оперенные боевые одеяния. Дверь в главный зал под этим каноэ была приоткрыта. Я покорно следовал за Фокси, как за блуждающим огоньком моей надежды. Когда мы вошли в большое затемненное помещение, каждый из собравшихся людей повернулся в нашу сторону, чтобы взглянуть на меня. Примерно две дюжины мужчин и женщин стояли перед нами в безмолвном внимании. Поскольку одежда у многих из них имела темные цвета, на миг мне показалось, что я смотрю на ряды бестелесных лиц. Фокс провел меня мимо участников аукциона. Я знал лишь пятерых, поэтому он нашептывал мне имена остальных. Три бритоголовых белых парня в темных пижамах были представителями европейской ветви японского культа Алистера Кроули. Не дав мне удивиться этому, Фокс указал на двух мужчин в католических клерикальных нарядах. Они являлись членами «Опус деи». Еще один мужчина, которого Фокси назвал «мистером Грином», выглядел абсолютно нормальным. Он держал в руках античную стеклянную шкатулку для благовоний размером с шар для боулинга. Время от времени Грин приподнимал ее на уровень плеча. Я понял, что внутри находилась видеокамера.
Среди нескольких женщин я узнал Эди Парментер — пятнадцатилетнюю девушку с гарнитурой «Блютуз». Казалось, что она случайно заглянула сюда, возвращаясь из школы домой. Она входила в тройку лучших экстрасенсов Северной Калифорнии и почти безошибочно разгадывала различные парапсихологические феномены. Мне стало интересно, кто был нанимателем Эди. И о чем только думали ее родители, позволяя дочери бродить так поздно по городу? Кроме нескольких известных дилеров, работавших с оккультными предметами,  на встречу пришли и особые гости. Фокс познакомил меня с коптскими священниками, представителями русских мистических кругов и тремя необычно высокими женщинами. Сначала я даже подумал, что они использовали карнавальные костюмы с искусственными головами. Фокс прошептал, что они были скифскими жрицами — «реальными амазонками, дружище Бобби». Причудливый вид этих странных людей по-прежнему не давал мне никаких подсказок о том, какую золотую вещь я якобы выставлял на продажу.
Фокс похлопал в ладоши.
— Джентльмены. Леди. Перед началом аукциона позвольте предоставить слово спонсору данного события. Прошу вас, мистер Доллар!
Под пристальными взглядами сорока с лишним глаз я сделал шаг вперед. Моя рука по привычке скользнула в карман куртки и прикоснулась к револьверу. Холодный металл успокоил меня. Оружие было готово к бою. Зарядники с серебряными пулями ожидали своей очереди. Жаль, что со мной не было Сэма. Я тревожился о нем. Он никогда не подводил меня прежде.
— Господа, не буду тратить ваше время.
Мой голос вызвал краткое эхо и быстро угас. Я впервые обратил внимание на деревянных птиц, которые свисали с высокого потолка, словно застывшие фантомы. Мне показалось, что это были фрегаты, вырезанные в натуральную величину.
— Вы знаете, каким лотом я обладаю. Давайте сделаем так — я отвечу на вопросы и приму ваши ставки. Затем мы согласуем условия для передачи этой вещи победителю.
— Скажите, почему мы не можем взглянуть на данный предмет залога? — спросил один из коптов. — Как можно вести торг, не видя того, что покупаешь?
Я сделал глубокий вдох. Вопрос был ожидаемым, однако новое словосочетание «предмет залога» могло оказаться весьма полезным.
— Вы увидите эту вещь только в том случае, если станете победителем аукциона. Я не собираюсь устраивать осмотр для каждого Тома, Хулио или Ивана, который пожелает поглазеть на предмет. Прошу не забывать, что мои права на него… могут вызвать дискуссию.
Я улыбнулся. Никто не засмеялся. Эди Парментер вела переговоры через «Блютуз». Она приподняла голову и крикнула:
— Сто тыщяч!
Девушка слегка шепелявила. По залу пронесся шепот голосов.
— Вы так уверены, что эта вещь у него? — спросил один из евро-японских поклонников Кроули.
Когда Эди презрительно фыркнула, я пошел на риск.
— Можете не сомневаться. Не все то золото, что блестит. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду. Но этот лот золотой.
Поклонники Кроули закивали.
— Сто пятьдесят тысяч, — сказал один из них.
Затем Фокси вступил в свои права и начал проводить торги, как будто это был обычный аукцион (хотя вы вряд ли увидите на подобных мероприятиях пританцовывающего альбиноса-ведущего). Вскоре цена подскочила до шестисот тысяч. Девушка с гарнитурой выступала от лица своего «директора школы». Она явно сдавала позиции. В какой-то момент монахи из «Опус деи» перехватили инициативу. Поклонники Кроули отвечали редкими, но отважными ставками. Иногда в спор вступали один или два дилера по оккультным предметам. Я догадывался, что цена будет медленно повышаться до миллиона долларов. И это за предмет, которого никто не видел! За вещь, навлекавшую на своего владельца гонения и смерть (что я мог бы подтвердить личным опытом). У меня по-прежнему не было никаких идей о том, что именно мы продавали. И я не знал, что буду делать, когда кто-то выиграет аукцион.
Мне не пришлось долго думать об этом. Как только Фокси-Фокси принял от католиков новую ставку на три четверти миллиона долларов, в дверь что-то громко ударилось. На долю секунды в моем воображении промелькнула забавная картина — припозднившийся Сэм врывается в зал, и из выставленного вперед оружия вырывается огонь. Внезапно дверь содрогнулась от мощного удара. Вместо замка образовалась большая дыра, в которую влетели два предмета, похожих на теннисные мячики. Они запрыгали по полу и покатились в зал. Я закрыл руками уши, пригнул голову, и через секунду раздался взрыв. Яркая вспышка ослепила каждого, кто не успел отвернуться. От сильного грохота заболели виски. Когда все вокруг заполнилось дымом, в зал вбежала группа вооруженных людей. Я упал на пол. Единственная лампа, освещавшая помещение, погасла. Где-то рядом кричали напуганные люди. Затем, когда в нас начали стрелять, истеричные крики превратились в вопли. Пучки огня из стволов автоматических винтовок создавали стробоскопические блики. Стены эхом отзывались на громкие выстрелы.

Глава 19
ТОЛЬКО ОДНА НОЧЬ

Когда в темном зале засверкали вспышки выстрелов, до меня вдруг дошло, что вероятной целью этого налета мог быть не кто иной, как я. Даже если нападавшие не работали на Элигора, они наверняка выполняли приказы того, кто хотел завладеть предметом, который якобы находился в моем распоряжении. Мне нужно было выбраться из зала. Конечно, я чувствовал вину за тех участников аукциона, которых могли подстрелить, но меня больше тревожила жизнь одного из самых нелюбимых ангелов Небес.
Я выстрелил несколько раз в налетчиков и перекатился в сторону, чтобы они не попали в меня, отвечая на вспышки моего револьвера. В темноте затрещало еще больше выстрелов. Перезарядив оружие, я возобновил огонь и свои проклятия. Мне приходилось использовать серебряные пули по десять баксов за штуку, а против меня выступали низкопробные дешевые наемники. Стреляя в темноту, я потратил около сотни долларов. Это огорчало меня.
Во время краткой паузы между выстрелами над моим ухом прозвучал тихий голос:
— Я отключил свет, Доллар Боб!
Могу признаться, что я взвизгнул, как напуганный щенок. Фокси снова показал, с какой легкостью он мог выслеживать меня.
— Но скоро они найдут выключатель. Поэтому «линяй» отсюда, важный парень.
— И весь аукцион пойдет к чертям?
Мой азиатский друг тихо рассмеялся.
— Эй! Не волнуйся, мы закончим наше дело в следующий раз. А теперь, мистер Боб, ползи к задней стене. За тотемные столбы.
Он ссылался на резные экспонаты из Новой Гвинеи, которые я видел раньше. Каждый столб был так отполирован и экстравагантно украшен, что походил на оплавленную психоделическую свечу. При свете прерывистых вспышек, сопровождавших выстрелы, я разглядел столбы, стоявшие неподалеку от меня. Их коллекция походила на скопище призрачных берез. Я по-пластунски пополз по паркету. Слава Создателю, на мне была темная одежда. Автоматная очередь прошила пол в нескольких дюймах от моего лица, осыпав меня жалящими щепками. По пути к столбам мне пришлось переползти через два трупа (голову первого закрывала клерикальная мантия). Я добрался до тотемного леса, не получив ни одной пули. За толстой портьерой на дальней стене находился запертый аварийный выход. Я встал на корточки, дождался новой автоматной очереди и, выбив дверь ногой, прыгнул в темный проем. Там была лестница. Пересчитав ступени ребрами, я с тошнотворным звуком ударился головой о железные перила заднего крыльца. Мир, освещенный тусклой лампой над головой, поплыл перед моими глазами. Я медленно поднялся на ноги и, шатаясь, сделал пару шагов. Чтобы добраться до машины, мне нужно было выйти к противоположной стороне здания. Я хотел побежать к ограде, за которой темнели соседние дома, однако меня насторожили голоса, доносившиеся с двух сторон — из зала и откуда-то спереди. Они приближались и становились громче.
Куда бы я ни побежал, меня ожидала неминуемая смерть. Через несколько секунд я оказался бы на открытом пространстве, где люди с автоматическими винтовками нашпиговали бы меня свинцом. Мне хватило времени, чтобы перезарядить револьвер. Но я не смог бы перестрелять целую толпу вооруженных наемников (такое бывает только в гангстерских фильмах). Разбив лампу рукояткой «Смит энд Вессона», я сунул оружие в карман, подпрыгнул и ухватился за потолочную перекладину портика. Мне удалось обвить ее ногами и прижаться животом к деревянной балке. К крыльцу подбежали несколько наемников. По их крикам стало ясно, что несколько участников аукциона сбежали. Все это время я, напрягая мышцы, прятался под темной крышей. Через миг дверь подо мной распахнулась, и из зала выскочили трое вооруженных людей. Один из них, оснащенный гарнитурой связи, отдавал сердитые приказы.
Выслушав доклад четверых подчиненных, застывших перед ним у крыльца, он хрипло прорычал:
— Внутри его не нашли. Наши люди продолжают обыскивать здание. Возможно, он сбежал. Мы должны найти ублюдка, пока он не ушел далеко. Соберите парней и прочешите улицу в обоих направлениях. Я направлю к вам подкрепление. Живее! Живее!
Этот голос принадлежал моему волосатому закадычному другу. Когда наемники Реворуба побежали к воротам ограды, он снова возобновил переговоры через аудиоконсоль. Я подождал, пока последний из его подчиненных не свернул за угол, затем, свесив ноги, прервал беседу демона. Оба моих каблука с силой обрушились на его мерзкую квадратную голову. Он носил военный шлем, сделанный из арамидных волокон. Мне не удалось расколоть его череп, хотя подобное желание имелось. Когда он рухнул на землю, я спрыгнул вниз, второй раз за неделю прижал колено к его горлу и ткнул ему в живот ствол моего револьвера.
— Как поживаешь, Ревушка?
— Чтоб ты сдох, Доллар, — прохрипел Реворуб. — Считай, что ты уже мертв.
Он натужно застонал от боли. Я был доволен. Удар получился отменным.
— Глупец, я давно уже умер. Иначе как бы я стал ангелом?
Мне пришлось чуть сильнее надавить коленом на его горло.
— Сколько у тебя здесь людей?
Он ответил на мой вопрос презрительным взглядом. Я прижал ствол оружия к его паху.
— Помнишь наши прошлые встречи? Конечно, помнишь. Я тоже ценю их каждую минуту. Почему, работая на Элигора, ты нянчился с Трававоском? Ты же возглавляешь службу безопасности Великого Герцога. Зачем тебе нужно было подрабатывать телохранителем простого обвинителя?
Он сердито посмотрел на меня. Его одна бровь на оба глаза образовала букву V.
— Я ничего не скажу тебе, Доллар. Просто запомни, что ты труп. Твоя смерть будет еще хуже, чем у Трававоска! Князь съест твое сердце.
— Возможно, съест. Но если ты не ответишь на мои вопросы, тебя не будет рядом, чтобы порадоваться этому.
Я блефовал, и, вероятно, он чувствовал, что у меня не было времени для настоящего допроса.
— Счастливой поездки в Ад, крылатый придурок, — тихо прохрипел Реворуб.
Я немного ослабил давление на его пережатое горло.
— Давай… Убей меня! Великий Герцог даст мне новое тело.
— Ты уверен?
Я выпрямил спину, по-прежнему прижимая колено к его глотке.
— Тогда он вряд ли обидится, если я отстрелю тебе яйца?
Мы помолчали несколько мгновений. Посмаковав выражение на его зверином лице, я всадил ему в пах две серебряные пули со смещенным центром тяжести, затем вскочил на ноги и побежал к воротам. Громкие крики Реворуба за моей спиной напоминали сирену воздушной тревоги. Через полминуты все члены его шайки, остававшиеся в здании, должны были высыпать из Зала островитян.
Добежав до угла здания, я сменил направление и вскарабкался на высокую ограду. Мои брюки зацепились за пику наверху забора. Я порвал штанину, потерял равновесие и, размахивая руками, упал вниз. Что-то тихо пискнуло подо мной, смягчив удар о землю. Я увидел в полумраке угловатую фигуру. Рядом лежал велосипед, с крутившимися колесами. Еще мгновение, и я был уже на ногах, сжимая в руке револьвер, — готовый стрелять и убегать от погони. К счастью, передо мной была Эди Парментер. Я подбежал к девушке и помог ей подняться.
— Эди, сматывайся отсюда! — прошептал я. — Торопись, малышка!
— Все нормально, — ответила она.
Голос Парментер казался таким спокойным, словно мы беседовали перед ее школой, а не убегали от наемных убийц.
— Я живу неподалеку. Не волнуйтесь обо мне. Им нужны вы, а не я.
Взобравшись на велосипед, она повернулась ко мне.
— Эй, мистер! Надеюсь, вы не потеряли ту вещицу? Золотое перо?
Я не понимал, о чем она говорила. Затем пришел момент просветления.
— Не бойся, детка. Я не приносил его на встречу. Будь осторожна.
— Вы тоже, мистер Доллар.
Завертев педалями, она скрылась в темноте. У меня не было времени радоваться откровению Эди. Предмет Элигора оказался каким-то пером. Со стороны Зала островитян до меня доносились вопли Реворуба. Где-то у ворот уже слышались шаги, которые приближались ко мне. Я помчался по затемненному тротуару в ту сторону, где оставил машину Живая изгородь скрывала меня от света уличных фонарей. Мой арендованный автомобиль по-прежнему стоял на стоянке у перекрестка Кинг-стрит и Джефферсон-авеню. До него оставалось не больше тридцати-сорока ярдов. И хотя за моей спиной раздавался топот ног, я уже верил в успех и нащупывал в кармане ключи от машины — не такой уж легкий маневр, когда вы бежите, оглядываетесь через плечо и держите в другой руке оружие.
Внезапно кто-то крикнул:
— Бобби! Берегись! 
Все, что случилось дальше, показалось мне невероятным и калейдоскопическим вихрем из света и тьмы: путаницей ярких уличных фонарей, когтистых лап и темных фантастических форм, которые, вопреки всем законам физической реальности, существовали в нашем мире и появлялись там, где я их не ждал. Горящая жаркая темнота хлестнула лапой перед моим лицом. Если бы я, реагируя на крик, не остановился, как вкопанный, она снесла бы мне голову с плеч, словно кукле на карнавальном шоу ужасов. Это был галлу.  Злобная мерзкая тварь, скрывавшаяся во мраке, едва не убила меня. А голос, спасший мою жизнь, принадлежал, конечно же, Сэму.
Я резко остановился и уклонился от лапы чудовища. Она прошла так близко, что мои волосы на голове затрещали и свились от жара. Инерция заставила меня пройти еще пару шагов, а сила гравитации потянула вниз. Я упал и сделал несколько кувырков, с каждым вращением отбивая об асфальт колени, локти и другие части тела. Все эти кульбиты закончились на середине Джефферсон — в нескольких ярдах от «Понтиака», заимствованного у Орбана. Мне повезло, что улица в ночное время была почти свободной от машин. Объезжая меня, два автомобиля резко вильнули на встречную полосу. Водители возмущенно просигналили клаксонами и продолжили свой путь, не заметив огромную черную тварь, которая выпрыгнула на дорогу.
Я выронил револьвер лишь на последнем кувырке, поэтому он отлетел на небольшое расстояние. Но когда я встал на четвереньки и потянулся за ним, галлу  уже был за моей спиной. И тогда Сэм, благослови его Господи, выбежал на тротуар и открыл огонь по чудищу, опустошив в него всю обойму автоматической винтовки. Обычные пули не навредили адской твари, но отвлекли ее внимание. На пару секунд галлу  застыл на месте, прежде чем снова повернулся ко мне. За это время мне удалось поднять оружие, перекатиться на спину и начать стрельбу.
Я нажал на курок три раза, прежде чем боек попал на пустой патронник. Клянусь, все три серебряные пули попали в большую отвратительную тварь. Галлу  поднялся на задние лапы, выпрямился во весь рост и, как разгневанный медведь, зарычал от боли или ярости. Это был первый крик, который я услышал от него. У меня заложило уши от громкого рычания. Во всем квартале сработала сигнализация машин. Наша стрельба разбудила людей по соседству. Тут и там по Джефферсон открывались окна. Любопытные обыватели вглядывались в щели плотных жалюзи, стараясь рассмотреть героя, который пытался убить хлопушкой африканского льва. Галлу  встряхнул бесформенной рогатой головой и опустился на четыре лапы. Поначалу я хотел перезарядить револьвер, но затем, отказавшись от этой идеи, побежал к «Понтиаку».
— Машина не заперта! — крикнул я Сэму. — Забирайся скорее!
Рывком открыв дверь, я сел за руль. Примерно в ту же секунду мой друг упал на пассажирское сиденье. Я швырнул ему револьвер и зарядник, быстро включил зажигание и вновь поблагодарил Всевышнего за то, что не выронил ключи во время предыдущих падений. Не зря «старушка» Орбана недавно претерпела ряд технических улучшений. Она завелась с полуоборота. Я дал задний ход и почти увернулся от твари, пытавшейся вскочить на бронированный капот. Мы врезались в машину, припаркованную сзади нас, зато галлу  оставил на левом крыле лишь несколько царапин. На мгновение через ветровое стекло я увидел ужасную физиономию чудовища (зрелище, которое мне теперь не забыть никогда). Безумная ненависть гротескно отражалась в его огненных чертах, бугрившихся и медленно перетекавших с места на место, как вязкая жидкость. Борода галлу  состояла из вертких безголовых змей. Лицо выглядело, словно горящая маска Хаммурапи, но, несмотря на человеческую симметрию, было невыразимо чужим. Я понял, что чертов монстр являлся примитивным существом, и в этом он черпал свою силу. Его призвали в наш мир из какой-то темной ямы, более глубокой, чем сам Ад.
Тварь подняла кулаки, похожие на черные кузнечные молоты. Я знал, что она хотела пробить капот и разрушить двигатель. Это не входило в мои планы. Я переключил скорость, «Понтиак» рванул вперед и вмял чудовище в припаркованную перед нами машину. Галлу взвыл от боли и замахал огромными лапами. К сожалению, мой маневр не причинил ему вреда. Я схватил револьвер, который Сэм вложил мне в руку, и опустошил весь барабан в галлу , пока тот царапал капот и пытался вырваться на свободу. Демон снова взревел. На этот раз я услышал в его крике безошибочный отголосок боли. Монстр ухватил другую машину за бампер и начал приподнимать ее.
— Давай убираться отсюда! — крикнул Сэм.
Мне не нужно было повторять это дважды.
«Бонневилль» с визгом отъехал назад. Я почувствовал дым, идущий от шин. Галлу  упал на одно колено, затем вскочил на задние лапы и оперся задом на капот второй машины. Подвеска шасси оборвалась под его огромным весом. Одно колесо отлетело в сторону и покатилось по Джефферсон-авеню. Я не стал рассматривать тело чудовища — похоже, наши выстрелы не повредили ему. В тварь попало около восьми серебряных пуль, однако чудовище по-прежнему бегало и прыгало. Я убедился в этом, взглянув в зеркало заднего вида. Галлу  мчался за нами вприпрыжку, словно гигантская черная обезьяна. Он ловко уклонялся от машин, двигавшихся по Джефферсон в обоих направлениях. Я вдавил педаль газа в пол. Сэм выглянул из окна и выстрелил два раз из пистолета.
— Если пули не серебряные, то даже не беспокойся, — прокричал я через рев двигателя. — И даже если серебряные, то вряд ли они замедлят его. Кстати, где ты был и что с тобой случилось?
— Что со мной случилось? Мне повстречалась эта тварь! Я опоздал на пару минут и столкнулся с ней, пока она ожидала тебя у ворот. Мы оказались чертовски близко друг к другу. Она хотела поймать меня, но я забился в такую нору, куда ей было не пробраться. Потом тварь ушла, я выбрался оттуда и увидел, что ты бежишь по улице. И тогда меня осенило. Я понял, что эта зверюга решила устроить на тебя засаду.
— Проклятье! Спасибо, что вовремя крикнул.
Я вильнул в сторону, объезжая группу весельчаков в карнавальных костюмах. Часть из них собралась у магазина, продававшего алкогольные напитки, а остальные заняли половину улицы. Я не знаю, что случилось с ними, когда галлу  промчался мимо них. Мне не хотелось оборачиваться, но я услышал дикие крики. Двигатель «Понтиака» работал на полную мощь, однако мерзкое чудовище перемещалось с невероятной скоростью. Я видел, как огромная тень по-прежнему преследовала нас по мокрым улицам. Перед нами маячила россыпь тормозных огней — на пересечении с Камино Рил собралось множество машин.
— Галлу  прямо за нами. Куда поедем?
— В офис или в «Циркуль», — сказал Сэм. — Там установлены защитные барьеры с печатями архангелов. Они могут отогнать инфернальную тварь. Ничего другого на ум не приходит.
Он снова зарядил мое оружие.
— Ты купил патроны у Орбана?
— Да. Но они не берут эту адскую тварь.
— Все равно хорошая работа.
Он осмотрел одну из пуль.
— Настоящее серебро.
— Ему лучше таким и быть. Я уже пустил на воздух четыреста баксов и убил лишь нескольких наемников Элигора.
Сэм выслушал мой краткий рассказ о том, что случилось в Зале островитян. Когда я закончил свой отчет, мы подъехали к Камино Рил. Перед нами загорелся красный свет. Съезд на дорогу, ведущую к Эламбра-билдинг, в котором размещался «Циркуль», был перекрыт передвижными турникетами.
— Там мы окажемся запертыми, — сказал Сэм. — Сворачивай направо. Черт, я только что вспомнил. Сегодня вечером парад! Весь центр города будет перекрытым.
Я резко свернул на Адамс-авеню, широко проюлил по двум полосам и едва не потерял контроль над машиной, заставив нескольких пешеходов в карнавальных костюмах с криками запрыгнуть на веранды викторианских домов, которые украшали эту улицу. Выровняв «Понтиак», я взглянул в зеркало заднего вида и увидел галлу.  Он выбежал из-за угла и помчался за нами, словно гончая за кроликом.
Мне не нравилось быть кроликом.
Я доехал до пересечения с Дубовой улицей и, не снижая скорости (примерно, пятидесяти миль в час), свернул обратно на Камино Рил. Машину выбросило на тротуар, два левых колеса на пару секунд оторвались от земли и с грохотом опустились на мокрый асфальт. «Бонневилль» подскочил, как телега. Впереди стояли турникеты, но машин на перекрестке не было. Я на всем ходу снес деревянные воротца и порвал заградительную ленту. Ее концы затрепетали, словно вымпелы. Когда я начал маневрировать среди машин, мне показалось, что в бампер ударила мощная волна. Несколько припаркованных автомобилей получили повреждения, но, к счастью, водители и пассажиры остались целыми и невредимыми. Я снес турникеты на другой стороне переулка, зигзагом выехал на Мейн-стрит и помчался к деловой части города. Мы не могли объехать весь маршрут парада. При малейшей остановке тварь настигла бы нас и устроила экзекуцию. Но мне не хотелось рисковать, сшибая турникеты и барьеры. Хорошо, что парад уже закончился.
Деловой центр был заполнен праздничными толпами людей. Многие из них собирались в пьяные группы, другие, сев в машины, медленно разъезжали взад и вперед по улицам с разрешенным движением. Несмотря на ночное время, все искали веселья и развлечений. Парад в Сан-Джудас совмещал в себе несколько карнавальных традиций. Я видел заклинателей дождя в шляпах майя и старейшин Гуаймас с заостренными бородками. Рядом дефилировали рыцари Ньюмы, райвенвудские кревы и других вдохновленные участники Марди Грас. Из-за беспрерывной кутерьмы и смешения групп, наводнявших городские площади, все это походило на продолжение весеннего парада. Будь моя воля, я находился бы здесь, а не уклонялся бы от пуль в пыльном и темном Зале островитян.
Около железнодорожного переезда я едва не задавил пару клоунов на ходулях. Мне чудом удалось объехать их, но галлу  оказался не столь благородным. Он выбил из-под них ходули, и парни полетели в канаву. То, что я видел в зеркале заднего вида, казалось жуткой галлюцинацией, однако вид спереди был не лучше. Мы быстро приближались к новым турникетам. Там намечалась серьезная давка. Почти все полосы были заняты полицейскими и пожарными машинами. Повсюду мелькали красные и синие огни. Сквозь такую преграду не пробился бы даже бронированный «Бонневилль». Я мог поранить многих людей. Если бы мы с Сэмом застряли там надолго, нас настиг бы галлу.  Оставался один выход: нужно было бросить «Понтиак».
Пока я размышлял над этим, чудовище догнало нас. Я услышал грохот, когда оно запрыгнуло на багажник. Через секунду раздался громкий скрежет, от которого заныли зубы. Огромный демон попытался сорвать крышу бронированного седана, чтобы полакомиться вкусной плотью, находившейся внутри. Я еще раз оценил свое везенье — если бы мы сидели в моем «Матадоре», тварь уже добралась бы до нас… и испортила бы мне всю покраску.
Боковое водительское окно из оксинитрида алюминия, способное противостоять бронебойным зарядам, покрылось паутиной трещин. Черная горячая лапа пробила его и попыталась достать из машины мою голову, хотя та еще крепилась к телу. Я пригнулся, нажал на тормоза и уткнулся носом в твердый руль. Мне стало ясно, что остановка «Понтиака» с тварью наверху автомобиля была не очень хорошей идеей. Галлу  царапал бронированную крышу машины и второй лапой нащупывал мою голову — наверное, хотел сжать ее пальцами, как спелую виноградину. Я изо всех сил вытягивал шею в другую сторону, стараясь уклониться от смертоносных когтей. На угольно-черной коже чудовища змеились маленькие завитки дыма. Мой револьвер был у Сэма, и мне уже не верилось в эффективность серебряных пуль — особенно в данном случае. Поэтому я сделал то, чему меня учили в школе экстремального вождения под руководством Лео Локи: «Когда кто-то торчит на твоей крыше, сбей его на землю». Все еще пригибая голову под абсурдным и крайне неприятным углом, я сполз на пол и направил машину на ближайшее здание.
— Что ты?..
Сэм не успел закончить фразу. «Понтиак» наскочил на бордюрный камень, подпрыгнул вверх и, словно отклонившийся снаряд, врезался в стену банка «Веллс Фарго» на Мейн-стрит. Куски кирпичей и штукатурки разлетелись в разные стороны (в том числе и в нашем направлении). Мы подпрыгнули от сотрясения. Обломок стальной арматуры разбил ветровое стекло, пронесся, как арбалетная стрела Ван Хельсинга, между мной и Сэмом и вонзился в заднее сиденье. Я лишь пожалел о том, что он не попал в проклятого галлу.  Впрочем, если дюжина серебряных пуль не смогла остановить чудовище, то и арматура из стены транзитного банка вряд ли нанесла бы ему вред.
Нет ничего хуже, чем борьба со своими инстинктами и страхами. Беспомощность и ощущение, что все твои силы утекают, как в песок… Кровь стынет в венах, движения с каждым мгновением замедляются. Ужас в триумфе овладевает твоим телом.
Я не стал оглядываться на Сэма. Судя по звукам, он уже выползал из покореженной машины. Выбив дверь ногой, я побежал к площади Бигера. Мне приходилось прокладывать путь через толпы пьяных и веселых гуляк. У меня не было ни малейшего желания проверять, как далеко от нас находился галлу.  Я знал, что он мчался за нами — почти невидимая расплавленная тень, с глазами, суженными до щелочек, и с пастью, напоминавшей дыру в пелене тумана. Замешкайся мы на несколько мгновений, и наша слабая земная плоть была бы злобно порвана в клочья, отпуская освободившиеся души к далеким славным небесам.
Сэм догнал меня. Полы его плаща развевались от бега. Я никогда еще не видел, чтобы он так быстро передвигался. Представьте себе, как большая фермерская лошадь скачет по пологому склону холма — все части тела работают одновременно, и никакая сила уже не может остановить инерцию движения.
— Гараж! — задыхаясь, крикнул он.
Он держал что-то в вытянутой руке. На миг я подумал, что это был мой револьвер и что Сэм собирался пристрелить пару пьяных идиотов, стоявших на нашем пути. Но он сжимал в руке пульт для автоматических гаражных ворот. Сэм снова и снова нажимал на кнопку устройства, словно был крысой, слишком долго подвергавшейся экспериментам с пищевым вознаграждением. Мы проскользнули между двумя пустыми полицейскими машинами, обогнули деревянный турникет и побежали по Мейн-стрит к Эламбра-билдинг. Улица за площадью была заполнена людьми. Я представил себе кошмарную картину, как чудовищная тварь срезает эти невинные толпы, словно мощная косилка, катившаяся через выводок пасхальных цыплят.
— Давай на пандус! — крикнул Сэм.
Он резко свернул направо и побежал по подъездной дорожке, ведущей в подземный гараж Эламбры. К моему огромному облегчению, его пульт сработал. Путь к спасению был свободен — ворота открылись. Когда мы добрались до них, Сэм снова нажал на кнопку пульта. Стальная решетка начала опускаться вниз. Нам пришлось немного пригнуться, чтобы проскочить через закрывавшуюся брешь. В последнее мгновение я рискнул обернуться и увидел адское чудовище, появившееся на верхнем участке пандуса. Оно остановилось, удивленное тем, что мы не убегали от него. Тварь покружилась на месте и, словно гигантская лягушка, прыгнула вниз на покатую бетонную дорожку. Она с грохотом ударилась о металлические ворота и отскочила назад. Пригнувшись, как побитая собака, демон удрученно посмотрел на прутья. В его обиженном рычании звучало не только разочарование, но и отголоски боли.
— Охранный барьер, — сказал Сэм.
Согнувшись вдвое, он ловил ртом воздух.
— Печати архангелов задержат его. Бог любит нас.
Я больше не видел городские огни. Галлу  стоял перед решеткой и, судя по всему, не собирался уходить.
— Интересно, как долго продержится защита? Давай поднимемся наверх.
Чудовище затопало ногами и с раздраженным пыхтением начало обнюхивать боковые колонны ворот. Наверное, оно выискивало слабые места, где не было чар и архангельских печатей, удерживавших его снаружи здания. Я так устал, что больше не хотел стоять под люминесцентными лампами подземного гаража. Лифт где-то застрял. Богомерзкая тварь смотрела на нас красными глазами убийцы. Я крепко выругался и потащил Сэма к лестнице. После пары бранных слов, выражавших его несогласие, он, наконец, последовал за мной.
Мы, шатаясь, поднялись на четвертый этаж и прошли по коридору к «Циркулю». Поблекший плакат рядом с дверью привычно гласил: «Одно-единственное и незабываемое выступление! Великий трубач Габриель в живом исполнении!» Чико годами вывешивал это объявление. Чья-то давняя шутка стала традицией. И такой же незыблемой традицией была дверь, всегда открытая ночью и днем. Я перечеркнул ее, повернув рукоятку шлеперного замка.
— Эй, Доллар, что ты затеял? — крикнул Чико, стоявший за барной стойкой. — Дверь нельзя закрывать на замок. Это требование пожарных! Оппозиция и так все время шлет на нас жалобы. Хотят позлить руководство…
— Нет времени для болтовни. Нас собираются атаковать.
Я осмотрел посетителей бара. В зале было мало людей. Юный Элвис и Джимми Стол болтали о чем-то с Кул Фильтром и его приятелем по имени Тедди Небраска. Лично я не стал бы выбирать такую команду для встречи Судного дня. Джимми Стол имел телосложение Джорджа из сериала «Сайнфелд». Кул выглядел как упившийся в хлам участник пивного тура. Небраска, постоянно носивший портупею, возможно, что-то смыслил в боевых операциях. Он даже уловил вторую часть моего объявления. Интересно, подумал я, чем он занимался до того, как стал адвокатом.
— Что конкретно происходит?
Чико не был увальнем. Он уже рылся под барной стойкой.
— Кого нам ожидать?
— Демона галлу , — ответил я. — Он большой, горячий, как ад, и очень древний. Святая вода на него не действует. Серебряные пули только слегка царапают. Насчет всего остального я не имею понятия.
— Ладно, посмотрим, — проворчал Чико. — Сэм, ты что выбираешь? Серебро или свинец?
— У меня имеется только «Брэнд Икс».
— Тогда лови.
Чико выпрямился, передавая ему «Моссберг» и пару коробок с патронами. Сэм принял их и начал заряжать магазин. Бармен еще раз пригнулся и встал, держа в руках отвратительное на вид оружие — массивный черный дробовик с круглым барабанным магазином. Какая-то модификация старомодного автомата.
— АА-двенадцать, — пояснил мне Чико.
Я подумал, что в прошлом он, наверное, тоже был в отрядах возмездия. Парень не делился с нами своими боевыми воспоминаниями, но я видел его таким счастливым только в дни бунтов, вызванных вердиктом Дэвиса.
— Автоматический дробовик! Магазин начинен сверхъестественным дерьмом.
— О, Господи! И что же там за пули?
— Из азотнокислого серебра, — ответил бармен, одарив меня непривычной улыбкой.
Обычно он славился бесстрастностью ацтека.
— Для вас, непросвещенных братков, этот термин может быть непонятным. Короче, пули заполнены особой солью серебра и причиняют демонам невероятную боль.
Он с веселой ухмылкой передернул затвор дробовика. Сэм начал переворачивать столы и придвигать их к двери бара. Я бросился ему на помощь. В этот момент из дамской комнаты вышли Моника и Энни Странница (еще одна наша сотрудница, которую я давно не видел). Мне почему-то подумалось, что они устроили тут парное свидание с Кулом и Небраской. Затем я задал себе резонный вопрос: кого сейчас это волнует?
Глаза Моники расширились. Взглянув на чудовищное оружие Чико, она повернулась ко мне.
— Бобби, кого ты привел на хвосте…
— Ту тварь, которая гоняется за мной. Она у ворот подземного гаража. Пытается обойти защитный барьер. Ты, случайно, не знаешь, насколько сильны охранные печати?
Моника была нашим неофициальным энциклопедистом. Она многое знала о здании Эламбры.
— Они могу удержать любого демона.
Подумав секунду, она спросила:
— Твой галлу  летает?
— Нет. Но он умеет быстро бегать и прыгать… А что?
— Барьер защищает только два уровня — ворота подземного гаража и первый этаж.
Она еще немного поразмышляла.
— Крыша тоже под охраной. Но насчет всего остального я не уверена.
— Что ты имеешь в виду?
Внезапно я почувствовал, как мое сердце сжали невидимые холодные пальцы.
— Моника, эта тварь может прыгать, как блоха! Гигантская, раскаленная на две тысячи градусов и поедающая людей блоха!
— Толкай, — крикнул Сэм.
Мы завалили переднюю дверь кучей барных столиков на высоких ножках. Баррикада не удержала бы галлу  надолго, но замедлила бы его на подступах к залу. За это время Чико, Сэм и я нашпиговали бы его серебром.
— Тогда он сможет воспользоваться окнами верхних этажей…
Моника так и не успела закончить свою фразу. Прежде чем в баре погас свет, я увидел, как огромная тварь пробила большое стекло за нашими спинами. Казалось, что в стену врезался реактивный самолет. Разметав стеклянное крошево и обломки кирпичей, в зал влетела черная фигура — достаточно массивная, чтобы заслонить собой звездное небо.

Глава 20
ЗАЩИТНИКИ И КОЛЕСА

Я снова оказался в темном помещении, где со всех сторон звучали выстрелы. По крайней мере, в этот раз стреляли не в меня.
Чико навалился грудью на барную стойку и открыл огонь по устрашающей тени, пробравшейся в зал через окно. Его дробовик оглушительно стрелял в режиме автоматной очереди. Из ствола вырывались всполохи огня. Сэм, стоявший рядом со мной, методично расстреливал тварь из «Моссберга». Все его пули попадали точно в цель. Я слышал вопли других посетителей (Небраски, Энни, Моники и Джимми), но громкие выстрелы не позволяли мне понять, о чем они кричали. Наверное, что-то типа такого: «Ой-ей-ей, черт возьми! Что тут происходит?»
Галлу  не понравилось азотнокислое серебро. Возможно, благодаря его химии мы пока и оставались живыми. Подобно поваренной соли, выпущенной из ружья старого фермера, оно, скорее, жгло, чем ранило. Причем, судя по вою и взмахам черных лап, оно жгло демона действительно сильно. Через секунду я понял, насколько чудищу не нравилась соль серебра. Решив расправиться с Чико, оно прыгнуло мимо меня и пробило дымящуюся дыру в середине барной стойки из красного дерева. Я не видел, что случилось с барменом после того, как он метнулся в сторону, но на несколько минут его оружие замолкло.
— Энни, за мной! — крикнула Моника, когда галлу,  словно гигантский барсук, начал разбрасывать вокруг себя обломки барной стойки.
Я не знал, что задумала Моника. Возможно, она пыталась спасти свою жизнь. Мне нужно было прикрыть ее отступление. Когда тварь повернулась к убегавшим женщинам, я начал стрелять в ее отвратительную нечеловеческую физиономию. Галлу,  отмахнувшись лапами от ярких вспышек, отступил назад к разбитому окну. Наверное, мои серебряные пули царапали его кожу. Когда боек попал в пустой патронник, я сделал боковой кувырок, уклоняясь от заостренного обломка доски, который бросило в меня рассерженное чудовище. Мой маленький пятизарядный «Смит энд Вессон» пустел за секунды. Мне следовало подумать о более серьезном оружии. Я давно не участвовал в таких интенсивных перестрелках, но времена менялись, и мне требовалось что-то более грозное — возможно, зенитное орудие с крупнокалиберными серебряными снарядами.
Сэм пробрался к баррикаде из столов и стульев, которая блокировала единственный выход из зала. Заняв там оборонительную позицию, он снова возобновил огонь из «Моссберга». Я знал, что Чико дал ему две коробки с патронами. Его боезапас уже был на исходе. На другой стороне зала царила паника. Джимми, полностью оправдывая свое прозвище, забрался под стол. Небраска и Кул прятались в одной из кабинок. Время от времени они выглядывали из своего убежища и стреляли в демона обычным свинцом. К сожалению, это чудовище — одно из древних адских созданий — имело особую плоть. Свинцовые пули не травмировали его и лишь усиливали дикую злобу. Юный Элвис лежал на полу за Небраской. Он напоминал хорошо причесанную кучу дерьма, присыпанную штукатуркой и стеклянным крошевом. Моника и Энни скрылись в подсобке. Не увидев их в зале, я почувствовал себя гораздо лучше — они могли пережить этот вражеский налет и рассказать остальным о том, что случилось. У меня еще теплилась надежда, что наше начальство поднимет шум и кто-то наверху заставит Элигора расплатиться за действия его слуги, разгромившего «Циркуль». Между прочим, наш бар практически приравнивался к иностранному посольству!
Чико, вынырнув из-под обломков, вновь начал стрелять из полуавтоматического дробовика с барабанным магазином. Взревевшее чудовище попыталось добраться до него. Когда оно выломало большой кусок барной стойки, Сэм выскочил из своего импровизированного дота. Стараясь отвлечь галлу  от Чико, он выпустил несколько пуль в спину монстра. Его выстрелы возымели действие — тварь повернулась к нему.
Чудовище издало рев, который я не только услышал, но и почувствовал — меня обдало жаром пекла и вонью нечистот. Галлу  швырнул в Сэма сломанный столб, который он вырвал из барной стойки. Тот снес значительную часть баррикады. Столы разлетелись, как кегли в боулинге, сбив с ног моего приятеля. Один из них задел меня. Я знал, что буду хромать, когда уровень адреналина понизится. Черная тварь подскочила к баррикаде и начала рыться в опрокинутой мебели. Галлу  ревел, как «Харли», потерявший глушитель. Нас разделяло несколько шагов, но я чувствовал жар, исходивший от него, словно от темного солнца. Тревожась о Сэме, который мог находиться в беспомощном или бессознательном состоянии, я выпустил несколько серебряных пуль в висок мерзкого чудовища. При вспышке последнего выстрела оно повернуло ко мне ужасное, искаженное безумной яростью лицо, и я вдруг понял, что совершил большую ошибку. Она заключалась не в том, что мы с Сэмом пришли сюда, надеясь на защитный барьер; и не в том, что гарантии безопасности, предоставленные архангелами «Циркулю», оказались сущим пустяком для древнего пугала. Мы с Сэмом ошиблись в том, что забаррикадировали дверь. Всего в пятидесяти шагах от нас по коридору находились лифт и лестница. Однако мы собственноручно превратили бар в безвыходную ловушку.
С другой стороны, чудовище гналось за мной, а не за Сэмом и моими коллегами. Я понял, что, если нам не удастся убить его — если потрясающий дробовик Чико и соль серебра не помогут, — мне нужно будет покинуть помещение. Иначе мои друзья погибнут без всякого смысла и цели.
Все это было отстраненными размышлениями, потому что галлу  перевел внимание на меня — мягкое водянистое тело, стоявшее в двух ярдах от него и махавшее пустым револьвером. Монстр выронил стол, который он держал в руках, и направился ко мне, как кот за хромающей мышью.
Струя воды, вонзившаяся в грудь чудовища, заставила его отступить. Я тоже попал под нее, но почти не заметил этого. Тварь заревела от гнева и — о, аллилуйя — от сильной боли. Вокруг галлу  образовалось облако шипевшего пара. Разбитое окно освещалось теперь полицейскими прожекторами, однако даже в их сиянии я видел перед собой лишь черную фигуру — тень в густой тени.
Моника и Энни Странница стояли в небольшом коридоре, который вел в подсобку и комнату отдыха. Они держали в руках длинный пожарный шланг и, сражаясь с ним, как с живой анакондой, направляли на демона мощную струю воды — сотни фунтов на квадратный дюйм. Облако пара становилось все гуще и гуще, но существо стояло на ногах и под напором шумного потока медленно двигалось к женщинам.
Я оценил их замечательный план. К сожалению, такой объем воды не мог остудить инфернальную тварь. Струя лишь замедляла чудовище. Тем не менее этого было достаточно, чтобы подсказать мне одну рискованную идею и дать шанс на ее осуществление. Пока зал медленно превращался в горячую сауну и чудовище с ревом то отступало, то приближалось к источнику своих мук, я быстро перепрыгнул через уцелевшую часть стойки, покопался в обломках и нашел пластмассовые шланги для тоника и содовой воды. Я вырвал ближний из них (вместе с вентилем и муфтой), пробрался к стене и на ощупь отыскал длинный шнур удлинителя. До меня донесся стон бармена.
— Чико? Ты в порядке, парень?
— Похоже, сломал несколько ребер. Мне нужно перезарядить дробовик, но я не могу найти запасной магазин.
— Держись, приятель. Я постараюсь выбраться из бара. Если у меня все получится, галлу  последует за мной.
Я сунул шланг сифона за пояс, схватил свернутый шнур удлинителя и помчался по залитому водой полу к разбитому окну. Пробегая мимо махавшего лапами монстра, я был ослеплен густым облаком пара. К счастью, галлу  тоже ничего не видел. Мне удалось проскользнуть мимо него незамеченным. Вода, нагретая жаром демона, неприятно жгла лодыжки. Я добрался до музыкального автомата и обвязал его электрическим кабелем. Второй конец удлинителя был у меня в руках. Наверное, я выглядел, как альпинист, решивший спуститься с высокого утеса. Прыжок с четвертого этажа привел бы к перелому ног (наши тела имеют усиленный скелет, но не обладают магической защитой). Поэтому трюк с удлинителем должен был уменьшить расстояние до земли.
Я вскарабкался на подоконник, попинал ногой крупные осколки стекла, застрявшие в раме, и затем, когда гневный рев твари на мгновение затих, прокричал Монике:
— Нэбер, детка! Отключи воду!
— Ты с ума сошел?
— Доверься мне, милая!
Струя воды сдвинулась в сторону. Галлу  выпрямился, и я на миг увидел его темную кожу, не искаженную зыбким маревом жара. Она была блестящей и узловатой, напоминая чем-то апокалипсические гравюры Билли Блейка. Давление воды внезапно уменьшилось. Чудовище едва не упало на передние лапы. Восстановив равновесие, оно направилось к двум женским ангелам, которым удалось привести его в бешенство. Я громко закричал:
— Эй, ты! Большая горячая мразь! Иди сюда, тупая скотина!
Когда окутанная паром тварь метнулась ко мне, я спрыгнул вниз с подоконника. Мои пальцы крепко сжимали конец электрического кабеля, петли на запястьях гарантировали хватку. Длины шнура должно было хватить на два-три этажа. Я пережил момент свободного падения. Затем болезненная встряска едва не вырвала мои руки из плечевых суставов. Я не предполагал, что мой вес перевернет музыкальный автомат. Когда он упал на пол, меня подбросило вверх. Руки соскользнули с кабеля, и я вновь продолжил свободное падение.
Удар о землю был очень болезненным. Я упал на ноги и сделал несколько перекатов, которыми парашютисты рассеивают инерционную силу падения. Распластавшись на асфальте и выискивая у себя очаги сильной боли, указывавшие на возможные переломы костей, я увидел, как галлу  выглянул из окна и посмотрел на меня. Его окружал ореол из пара и брызг воды. Очевидно, Энни и Моника снова воспользовались пожарным шлангом. Несмотря на давление струи, тварь несколько мгновений стояла неподвижно. Казалось, что она вынюхивала мой запах. Полицейские и пожарные, вызванные на место происшествия, ошеломленно замерли на тротуаре. Их взгляды тоже были направлены на меня. (Как позже выяснилось, им сообщили, что в здание Эламбры ворвалась группа вооруженных грабителей.) Нужно было уводить галлу  отсюда. Разъяренная тварь могла убить этих храбрых парней. Я перекатился на живот, вскочил на ноги и, хромая, побежал к площади Бигера — подальше от лучей фонариков и мощных прожекторов. За моей спиной раздались громкие окрики. Несколько полицейских бросились в погоню.
На какое-то время мне удалось затеряться в праздничной толпе. Когда я добрался до середины площади, за моей спиной послышались испуганные крики. Я понял, что галлу  последовал за мной. Несмотря на леденящий страх, эта мысль порадовала меня — по крайней мере, я увел чудовище от своих друзей. Однако было ясно, что, если следующая часть моего торопливо придуманного плана пойдет галлу  под хвост, я вряд ли встречу нынешнюю Пепельную среду.
На дальнем конце площади меня едва не сбил мотоцикл. Двое подвыпивших молодых ребят довольно нагло пробивались сквозь толпу пешеходов. Это сделало их ключевыми элементами второй части моего побега от адского демона. Я знал, что, если не обзаведусь каким-нибудь средством передвижения, чудовище вскоре порвет меня на части. Времени на раздумья не оставалось. Я побежал за ребятами, настиг их и сбросил пассажира с сиденья. Прежде чем водитель понял, что происходит, я уже сидел за его спиной. Через секунду он скатился на асфальт вслед за своим приятелем. Я пригнулся к рулю, переключил двигатель на вторую скорость (это была новая «Ямаха» незнакомой модели) и посмотрел на упавшего водителя.
— Эй, парень! — крикнул я. — Надеюсь, ты застраховал свой байк? Денег хватит на новую тачку?
Он ответил мне какой-то неразборчивой фразой. Я решил, что это было нечто утвердительное — типа: «Да-да, не волнуйся, приятель! Катайся себе на здоровье!»  Я газанул, и мотоцикл рванул вперед. Двигатель был на удивление сильным. Переднее колесо приподнялось над землей, но я склонился вперед и выровнял байк. Тот помчался так быстро, что мне пришлось махать рукой напуганным гулякам, которые в панике разбегались в разных направлениях. Хотя, возможно, они удирали не от меня, а от гигантского, испускавшего пар рогатого существа, преследовавшего мой мотоцикл.
На краю площади я чуть не застрял между двумя припаркованными машинами. Мне чудом удалось протиснуться в узкий зазор. Я свернул на Мейн-стрит и, оставив позади ликующие праздничные толпы, направился к Речному торговому центру. Он закрывался по ночам, и там не могло быть веселившихся пешеходов. Галлу  скакал прямо за мной. Я слышал его сопение, но боялся оглядываться, поскольку развил приличную скорость. Мне приходилось скакать вверх и вниз по бордюрным камням и маневрировать на пешеходных аллеях, не предназначенных для скоростной езды. Стрелка спидометра прилипла к правому краю шкалы. Еще немного, и я убил бы себя, облегчив жизнь древнего демона. Мотоцикл проскакал по неподвижному эскалатору и оказался на верхней эспланаде торгового центра (на удивление шины не лопнули). Я быстро обернулся и увидел черную тень, которая поднималась следом за мной. Галлу  восстановил свой прежний вид. Извилистые языки огня лизали ее темный силуэт. Блестящие красные глаза свирепо фиксировали каждое мое движение.
На одной стороне верхнего уровня располагались магазины. Другая сторона представляла собой открытую площадку с прекрасным видом на реку. Я хотел добраться до дальней стороны эспланады, ниже которой русло Редвуда имело нужную мне глубину. Ситуация осложнялась тем, что на площадке передо мной размещалось множество бетонных тумб и скамеек. Тут же находились небольшие киоски, в которых днем продавались вафельные трубочки, «тянучки», «сосульки» и другие сладости. Сейчас на дверях киосков висели большие замки. Мне приходилось объезжать сотни препятствий, поэтому я сбавил скорость. За моей спиной слышался топот ужасного чудовища. Неутомимая тварь приближалась ко мне. А я уже устал от долгого бегства.
Мотоцикл не мог перескочить через железную ограду на краю эспланады. Оставалась лишь одна возможность. В последние мгновения, подъезжая к ограждению (когда расстояние сократилось на двадцать ярдов, десять, пять, четыре), я вскарабкался на сиденье, расставил руки в стороны и изо всех сил прыгнул вверх. Когда «Ямаха» врезалась в железный столб, ее скорость достигала сорока миль в час. За моей спиной раздался громкий скрежет и взрыв. Уносимый вперед силой инерции, я пролетел через ливень искр и на крохотное мгновение завис в воздухе. Мотоцикл, запутавшийся в металлических столбиках, как дельфин в рыбацкой сети, снес один из пролетов ограды. Искореженная конструкция неуклюже упала вниз на дамбу, увлекая байк за собой. Я увидел это в замедленной последовательности, пока летел к темно-зеленой воде.
Удар о водную поверхность был неприятным. Я упал в неловком нырке — пожалуй, худшем из всех возможных. Клянусь, я видел людей, которые, выпрыгнув из горящего самолета, падали в более грациозной манере. Но красота тут не главное. Я позволил инерции увлечь меня вниз — благо река в этом месте была достаточно глубокой. Мне не только удалось погасить энергию падения, но и сохранить ясность мыслей. Вместо того чтобы всплыть на поверхность, я вытащил из-за пояса пластмассовый шланг сифона, сорвал маленький кран и сунул конец трубки в рот. Мой плавный подъем вверх закончился тем, что другой конец шланга оказался над водой. Доплыв до отмели, где мои ноги прочно опирались на дно, я замер на месте, как статуя затонувшего мотоциклиста. Галлу  мог пялиться на воду сколько угодно. Отмель находилась на середине реки. Звук всасываемого воздуха и небольшие пузыри, создававшиеся при моих выдохах, были незаметными с эспланады. Кроме того, я надеялся, что вода надежно скрывала мой запах.
Это был отчаянный план. Я не подозревал, что будет так трудно оставаться в холодной воде и дышать через узкую трубку. Первые несколько минут прошли нормально, но постепенно холод начал брать свое. Несмотря на усиленное телосложение, я через десять минут дрожал так сильно, что уже сомневался в правильности выбранного решения. Что было хуже — смерть от лап демона или гибель в холодной воде?
Продержавшись еще одну минуту, я медленно поплыл к другому берегу, затем выбрался на мол, покрытый бетонными плитами, и мокрый, дрожащий, несчастный укрылся под пешеходным мостом. Галлу  пропал из виду, но я не шевелился, пока не рассмотрел на эспланаде полицейских и работников аварийной службы. Собравшись у проема разрушенной ограды, они указывали руками на то место, где упал байк. Несколько металлических обломков лежало на дамбе. Другие искореженные части выступали из воды. Похоже, полиция решила направить водолазов на поиски тела разбившегося мотоциклиста. Забравшись подальше под мост, я разделся догола и выжал мокрую одежду. Оставалось надеяться, что люди будут принимать меня за бомжа, пережившего трудную ночь. Было ли мне холодно? Лучше не спрашивайте.
Я позвонил Сэму, но он не отозвался. Коротким сообщением я дал ему знать, что жив и здоров. Мне хотелось верить, что с ним все в порядке, однако адская тварь могла нанести ему серьезное ранение. Звонок Монике тоже остался без ответа. Я начинал тревожиться, что моя некомпетентность привела к убийству всех моих друзей. Впрочем, суровая действительность не дала развиться этим страхам. Галлу  по-прежнему был где-то поблизости. Я лишился машины и серебряных пуль, а Элигор поднял на ноги своих городских осведомителей.
Дрожа и притаптывая ногами от холода, я позвонил Клэренсу и вновь услышал длинные гудки. Неужели парни избегали меня ради собственной безопасности? Мне не хотелось идти в мокрой одежде по ярко освещенному бульвару Ветеранов. В таком виде меня не впустили бы ни в один мотель. И я не знал приюта для бездомных, где мог бы провести ночное время. Как видите, у меня не оставалось выбора. Я позвонил по номеру, который не думал использовать. Никто не ответил, но я отослал сообщение. Через пятнадцать минут к мосту подъехала большая черная машина. Она остановилась у тротуара на бульваре. Я быстро выбрался из своего убежища, вскарабкался на набережную и, пригибая голову, открыл пассажирскую дверь. Как только я оказался в салоне, что-то твердое, похожее на ствол пистолета, прижалось к моей переносице.
— Мистер Доллар, вы понимаете, что в этом такси вас не будут возить бесплатно?
Рука графини не дрожала. Голос был твердым и уверенным.
— Либо вы расскажете мне все, что знаете, либо завтра утром в реке найдут утопленника, похожего на вас.
Трудно спорить с тем, кто держит пистолет у вашей головы.
— Я буду очень откровенным. Даю вам ангельское слово.
— Прекрасно, — с легким сарказмом сказала она. — Пристегнитесь.
Графиня отвела оружие от моего лба, но не перестала целиться в меня. Это был большой девятимиллиметровый чешский пистолет с блестящими накладками — как я догадывался, из платины или хрома. (На мой взгляд, очень крикливо.) Взглянув на мою мокрую одежду и темные пятна на кожаной обивке, она неодобрительно фыркнула. Большая машина помчалась по бульвару Ветеранов.
— От вас воняет болотом и утиным дерьмом. Мне кажется, вас окунули в сточную канаву.
— Ха-ха. Хорошая шутка.
В моих словах не было веселья. Меня сотрясала сильная дрожь.
— Не могли бы вы включить обогреватель?
— Он уже работает на полную мощь.
Тем не менее она подкрутила регулятор еще на пару меток. Поток транспорта вокруг нас становился все более плотным. Графине приходилось чаще маневрировать. Чтобы высвободить вторую руку, она приподняла край юбки и сунула блестящий пистолет в небольшой просвет между бедрами.
— Куда вас отвезти после нашей беседы?
— Сейчас и Ад показался бы прекрасной переменой в жизни.
Она нахмурилась.
— Вы понятия не имеете, насколько плоха ваша шутка.

Глава 21
ПОНОЖОВЩИНА В ГАРЕМЕ

Я редко встречал таких женщин (среди ангелов и людей), которым действительно нравилось управлять автомобилями. Мне кажется, слабый пол гораздо прагматичнее нас. Для многих мужчин езда — это продолжение их гендерного начала. Они все время придумывают какие-то маленькие фантастические сценарии: гонки, погони или поединки с другими водителями. Женщины, наоборот, рассматривают вождение как способ перемещения в намеченный пункт назначения. Я знаю, это полное безумие.
Когда мы удалились от места моей последней встречи с галлу, я с  интересом присмотрелся к графине Холодные руки. Ее стиль вождения был необычным и несколько агрессивным. Ей нравилась быстрая езда, и она управляла машиной с уверенной небрежностью. Ее левая рука, покоившаяся на бедре, сжимала грозный CZ 75. Он снова был направлен на меня.
— Похоже, вам нравится сидеть за рулем. Почему вы раньше нанимали шофера?
— Вы имеете в виду Корицу? Телохранителя? В то время мне хватало развлечений и без езды на машинах. Однако ситуация изменилась и, как я уже говорила, меня лишили многих привилегий.
Ее автомобиль проскользнул между двумя грузовиками и аккуратно перешел на крайнюю полосу. Мы свернули на Набережную и помчались к университету. Мои тревожные звоночки начали позванивать. Мне вдруг подумалось, что мы сейчас поедем к особняку Уолкера — в дом Поузи и ее идиотского дружка. Неужели мне предстояло узнать, что я был не только наивный простофилей, но и полным придурком? Что, если графиня с самого начала вела меня к бездне? По особой причине, которую я не понимал? Хотя зачем ей нужна была причина? Мы с ней находились по разные стороны конфликта и являлись кровными врагами.
Пока я рассматривал возможности бегства (или контрмер, если это слово покажется вам более брутальным), она свернула с главной трассы на ярко освещенную улицу небольшого жилого района, известного как Ущелье виски — оазиса в пустыне ограничений, введенных Стэнфордом во время его антиалкогольного крестового похода. В 50-е годы прошлого века этот район был центром городской джаз-культуры. В 70-е он снова ожил на волне диско, но чуть позже превратился в трущобы. Тем не менее здесь сохранились элитарные клубы — например, «Гло-червь», который существовал тут еще в Великую депрессию. А знали бы вы, сколько важных граждан Сан-Джудас подвергались арестам в местных притонах за стрельбу и убийства. Забавно, что это логово разврата находилось в непосредственной близости к вычищенным улицам Эдварда Уолкера и его благовоспитанных соседей.
— Пригнитесь, — сказала графиня, когда мы поехали по главной улице района. — Здесь слишком много любопытных глаз.
— У вас тонированные окна.
— Речь идет не о человеческих глазах.
Я сполз с сиденья вниз, и моя голова оказалась на уровне отделения для перчаток. Взглянув на графиню с такого близкого расстояния, я понял, что она не носила нижнего белья. Край ее шелкового платья приподнялся на бедре, открывая вид на бархатистую кожу стройных ног. Я видел, как напрягались и расслаблялись ее мышцы, когда она нажимала на педали газа или тормоза. Это было увлекательное зрелище.
— Эй, крылатый, а глаза не лопнут? — спросила она через несколько мгновений.
— Вас действительно смущает мой взгляд? Мне казалось, что вы, леди-демоны, всегда настроены на обольщение.
— Вы ничего не знаете о нас, леди-демонах, Доллар. Чтобы разобраться в этом вопросе, вам пришлось бы прочитать кучу толстых умных книг, которые вы вряд ли встречали в своей жизни.
Несмотря на сломанные ребра и наставленный на меня пистолет, я весело рассеялся.
— Поверю вам на слово. Куда вы меня везете?
— В местечко, где вы сможете обсохнуть и стать не таким заметным. Тем временем я подумаю, что делать с вами дальше. И вы сможете рассказать мне последние новости в приятной и приватной обстановке.
— А что, если…
— У вас когда-нибудь рот закрывается?
Мне пришлось замолчать.
Мы проезжали мимо темных высоких зданий. Этот район не был таким милым, как жилищные товарищества на Университетском проспекте, с блестящими фасадами домов и швейцарами, одетыми в красивую форму. Здесь люди сушили белье на балконах, а сломанные детские игрушки на грязных лужайках с вытоптанной травой медленно превращались в блеклые окаменелости. Тротуары были безлюдными (в два часа ночи такие места опасны для прогулок), но мусор на улицах указывал, что днем тут ошивалось множество бездельников. Когда мы свернули на пологий спуск подъездной дорожки, колеса с хрустом проехали по битому бутылочному стеклу.
Перед нами возвышалось шестиэтажное здание, ничем не отличимое от соседних домов на темной мрачной улице. Графиня нажала на кнопку, поднимая решетку гаражных ворот. С моих губ сорвался печальный вздох.
— В последние дни я провожу много времени в подземных гаражах.
— Мы здесь не задержимся.
Она проехала мимо нескольких пустых парковочных мест и свернула к дальней стене гаража, затем щелкнула тумблером на приборной панели, и часть стены, словно по волшебству, поднялась вверх. Когда машина проскользнула в небольшой темный бокс, стена снова опустилась вниз. Я был впечатлен.
— Ого! Как вы обнаружили этот тайник?
— Не тайник, а лифт. Он сделан по моему заказу. Здание возвели в середине прошлого века. Все подрядчики и строители уже мертвы.
Я посмотрел на нее, но так и не понял, шутила она или нет.
— Вы сохраните мой секрет?
— Каз, вы привезли меня к себе домой?
Меня вдруг охватило юношеское возбуждение, хотя, по правде говоря, я не помнил своей юности и подобных мгновений. Тем не менее мне показалось, что у меня по всему телу начался зуд. Мысли дружно покинули голову. Я с трудом артикулировал слова. Возможно, виной тому были феромоны или какая-то адская магия, но графиня могла создавать очень волнующие и напряженные моменты. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю.
— Это не единственное жилье, которое я имею. Если вы сдадите мой адрес своим ангелам мщения, они не нанесут мне большой ущерб. Кстати, вы тоже не единственный, кто приходил сюда.
Я уловил в ее голосе странные тона, но к тому времени лифт уже поднялся вверх и нужно было выходить из машины.
— Спасибо, Каз. Вы заставили меня почувствовать себя как дома.
Мы начали подниматься по темной узкой лестнице, которая вела в ее квартиру.
— Вы по-прежнему держите меня на мушке пистолета?
— А вы как думаете?
— Наверное, да.
Графиня открыла дверь на верхней площадке лестницы (тяжелую и массивную, какие обычно бывают в правительственных бомбоубежищах) и провела меня в воистину удивительные апартаменты.
Первый раз я удивился, когда она щелкнула выключателем и свет вспыхнул во всех комнатах — радугой тускло-красных, желтых и предзакатно-оранжевых оттенков. Я понял, что в квартире не было ни одного окна. Создавалось впечатление, что мы находились под землей, хотя, конечно, это было иллюзией. Еще меня удивил дизайн помещения. Полагаясь на стиль одежды обольстительной графини, я ожидал, что оформление ее апартаментов будет отличаться абсолютным модернизмом или, по крайней мере, богемной своеобразностью. Но ее тайное убежище выглядело античной версией султанского гарема (вы могли бы найти нечто подобное в романтических новеллах о восточных сералях). Альковы и стены были украшены тонкой кисеей, подсвеченной маленькими лампочками. В углу располагалось большое бронзовое зеркало, драпированное нитями бус. Напротив него стояла постель, прикрытая ажурным занавесом. Плотная красная ткань имела несколько слоев, поэтому я не видел кровать, но одна лишь близость к ней наполняла меня мощным эротическим зарядом.
Плохой ангел,  сказал я себе. Глупый ангел. Не забывай о ловушках врага. 
Я не мог отвести взгляд от постели. Вместо того чтобы порадоваться эффекту, который она произвела на закаленного в битвах врага, графиня нахмурилась. Она выглядела сердитой и немного смущенной.
— Красивое оформление, — сказал я. — Кто ваш декоратор? Сесиль де Милль?
— Мне нравится этот стиль, — раздраженно ответила она. — Если захотите принять душ, то ванная комната там.
Каз указала рукой на дверь, прикрытую плотной портьерой. Она устроилась в мягком античном кресле перед старомодным письменным столом. Вид портил лишь открытый лаптоп, стоявший на столешнице, и змеившиеся из него провода.
— В шкафу имеется мужская одежда вашего размера. Берите что понравится.
Затем, словно забыв обо мне, она перевела взгляд на экран монитора. Такое женское поведение ставило меня в тупик.
Нет,  напомнил я себе. Она не женщина. Возможно, когда-то была ею, но не сейчас. Ты имеешь дело с представительницей адского дворянского сословия. Она — демон, поклявшийся разрушать и искажать любое творение Господа. Если графиня помогает тебе, то лишь потому, что это выгодно ей. Не доверяй ни одному ее слову. 
Тем не менее информация о мужской одежде оказалась точной. Выйдя из-под горячего душа и прошлепав сначала по кафельному полу, а затем по ковровой дорожке, я открыл шкаф и увидел ряд вешалок с дорогими, сшитыми на заказ спортивными костюмами, широкими брюками и деловыми рубашками. Рядом висели футболки и майки — в основном тропических расцветок. Мои внутренности сжались от ужаса. Совсем недавно я встречался с очень нервным человеком, который обладал подобным снобским вкусом. По совместительству он являлся Герцогом Ада. Я проверил монограмму на внутреннем кармане одного из костюмов. Все верно. КВ — Кеннет Валд.
Выбрав умеренно стильные черные брюки и белую рубашку с золотистыми пуговицами, я вернулся в гостиную.
— Прекрасная подборка одежды, Каз. Чья она?
— Не ваше дело, Доллар.
— Вы уверены? Может быть, я знаю этого парня?
— Не забывайте, что сегодня я  задаю вопросы. Или вам хочется покинуть мой дом? Сейчас не лучшее время для пеших прогулок — тем более что за вашу голову назначена награда.
Это была патовая ситуация. Я сел в кресло рядом со столом, с наслаждением погрузил пальцы ног в густой ворсистый ковер и подумал, что это в любом случае лучше, чем стоять в холодной воде и дышать через трубку, пропахшую тоником.
— Ладно, графиня. Я у вас в долгу. Что вы хотите узнать?
— Все, что вам известно.
Казимира пронзила меня пристальным взглядом. Я вспомнил, что ее глаза при первой нашей встрече были не бледно-синими, а алыми, как окна амстердамской шлюхи.
— Расскажите, что случилось с вами после освобождения из-под ареста.
— Если я выполню вашу просьбу, вы ответите на пару моих вопросов?
— Ничего не обещаю. Вы сами сказали, что в долгу у меня. Значит, сейчас я диктую условия.
Мне пришлось рассказать ей о том, где я был и что делал. Естественно, я пригладил неудобные моменты и умолчал о своих переживаниях во время бегства от галлу.  В секрете так же осталась важная информация о Небесах и «Циркуле» — я ведь отвечал услугой на услугу, а не предавал своих соратников в древнем противостоянии. Графиня знала, что некоторые вещи оставались недосказанными, но она благородно не обременяла меня дополнительными расспросами, пока речь не зашла о слухах, которые мне передал Жировик.
— У Трававоска был игровой долг перед князем Ситри? Вы уверены? Откуда вы получили такие сведения?
— Теперь уже мне придется сказать вам, что это не ваше дело.
Я не собирался сдавать своих информаторов. Она и сама могла отследить их. Многие знали о человеке-свинье и о его ненависти к прислужникам Ада. Тем не менее это был вопрос принципа. Да, я имел свои принципы!
— А почему вас взволновал долг Трававоска?
— Вы что, идиот? Я же говорила вам, что отдала ему… ту самую вещь. Он должен был спрятать ее. Я держала его на крючке и при желании могла бы испортить ему служебную карьеру. Но мне не было известно о его долге перед князем Ситри. Липкий маленький ублюдок!
— Ситри или Трававоск?
— Трававоск! Похоже, он боялся князя больше, чем меня.
Она встала и начала расхаживать по комнате.
— Но почему Ситри заинтересовался этим предметом?
Не буду отрицать, что я блаженно наблюдал за ее плавными движениями, пока она перемещалась по комнате. Войдя в дом, Каз сбросила туфли, и теперь ее красивые лодыжки, икры и бедра начали оказывать на меня гипнотическое воздействие. Можно сказать, что они стали отвлекающим фактором.
— Подождите, Каз. Я кое-что не понял.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.
— Вероятно, вы сильно рисковали, похищая эту вещь у Элигора. Почему вы отдали ее такому проходимцу, как Трававоск?
— Потому что за мной следили. Я должна была избавиться от нее. Потому что украденная вещь…
— Вы можете называть ее «перо».
Я сделал этот выстрел без подготовки. Мне хотелось посмотреть, каким будет эффект. Он оказался впечатляющим. Ее глаза расширились, и, клянусь, я увидел в них беспомощность и страх.
— Как вы узнали?
Не желая портить жизнь Эди Парментер, я уклонился от ответа.
— Маленькая птичка напела. Какая разница? Я уже выяснил, о каком предмете идет речь.
Еще одна ложь в череде той неправды, которую я нагородил в эту ночь. У меня по-прежнему не было никаких идей о том, что представляло собой золотое перо и почему Элигор и его соперники так сильно озаботились им. Однако сейчас мне хотелось создать у графини ложное представление о своей осведомленности.
— Я пытаюсь представить всю картину в целом. Помогите мне заполнить детали. Вас преследовали. Вы имели при себе эту невероятно ценную вещь. Но как вы могли отдать ее Трававоску? Лживому предателю, который был не только демоном из Ада, но и адвокатом? Почему вы пошли на такой риск?
— Почему? Я думала, что он находился под моим контролем. У меня был собран компромат на него, и я обещала ему уничтожить часть этих сведений, если он сохранит похищенную вещь.
— Зачем вы собирали компрометирующий материал? Что вам удалось узнать о Трававоске?
Она поджала губы и разочарованно покачала головой.
— Какая вам разница! Неужели вы не понимаете? У нас внизу все собирают друг на друга сведения. Это способ выживания. Каждый шпионит, обманывает, шантажирует и заключает сделки. Наиболее хитрые и ловкие выбираются из грязи, дерьма и расплавленной лавы. Они обретают небольшую свободу и создают для себя условия жизни.
— Прямо как в Сан-Джудас, — заметил я. — Вот, значит, как вы добыли свое милое гнездышко.
— Эту квартиру?
Казимира с презрением осмотрела жилище.
— У меня дюжина таких мест. Я владею недвижимостью во многих городах. И не только в Калифорнии.
— Так что же случилось на самом деле?
Взгляд графини наполнился насмешливым укором. Казалось, что она подозревала меня не только в идиотизме, но и в умышленном издевательстве над ней. Я заметил в ее глазах закипавший гнев, которого не видел прежде.
— Вам еще не ясно? Вы же такой детектив, мистер Доллар!
— Я не детектив. Сколько раз говорить вам об этом? Не заменяйте реальность своими фантазиями. Я парень, который делает свою работу и старается остаться в живых. Прямо сейчас моей работой стало выживание. Да, я, похоже, знаю, что случилось с вами. Шантаж не мог бы обеспечить вашу свободу. Вам приходилось выполнять услуги — любые услуги — для нужных и важных людей. Таких важных, как Кеннет Валд, Великий герцог Элигор. Ваш сахарный папочка!
Она приподняла голову. Ее белокурые волосы взметнулись веером вверх и снова упали на плечи.
— Вы можете воображать себе все, что угодно, — ответила графиня. — Надеюсь, вы не думаете, что я влюблена в него?
— Не думаю. Но я большой мальчик, поэтому понимаю вас, Каз. Элигор обладает властью и могуществом. Он богат, как Билл Гейтс, и привлекает вас своим вечным проклятием, шестьюдесятью легионами Ада и прочими фишками. Я могу представить себе, почему такая умная и красивая женщина, как вы, обратила на него внимание. Мне только одно не понятно. Зачем вы обворовали его? Это же была самоубийственная затея. И почему вы выбрали золотое перо?
Она остановилась на полушаге и посмотрела на меня с презрительной холодной яростью. Клянусь, я едва не кристаллизовался на клеточном уровне.
— Обворовала? Да! Зачем мне было оставаться холеной любовницей одного из самых могущественных существ на зеленой земле? Я решила ободрать его как липку. Это же типичная манера поведения для таких мерзких тварей, к которым вы относите меня, не так ли?
— Не важно, к каким демонам я вас отношу. Мне просто хочется узнать ответы…
Она отвернулась и подошла к античному столу. Открыв рывком ящик, графиня начала копаться в нем.
— Мне следовало знать, — прошептала она придушенным и странным голосом. — Чего я еще ожидала? Мне… следовало… знать.
— Послушайте, графиня! — сказал я, подходя к ней сзади. — Избавьте меня от сцен леди Макбет, или чем вы тут хотите заняться. Мне не интересны ваши отношения с Герцогом, и я не осуждаю вас. Если бы меня отправили в Ад, я не волновался бы о своих последующих действиях. Мои вопросы о вашем приятеле Элигоре вызваны лишь тем, что я случайно оказался на его пути.
Моя рука опустилась на плечо Казимиры, но холод ее кожи (даже через ткань платья) был настолько пугающим, что я отпрянул на шаг назад. Именно это и спасло мне жизнь. Она быстро развернулась. Большой кривой нож в ее руке с тихим свистом пронесся мимо яремной вены и, несмотря на мое рефлекторное уклонение, рассек кожу на шее. Оружие было одним из клинков гуркхов, называемых кукри.  Милашка-графиня неплохо пользовалась им. Я поднес руку к горлу, проверяя серьезность раны. Мне не хотелось умереть от потери крови. К счастью, на пальцах остались только тонкие красные полоски.
— Что за черт?..
— Ублюдок, — прорычала она хриплым голосом. — Значит, не осуждаешь меня, да?
Казимира сделала обратный мах, на этот раз целясь в мое подбрюшье. Я вовремя отпрыгнул назад, но как только мои ноги коснулись пола, она набросилась на меня. Я схватил ее за руку. Графиня ловко вывернулась и прижала кончик ножа к моему животу. Мне снова повезло — кукри  был создан, чтобы резать, а не колоть. Я отбил нож в сторону, отделавшись еще одним легким порезом. После многочисленных забегов с галлу  моя физическая форма оставляла желать лучшего. И вы должны понять, что схватка с графиней отличалась от ссоры с рассерженной слабой женщиной. Казимира не уступала мне по силе. Она была храброй и злой и, кроме прочего, держала в руке острый предмет.
— Каз, прекратите немедленно! Я не шучу!
Осмотревшись вокруг и не найдя в ее турецком будуаре ни одной вещи, пригодной для обороны, я схватил стул и выставил его перед собой. Будь у меня хлыст, я мог бы укротить эту тигрицу. Но с такой тяжелой частью мебели мне оставалась лишь одна возможность — удерживать ее подальше от себя.
Расставив руки в стороны, она снова набросилась на меня. Это был ложный маневр. Когда я поднял стул, чтобы блокировать наскок, она пнула меня ногой в голень. Удар оказался таким сильным, что я потерял равновесие и едва не упал на бок. Она попыталась добраться до меня, но мне удалось отпихнуть ее ножкой стула. Графиня ухватилась за нее и потянула стул к себе, затем снова нанесла удар ногой. Я перехватил ее изящную голень, подтолкнул стул вперед, и моя прекрасная соперница повалилась на пол. Мне хотелось ударить ее тяжелым стулом (а что тут такого; она чуть не перерезала мое горло). Однако в ее поведении чувствовалась какая-то странность. Она, скорее, защищала себя, пусть даже в атакующем стиле. Ее глаза были наполнены отчаянием — тем, что более поэтический ангел назвал бы безнадежным ужасом. А это не те эмоции, которые вы ожидаете от ветерана адского труда, который всеми силами стремится выпить вашу кровь.
Когда графиня упала на пол, я вскочил верхом на нее, посматривая на руку с длинным кукри.  Каз ловко перекатилась на бок и коротким взмахом ножа оцарапала мне щеку и ухо. Я перехватил рукоятку клинка, подогнул запястье графини под ее тело и прижал его своей массой. Теперь она не могла кромсать меня ножом. К сожалению, ее другая рука продолжала царапать мои истерзанные щеки. Внезапно она закинула ноги вверх и обвила ими мою шею. Через несколько секунд ее стройные гладкие икры перекрыли поступление крови в мозг Бобби Доллара. Мир вокруг меня начал чернеть и уноситься в темный тоннель. Не знаю, о чем думала графиня, затевая свою дикую атаку, но у меня сложилось впечатление, что если бы я отключился, то, скорее всего, уже не проснулся бы никогда. Поэтому я прибег к последнему убеждению: с силой вонзил кулак ей в лоб. Она ударилась головой о покрытый ковром пол, и болевой шок на пару секунд ослабил ее смертельную хватку на моей многострадальной шее. Я воспользовался преимуществом, набрал в грудь воздух и, схватив руку Каз, сжимавшую нож, выкрутил ее болевым приемом. Графиня рычала, гримасничала и плевалась. Безумная ненависть не позволяла ей успокоиться. Однако боль заставила ее разжать пальцы, и нож упал на пол. Я отбил его подальше ногой. Это позволило Казимире изменить расклад сил. Она каким-то образом выскользнула из-под меня и вскочила мне на спину. Одна ее рука болезненно тянула меня за волосы, а вторая наносила оглушительные удары по моему окровавленному правому уху.
Я потянулся вверх обеими руками, схватил графиню за шею и дернул ее голову вниз через свое плечо. Она еще раз ударилась лбом о пол. Несмотря на мягкий ковер, столкновение было весьма неприятным. Но демонесса даже не ахнула. Она опять обвила меня ногами, пытаясь сломать мои ребра. В свою очередь, я старался оторвать ее от себя. Никто из нас не добивался преимущества, однако каждое движение причиняло нам сильную боль. Сражение вошло в патовую ситуацию. Мы напоминали двух пьяниц, устроивших матч по реслингу. Победителя не было. Мы забыли, почему сражались. Впрочем, нас больше не заботил этот тривиальный вопрос. Нам просто хотелось разорвать друг друга на половинки.
Наконец я подмял ее под себя. Одна нога Казимиры цеплялась за мое плечо. Колено другой ноги упиралось мне в солнечное сплетение. Она колотила руками по моему лицу, а я, игнорируя боль, пережимал локтем ее горло. Сначала, пока удары графини были сильными, я крутил головой, рассеивая энергию затрещин. Через полминуты ее кулаки разжались. Пощечины стали едва ощутимыми и вскоре сменились безвредным царапанием. Затем руки Каз обмякли, и она погрузилась в краткий обморок. Мне не хотелось убивать ее (хотя поменяйся мы местами, она вряд ли сохранила бы мою жизнь). Графиня обладала информацией, в которой я нуждался. Удобно разместившись на повергнутой сопернице, я ослабил давление на ее горло и дал ей возможность дышать. Однако мой локоть по-прежнему покоился на шее Казимиры.
Какое-то время она неподвижно лежала подо мной, и ее дыхание было поверхностным, как у спавшего человека. Кровь капала с моего уха на ее щеку и, сливаясь с ее собственной кровью, стекала по подбородку вниз на ковер. Там уже образовалось небольшое красное пятно. Внезапно ее ресницы с трепетом открылись. Мгновение она смотрела на меня, как смотрят животные — без понимания ситуации, с одним лишь желанием сохранить свою жизнь. Через секунду ее светло-синие глаза сфокусировались на мне. Рот графини приоткрылся в ленивой усмешке. Ее губы и зубы были испачканы кровью. Демонесса приподняла грудь и прильнула ко мне. Я подумал, что она решила продолжить схватку. Но Казимира не сопротивлялась Ее грудь и бедра все плотнее и настойчивее прижимались ко мне.
— Если ты не собираешься убивать меня, мой ангел, — прошептала она, — то сделай что-нибудь, пока я еще так сильно возбуждена.

Глава 22
ХОЛОДНЫЕ РУКИ

Я раньше никогда не целовался с адскими созданиями. Знаю, это звучит как начало шутки о бывших женах, но прошу вас поверить мне на слово. Я занимался сексом с официантками и байкершами, с женщинами среднего возраста, чьи длинные биографии не хочется пересказывать, и с юными девицами, только начинавшими свой жизненный путь. У меня имелась дюжина интрижек с ангелами женского вида и несколько странных бесполых, но очень интенсивных контактов с бестелесными душами, живущими на Небесах. Я говорил вам, что секс там невозможен? Давайте перенесем этот вопрос в категорию «совсем другая история». Мне доводилось пару раз укладывать в постель проказниц из рядов Оппозиции. Но я не знал, что они были исчадиями Ада. И я вовремя определял их принадлежность к инфернальным кругам. То есть у меня не было осознанных любовных отношений с демонами.
Ух!
Я не хотел бы описывать эту часть нашей встречи в романтическом свете. Потому что она такой не была — особенно вначале. Один момент я лежал на безумной твари, которая пыталась убить меня, а в другой — мы снова катались по полу, уже не отвлекаясь на игры с холодным оружием. Когда мы ударились о письменный стол, я вдруг понял, что не знаю, куда подевался мой пистолет (раньше он находился в кармане моей мокрой куртки). Кроме того, мне было не известно, какие виды мерзкого оружия хранились в ящике ее стола — возможно, томагавки, турецкие ятаганы и прочие экзотические средства для зверских кровопусканий. Но графиня, похоже, не собиралась убивать меня — по крайней мере, не таким традиционным способом.
Вот только не думайте, что я забыл о своем ангельском долге, о ненависти и недоверии к врагам нашего великого Всевышнего. Если бы тревожные колокольчики в моей голове, были реальными, они оглушили бы меня своим звоном. Просто в то мгновение я не обращал на них внимания.
Платье Казимиры было уже наполовину порвано. Наши тела, покрытые кровью и потом, скользили на деревянном полу. Ее губы казались терпкими и горячими, как соус «Тобаско», а холодная кожа вызывала шок при первых прикосновениях. Мы прижимались друг к другу с такой силой, будто хотели слить воедино наши тела. Я чувствовал, как ее соски упирались в мою грудь — твердые и большие, как серебряные пули. В моем рту оставался соленый привкус крови, но он нравился мне. Он ощущался правильным.  Я не знал, влияла ли на меня инфернальная магия, или мою голову вскружила старая алхимия любви, но мне все труднее было думать и заботиться о том, что могло случиться дальше.
— Подожди, — сказал я, отстраняясь от нее.
Мы лежали бок о бок рядом с кроватью, хотя «лежали» кажется мне слишком пассивным глаголом: она обвивала меня длинными и стройными ногами; обе руки цеплялись за мою шею, лицо находилось так близко, что я видели только ее светло-синие глаза. По крайней мере, я думал, что ее глаза оставались синими, хотя тусклый свет ламп в восточном гареме вновь придавал им красноватый оттенок. Клянусь, если бы за последние несколько минут мы провалились сквозь пол и докатились до самого Тартара, я, скорее всего, не заметил бы этого.
— Подожди минуту. Просто подумай… Что мы сейчас делаем?
Она склонилась надо мной и слизнула кровь с моей груди, затем с улыбкой показала мне язык, на кончике которого блестела красная влага.
— Неужели тебя не учили этому в Небесном городе?
— Нет, я говорю о другом. Нам с тобой… не полагается…
Она снова приподнялась на локте и поцеловала меня в лоб. То был удивительно нежный поцелуй — почти ритуальный, с холодными, как у мраморной статуи, губами. Она снова легла на бок, призывно прижалась ко мне и начала тереться о моего маленького «Билли».
— Лично мне плевать!
Она казалась пьяной. Ее голос звучал в диапазоне между смехом и горькими рыданиями.
— Меня не волнует, что подумают другие. Не сейчас… Не в такое мгновение. Это наше время, Бобби. Что бы ни случилось позже…
Она замолчала и приподняла лицо для поцелуя — прекрасное, предательское и недостойное доверия лицо инфернальной графини. Я тоже больше ни о чем не беспокоился, забыв о треснувших ребрах и кровоточащих порезах, о друзьях и ангельском племени, о своем месте в великом вселенском конфликте. Если бы в тот миг к нам ворвался пылающий и рычащий галлу,  я отмахнулся бы от него, как от назойливой мухи. Когда мы слились в жарком поцелуе, мои последние отговорки расплавились в невероятной неге.

* * *

Хотя наши рты не отрывались друг от друга, я быстро освободил ее от порванного платья. Моим глазам предстали небольшие груди и деликатный храм ее грудной клетки. Я медленно снял с бедер Каз тонкую полоску стрингов и, спустив их вниз до пальцев ног, оставил ее полностью обнаженной. Пока я любовался снежно-белым и великолепным телом графини, она помогла мне снять мою одежду, нетерпеливо теребя и стаскивая с меня рубашку и брюки. Мы оба смеялись над нашими неуклюжими действиями, но даже в эти мгновения прижимались друг к другу телами, дрожа от закипавшей страсти. Наши губы упивались близостью, целовали кожу, сосали соски и пробовали на вкус кровавый пот. Казимира больше ничего не говорила. Она лишь стонала от удовольствия и побуждала меня к новым ласкам. Тела, покрытые небольшими ссадинами и порезами, зудели от жжения. Но сейчас, в той же комнате без окон, где проходила наша схватка, боль этих ран лишь расширяла диапазон удовольствия.
Ее кожа была холодной, как живот замороженной рыбы — гладкая и сухая в тех местах, где ее не касалось мое потное тело. Она пахла кровью и мускусом, и этот сладкий запах обволакивал меня, как змея, поймавшая в саду спящую птицу. Когда мое лицо прижалось к ее животу, на миг (только на одно мгновение) у меня возникло ощущение, что Казимира была ожившим трупом и что я целовал тело мертвой женщины. Я отпрянул в шоке, но один взгляд на ее лицо, искаженное пугающей потребностью в любви, подсказал мне, что наши отношения представляли собой нечто более сложное, чем просто ужасную нелепицу или хитрую уловку в долгой вселенской войне. Мы были существами из разных миров, однако в данный момент хотели одного и того же, не понимая точно, кем являлись на самом деле и к чему мог привести наш союз.
Она была стройной, как балерина. Никаких жировых отложений. Маленькие груди, как у юной девушки, венчались пурпурными бутонами ареол и сосками — такими холодными и твердыми, словно мороженое из холодильника. Я любовался мерцанием тонких светлых волос, спускавшихся почти невидимой линией от ее пупка через плоский живот к мягкой выпуклости лобка, соединяясь там с пушком почти белого цвета. Когда я раздвинул ноги Казимиры, мышцы ее бедер задрожали, и она застонала, будто сражаясь с рыданиями. С каким-то страстным отчаянием она приподнялась, прижала ладони к моей груди и, слегка оттолкнув меня назад, обхватила губами маленького Бобби. Я не могу объяснить, что она с ним делала, но ее пугающе холодный язык заставил меня повалиться на пол. Я долгое время лежал неподвижно, позволяя ей ласкать себя и надеясь, что это никогда не закончится. Ее руки продолжали двигаться, возбуждая мой член, то потирая его, то баюкая. Холодные и нежные пальцы Каз были везде — такие беспокойные… такие восхитительные!
Через пару минут она приподнялась на локте. Ее глаза мерцали в шаловливой усмешке. Мягко сжимая в руке возмужавшего Билли, она тихо спросила:
— Еще? Или тебе нужен покой?
Я ответил ей тем единственным способом, которым был доступен мне в тот момент. Перекатившись на бок и уложив графиню на пол, я начал свой восхитительный путь вниз от ее лица до пальцев ног, затем обратно. Поцелуи, щипки, лизание. Где-то на полдороге вверх я остановился и вновь раздвинул ее бедра. Она отдернула одну из плотных занавесей, прикрывавших постель, и позволила ей упасть на нас. Каз взяла край полога и, соорудив петлю, нежно набросила ее на мою шею — как узду, чтобы ускорять или замедлять движения. Пока я наслаждался ее изумительной и чудесной влагой, она хрипло выкрикивала мое имя. Наконец слова сменились менее разборчивыми звуками. Однако как бы мне ни нравилось целовать ее холодную кожу и теплую соленую плоть, я не мог ждать больше — фактически вообще не мог ждать.
Воспользовавшись тем, что Казимира судорожно ловила дыхание, я приподнял ее колени и занял позицию для глубокого погружения своего «батискафа». Но она не позволила мне этого — пока еще нет. Графиня перекатила меня на спину и, пресекая вопросы, приложила палец к моим губам. Она села надо мной на пятки, подразнивая меня своей шелковистой мягкостью, скользя над моим твердым членом манящим влагалищем, не позволяя мне проникнуть в него — вперед и назад, вперед и назад. Я был в таком же отчаянии, как в самые пугающие мгновения нашей борьбы, когда она прижимала нож к моему животу. И тогда, словно мы по-прежнему продолжали битву, я собрался с духом и перевернул ее обратно на спину. На этот раз я взял ее силой, и она задохнулась от крика, который звучал как агония. Ледяная кожа обжигала меня холодом, но внутри Казимира была горячей, как печь. Я тоже рычал от восторга — ошеломленный и шокированный немыслимым наслаждением.

* * *

— Он никогда не появлялся здесь, — сказала графиня, когда позже, голые и потные, мы перебрались на ее постель. — Герцог не знает об этой квартире.
— Я так и думал. Ведь это не было бы убежищем, если бы он знал о нем. И ты не могла бы прятаться тут от него.
Она кивнула. Я не мог оторвать взгляд от ее прекрасных безупречных черт: лицо школьницы и мудрые глаза старой женщины. Мне хотелось бы увидеть, как она выглядела на самом деле, хотя это было уже не так важно, как раньше.
— Я не просто прячусь, — прошептала она. — Я убегаю от него.
— О чем ты говоришь? И если он никогда не был здесь, почему ты хранишь в своем шкафу его одежду?
— Мою квартиру обустраивали подрядчики, которые строили все остальные наши… убежища. Я подделала документы, поэтому они думали, что выполняли заказ Элигора. Комплект его одежды в шкафу снимал с меня все подозрения. Счет на оплату их услуг я внесла в общую ведомость расходов. Кеннет Валд не интересуется такими мелочами — его не волнует, сколько стоят те или иные вещи. Он князь Ада. Деньги для него, как вода. Он открывает кран и наливает их себе сколько хочет. А я благодаря его щедрости обзавелась этим гнездышком. Естественно, стиль оформления мой. Наверное, ты нашел его ужасным, но я сама тут все устроила.
— Нет, мне нравится твой интерьер. Он немного… удивляет. Во всяком случае, я не ожидал такого.
— Я с детских лет мечтала о чем-то подобном. Не тревожься, милый. У меня имеется типовое бунгало со сказочным видом в колорадском Аспене, скучный манхэттенский пентхаус в Центральном парке и маленькое шале в швейцарском Гстааде. Но эту квартиру я считаю своим убежищем. Поэтому, если ты расскажешь о ней своим ангелам-мстителям и заставишь меня отказаться от нее, я убью тебя, Бобби Доллар.
Ее тон заставил меня приподняться на локте и посмотреть ей в глаза. Она не шутила.
— Я не совсем понял. Ты действительно… любила его?
Графиня пожала плечами и, перекатившись на бок, протянула руку к прикроватному столику. Она вытащила сигарету из тонкого золотого портсигара и предложила его мне.
— Нет, спасибо. Я отказался от этого годы назад.
Она устроилась на подушке, выпустила изо рта клуб сизого дыма и проследила за его ленивым дрейфом к высокому потолку.
— Не знаю, — сказала Каз. — Возможно, ты прав. Наверное, я любила не столько Герцога, сколько его деньги и власть. И мне было приятно, что я нравилась такой влиятельной персоне.
Она нахмурилась.
— Я не хочу говорить об этом.
— Тогда не говори. Тебя никто не заставляет, Казимира.
— Лучше Каз. Меня не называли Казимирой уже пару сотен лет.
Я посмотрел на нее. Похоже, она заметила мое удивление.
— Да, я очень старая, — произнесла она. — И долго живу на земле. А как насчет тебя?
— Мы не знаем своего возраста, и нам ничего не говорят об этом. Мои воспоминания начинаются с девяностых годов прошлого века, когда меня впервые отправили на землю.
Она сделала затяжку и выпустила изо рта облачко дымного гейзера.
— Счастливчик.
— О чем ты говоришь?
— Не бери в голову.
Она повернулась к пепельнице, стоявшей на столике, и раздраженно смяла в ней окурок.
— Я не хотела втягивать тебя в это дело. Но в любом случае прошу прощения.
Даже теперь, после всего, что случилось между нами, я по-прежнему относился к ней с рефлекторным недоверием. Вы когда-нибудь слышали об извинявшемся демоне? Не слишком ли густой была ее патока? Неужели я стал вторым придурком, который повелся на вкусное яблоко и влюбился в старую мошенницу?
— Раньше ты говорила, что в этом не было твоей вины, — напомнил я. — Все якобы испортил Трававоск.
— Да, но если бы я не ушла от Элигора… если бы не украла артефакт, чтобы защититься от его преследований…
— Помедленнее, Каз. Ты обокрала Герцога, потому что хотела сбежать от него? А другого способа не было?
На мгновение я вновь увидел в ее глазах кроваво-красные искры гнева, но они тут же исчезли, уступив место бесконечной печали.

— Иначе он не дал бы мне уйти. Понимаешь, Бобби, если что-то принадлежит ему, то это навечно. И Герцог таким же образом относится к своим живым приобретениям — причем даже с большей цепкостью. Я жила рядом с ним слишком долго… всегда была доступна ему… Элигор, скорее, уничтожил бы меня, чем позволил бы уйти, хотя он давно потерял ко мне интерес.
— И поэтому ты украла у него… перо? Чтобы шантажировать его, если он начнет предъявлять к тебе претензии?
Я по-прежнему не знал, что представляло собой загадочное перо, но мне не хотелось демонстрировать свое невежество. К моему облегчению, графиня устало вздохнула.
— Можно и так сказать, но я не хочу сейчас думать о Герцоге — о том, что связано с ним. Ты здесь. И я здесь. Возможно, у нас больше не будет такого момента.
Казимира покачала головой.
— Что я говорю? У нас точно не будет таких встреч.
Она печально улыбнулась.
— Наверное, нам не предназначено быть вместе.
Я буквально разрывался от желания сказать ей, что не покину ее никогда (в тот момент это казалось правдой). Мой внутренний голос предупреждал, что слова графини могли быть утонченным обманом — что я заглотил наживку хитрой и циничной демонессы. Мне уже доводилось слышать о таких ловких игроках Оппозиции. Но, глядя в эти широкие, заполненные слезами глаза, я почти не слышал критических аргументов своего рассудка.
— Каким бы ни было наше предназначение, ты совершенно права, — ответил я, целуя ее в шею. — У нас есть только это мгновение.
Она придвинулась ближе и прижалась ко мне, позволяя ощутить ту влагу, которую мы создали раньше.
— О! — воскликнула она, погладив пальцами воспрянувшего «Бобби». — Кажется, твой конь, мистер Доллар, уже не склоняет голову.
Ее смех перешел в терпкий шепот.
— Что скажешь, крылатый? Может, снова унесешь меня… к себе домой?

* * *

Каз спала. Ее волосы разметались золотистым веером на алой подушке. Со спины она выглядела как ребенок. Я мог сосчитать каждый выступ на ее позвоночнике. Мне нравилось смотреть на движение ее мышц каждый раз, когда она меняла позу.
Я выбрался из постели и принял душ. Пока мои волосы сохли, я попытался дозвониться Сэму и другим коллегам. Они не получали сигнал. Возможно, стены этой квартиры имели устройства для блокировки телефонных сообщений. Повидав гараж Казимиры, которому позавидовал бы любой секретный агент, я уже ничему не удивлялся. Тем не менее мне хотелось быстрее связаться с кем-то из нашего офиса и убедиться, что Сэм и Моника были в порядке. Я понимал, что мне пора покинуть графиню. Мое объективное суждение о ней давно угасло. Я многого не знал о ней и по-прежнему имел кучу причин для недоверия, однако продолжал смотреть на ее обнаженное тело, чувствуя стеснение в груди, о котором почти забыл в своей ангельской жизни. Возможно, я вообще не переживал ничего подобного. Меня всегда пугала привязанность к какой-либо женщине, но в случае с Каз она казалась проклятием, граничащим с самоубийством.
Словно читая мои тревожные мысли, графиня начала извиваться во сне и что-то шептать. Она перекатилась на спину, слабо оттолкнула от себя что-то невидимое и вдруг принялась царапать подушку. Это напомнило мне о том, что она делала с моими щеками во время нашей схватки. Я приподнял руку и прикоснулся к еще болевшим царапинам.
— Нет, — вскричала она. — Нет, нет!
Она боролась с кем-то во сне. Кошмар терзал ее душу, словно тварь из бездны Ада. Я сел на постель и кончиками пальцев приподнял ее веки. Мне все еще казалось, что это может быть трюк. Ее зрачки не сузились, как им полагалось бы сделать даже в тускло освещенной комнате. Она схватила мою руку, ударила по ней ладонями и попыталась дотянуться до лица. Однако ее движения были такими замедленными и слабыми, что у меня не осталось сомнений — графиня находилась в глубоком и гнетущем сне. Ее крики стали членораздельными. Из-под сомкнутых век побежали слезы.
— Каз! — произнес я, встряхнув ее за плечи. — Проснись! Это просто кошмар! Тебе снится плохой сон.
Я сам себе не верил! Бобби Доллар успокаивал одну из инфернальных демонесс. Но я не мог сидеть рядом и смотреть на ее страдания. Тем более мои увещевания не помогали ей. Я стащил ее с кровати и поставил на ноги, придерживая за талию, чтобы она не упала. Это немного пробудило ее, хотя я почти тут же пожалел о своей доброте. Как только Каз обрела равновесие, она набросилась на меня с такой же свирепостью, что и раньше. Графиня явно видела перед собой кого-то другого. Я защищался, стараясь не причинять ей вреда. После краткой борьбы она стала менее неистовой. Казимира медленно приходила в себя, как будто всплывала из темного омута на поверхность реки.
— Что?..
Она осмотрела комнату и знакомые вещи, затем перевела взгляд на свое обнаженное тело.
— Почему я?..
— Надеюсь, ты помнишь, почему сейчас без одежды. Если нет, то я даже не знаю, как объяснить тебе это.
Она повернулась ко мне и нахмурила брови.
— Никогда не шути так, Бобби. Мы оба знаем, что случилось. Я просто не понимаю, почему хотела вырвать твои глаза…
Она покачала головой.
— У тебя был кошмар. Я попытался разбудить тебя, но ты начала буянить.
Ее глаза вновь наполнились слезами, которые едва не потекли по щекам. Если раньше они вызвали бы у меня только звон тревожных колокольчиков, то теперь я перестал сомневаться в их искренности — слишком быстро они возникли. Даже тренированная актриса, с трудом выйдя из кошмарного сна, не смогла бы вертеть обручи таким хитрым способом.
— Это был не кошмар, а воспоминание, — прошептала она.
Казимира забралась обратно в кровать и натянула покрывало до пояса. С ее юным лицом, большими глазами и длинными золотистыми волосами, ниспадавшими на обнаженные плечи, она могла быть точной копией легендарного снимка Алисы, который преподобный Доджсон держал запертым в ящике для документов и никому не показывал — даже Богу.
— Это был он, — сказала она, с трепетом закрыв глаза. — Я часто вижу сны о нем.
— Ты имеешь в виду Элигора?
Она печально усмехнулась.
— Нет. Я говорю о первом мужчине в моей жизни. О человеке, который мной владел и которого я убила.
Я не смел произнести ни слова, но она, наверное, почувствовала что-то в моем молчании. Ее глаза открылись. Она взглянула на меня с кривой усмешкой.
— Ты же не думал, что меня отправили в Ад по ошибке? Поверь мне, Бобби, я заслужила каждый миг своего вечного проклятия.

— Если не хочешь, ничего не говори. Но если тебе нужно, я выслушаю твою историю.
— Тут почти не о чем рассказывать. Это случилось очень давно. Он был важным человеком, храбья —  графом, как мы теперь говорим. Его звали Павлом. Этой графской семье принадлежала большая часть земель вокруг Любляны.
— Любляны? Польша?
Теперь я понял, почему она шептала во сне на каком-то среднеевропейском языке.
— Когда это было?
— Ты точно хочешь знать?
На ее лице появилась злая улыбка.
— Надеюсь, тебе нравятся старые женщины. Очень старые. Давай я объясню тебе так. Ты знаешь о начале Ренессанса? Моя история произошла намного раньше.
Я промолчал. На меня надвигалось что-то грозное и неизбежное, похожее на бурю. Я решил отбросить все сомнения и позволить этому случиться.
— Меня отдали ему, — сказала она. — В те дни девушки быстро взрослели. Мне исполнилось пятнадцать лет, и я практически считалась старой девой!
Она засмеялась. Мне было больно слышать горечь в ее голосе.
— Граф Павел решил подыскать себе супругу. Он был храбрым солдатом и жестоким правителем. На вид высокий, симпатичный мужчина, но внутри садист и извращенец со сломанной и искореженной душой.
Казимира вздрогнула.
— Он по-прежнему такой. Его даже в Аду называют опасной бестией.
— Тебе приходится встречаться с ним?
Она покачала головой.
— Все дела между нами давно закончены. Он теперь куда счастливее, чем был на земле. Подвергает мертвых изощренным пыткам. Но в прошлом, когда мы были живы, он превратил меня в свою любимую игрушку.
— Ты не должна…
Графиня приподняла руку.
— Я хочу рассказать тебе это. Ты должен знать правду. Иди сюда. Так хорошо, когда рядом близкий человек.
Я сел на постель и взял в руки ее ладонь. Мой взгляд смущал Казимиру, поэтому я откинулся на подушки и начал смотреть на потолок алькова, где тонкая ткань мягко подрагивала под потоком воздуха от кондиционера.
— Мой супруг был чудовищем. Люди подозревали графа во многих убийствах, однако только узники его подземных камер знали, какие жуткие преступления он совершал. Этот хитрый утонченный монстр не становился на пути могущественных персон. Он никогда не нападал на тех, кто мог отбиться. Тем не менее как высокородный дворянин, он без труда находил все новые и новые жертвы.
Казимира тяжело вздохнула.
— Ко мне он относился иначе. Да, граф безжалостно насиловал меня, но в те времена это было обычным делом. Я, его жена, принадлежала ему. Мой ужас и сопутствующее отвращение лишь добавляли вкус к его утехам, и вскоре издевательства надо мной стали приносить ему удовольствие. Павлу нравилось пугать и унижать меня. Он пытал людей в моем присутствии — особенно женщин… и маленьких девочек. Его слуги были безмолвными, как мебель — нет, точнее, как животные. Он обращался с ними, словно с рабами. В отличие от Элизабет Батори и Жиля дэ Рэ, граф отличался осторожностью. Поэтому никто из высоких вельмож не обрывал череду его преступлений.
Очевидно, Богу было недостаточно моих мучений. Помимо прочего, мне приходилось жить в одном замке с матерью Павла — вдовствующей графиней Юстинией. Эта ведьма никого не убивала, но она мало чем отличалась от своего грубого и жестокого сына. В некоторых смыслах она вела себя еще хуже, потому что ее издевательства изобиловали утонченным садизмом, который умеют использовать только женщины. Старая карга наслаждалась обидой и отчаянием других людей. Так как моя семья принадлежала к сословию мелких дворян, она считала, что я недостойна ее сына.
Я родила своему чудовищному мужу и его сучьей матери двух прекрасных и здоровых мальчиков, но моя жизнь не изменилась. Я ежедневно испытывала страх, страдания и боль. Если слуги, кроме строго указанных формальностей, проявляли ко мне хотя бы малейшую доброту и симпатию, Павел или его мать жестоко наказывали их. Юстиния, забрав моих сыновей, воспитывала их сама. Ей хотелось, чтобы они выросли сыновьями Павла без моего «тлетворного» влияния…
Она замолчала, печально вздохнула и после паузы продолжила:
— Однажды ночью мое терпение лопнуло. Не буду обременять тебя деталями, но лишь скажу, что незадолго до этого случая мой муж убил красивую юную служанку, которой я благоволила. В тот скорбный день мы хоронили ее на нашем церковном кладбище. Вечером Павел пришел в мои покои и, взяв меня силой, показал мне локон ее волос, который он срезал с лежавшего в гробу бездыханного тела. Он поместил этот локон в медальон и подарил его мне. «Чтобы память о твоей служанке всегда была с тобой», — сказал он с усмешкой. То есть чтобы я не забывала, как он забрал ее у меня и убил. Вот что граф имел в виду. Он давал мне понять, что может отнять у меня все, о чем я заботилась. И так он поступал всегда.
Я не знаю, что со мной случилось. Его расправа с девушкой стала последней каплей в море моих мучений. Когда он заснул, я перерезала ему горло. Пока граф дергался в судорогах, я вонзала в него нож, снова и снова, в грудь, в спину, в лицо — и это длилось долгое время после того, как он умер. Затем, перепачканная кровью, шатаясь, словно ужасный фантом, я направилась в детскую комнату и подняла мальчиков с постели. Им было тогда шесть и семь лет. Я привела их в свои покои, чтобы показать останки отца. Они плакали, а я истерически смеялась и кричала им: «Это подарок от меня. Чтобы вы навсегда запомнили его таким!» Позже мне рассказали, что я продолжала выкрикивать какую-то бессмыслицу. Я даже попыталась убить детей, решив оборвать проклятый род Павла. Мальчики в ужасе убежали прочь. Оставшись одна, я попыталась молиться, но мои руки оцепенели от холода, и сердце будто бы покрылось льдом. Мне казалось, что мое преступление забрало все телесное тепло.
Мальчики привели с собой охранников и старую графиню. Меня нашли рядом с телом графа. Я сидела, погрузив запястья в его вспоротый живот. Мои руки по локти были в крови. Я пыталась объяснить им, почему убила мужа. Но они стащили меня с Павла, обвиняя в осквернении его тела. На самом деле я не глумилась над ним. Я лишь хотела согреть свои руки, потому что они были невыносимо холодными.
Она повернулась ко мне. Ее прекрасное лицо исказись от боли.
— И теперь, милый Бобби, ты знаешь, откуда взялось мое прозвище.
Казимира снова отвернулась.
— Меня обвинили в убийстве, и после долгих пыток я призналась в колдовстве. А по какой еще причине женщина могла убить такого доброго мужа и посягнуть на жизнь его детей? Естественно, по наущению дьявола.
Графиня обхватила себя руками. Она кивала головой, словно утомленная девочка на заднем сиденье машины.
— Судьи не проявили ко мне снисходительности — ни земные, ни небесные. Хотя чему тут удивляться, правда? Граф Павел поступал со мной, как и многие мужья со своими женами. Он лишь держал меня в ежовых рукавицах. Если бы мне помогал такой ловкий адвокат, как ты, я, возможно, получила бы более мягкий приговор. Не вечное проклятье и ямы с расплавленной лавой. Но у меня был плохой адвокат.
Я не знал, что сказать. И меня уже смущало мое затянувшееся молчание.
— Это дело можно пересмотреть, — заикаясь, промямлил я. — Тут явные ошибки… Ты не заслуживаешь…
— Не говори ничего.
Она села и приложила пальцы к моим губам.
— Все уже закончилось. Как там написал Марло? «Но это было в другой стране. К тому же девка давно сдохла».
— Каз!
— Не нужно, Бобби. Я же сказала, та девка сдохла. Так что люби эту. Пока мы еще можем…
А что еще мне оставалось делать в своей безутешной печали? Конечно, я выполнил ее просьбу.

Глава 23
ПРЕРВАННЫЕ БОГОХУЛЬСТВА

Мы заснули, и я снова проснулся первым — или подумал, что проснулся. Голова Каз покоилась на моей руке. Я посмотрел на свод алькова и понял, что освещение изменилось. Дрожавшая ткань огненной расцветки и тусклый свет за ней создавали впечатление рассвета, хотя снаружи, наверное, было позднее утро.
Я взял телефон, лежавший на прикроватном столике, и попытался дозвониться до Сэма. Он не получал мой сигнал. Я вдруг понял, что мог пропустить кучу звонков — в том числе и вызовов к клиентам. Хуже того, до меня могли не дойти инструкции боссов из Небесного города. Учитывая ущерб, нанесенный галлу  прошлым вечером, они, наверное, думали, что я погиб или получил серьезные ранения. Один Всевышний знал, какой конфликт мог разрастись из-за этого. Будь мои мозги в порядке, я давно должен был проститься с Казимирой или, по крайней мере, восстановить контакт с Небесами.
Когда я хотел встать с постели, Каз пошевелилась и сонно сказала:
— Мобильные телефоны здесь не работают.
— Я это уже понял.
— Если тебе нужно позвонить кому-то, воспользуйся стационарной линией. Только убедись, что никто не будет отслеживать твой звонок.
Стационарная линия. Я почувствовал себя идиотом. Телефон стоял на рабочем столе.
— Ты хорошо выглядишь без одежды, крылатый, — сказала графиня.
— Спасибо. В ангельском колледже я учился на исполнителя мужского стриптиза.
— Лжец.
— Мечтал доставлять непристойные телеграммы на дни рождения сексуальных извращенцев.
Я почти не обращал внимания на свои слова. В тот момент в трубке звучали гудки. Затем мне ответили, но это, к моему удивлению, не был голос Сэма.
— Телефон Сэма Рили.
— Моника? Ты?
— Бобби? Ты жив!
Похоже, она действительно обрадовалась.
— Где ты?
— Неважно. Как Сэм? И, кстати, ты в порядке?
— Сэму крепко досталось. Но он выкарабкается. Мы ждем, что скажут врачи хирургического отделения. Я, Джимми и Энни привезли его в медицинский центр «Секвойя». Вполне вероятно, что у Сэма сотрясение мозга…
На меня накатила волна вины и печали.
— Я сейчас приеду.
— Нет!
Наверное, люди, находившиеся в комнате ожидания, повернулись к ней при этом громком восклицании. Когда Моника снова заговорила, она перешла на тихий шепот.
— Если только ты не убил ту тварь с рогами. В чем я глубоко сомневаюсь.
— Пока не убил. Мне удалось лишь удрать от нее.
— Тогда не приезжай сюда. Вряд ли тут кто-то хочет, чтобы двухтонное чудовище крушило госпиталь, разыскивая тебя в больничных палатах.
Фактически она просила меня держаться подальше от моего лучшего друга, который, помогая мне, получил серьезные ранения.
— Ладно. Твои слова не нравятся мне, но я вижу в них логику. Сэм в сознании? Я могу поговорить с ним?
— Он под наркозом, Бобби. Врачи подозревают кровоизлияние в мозг, поэтому его ввели в искусственную кому. Я не знаю, как наши переговорщики будут объяснять этот случай. «Циркуль» выглядит так, словно через него промчался поезд. Бедный Чико, весь перебинтованный, как Клод Рейнс, ругается, что мы устроили ему потоп. А я горжусь своей идеей о пожарном шланге.
— И правильно делаешь! Это была отличная мысль. Об истории прикрытия тоже можешь не волноваться. Наши боссы скажут — или уже говорят, — что в Эламбра-билдинг врезался одномоторный самолет. Я видел, как они использовали такие байки. У команды зачистки на складах в Мильбро хранятся части разбитых самолетов и машин. Так что доказательств им хватит.
— Недаром говорят, что в доме нашего Отца много комнат.
— Моника, ты в порядке? Точно? Тебя не ранило?
— Я вся в синяках, но буду жить. А как тебе удалось удрать от галлу? 
— Расскажу в другой раз. Сейчас нет времени. Но, как герои клянутся в фильмах: «Это стало моим личным делом!» Я еще надеру ему задницу.
— Только не делай никаких глупостей. Я… Мы тревожимся о тебе, Бобби. Теперь у меня не осталось сомнений, что наши отношения…
Я не хотел, чтобы она говорила слова, о которых позже могла пожалеть. Тем более что в постели за моей спиной лежала обнаженная графиня. Я знал, что Каз не подслушивала нас, но все равно в этом было что-то неправильное.
— Со мной все будет хорошо, — прервал я ее объяснения.
Нужно было сменить тему.
— Как там Клэренс? Он объявился? Парень знает о том, что случилось с Сэмом?
— Конечно, знает. «Циркуль» выглядит как свалка. Весь квартал опутан полицейскими лентами.
— Ладно. Если увидишь его раньше меня, скажи ему, что я хотел бы встретиться с ним. Передавай парням мои извинения за то, что я втянул их в это дерьмо. Буду на связи. Береги себя, милая.
— Ты тоже, Бобби.
Я сделал еще один быстрый звонок — в офис Алисы. Здесь известия были не такими плохими, как в случае с Сэмом. Оставаясь вне зоны доступа, я не пропустил ни одного клиента. Однако мне передали сообщение от начальства — я должен был переговорить с министром (если вы помните, так официально назывались наши посланники). Его интересовали события прошлого вечера. Я обещал связаться с ним (и действительно намеревался сделать это, потому что обманывать таких персон было смертельно опасно). Затем я слезно попросил Алису дать мне отдых на следующие двадцать четыре часа. Она согласилась направлять клиентов другим адвокатам, пока я буду восстанавливать силы. На этом наш разговор завершился.
Мне показалось, что Казимира снова заснула, но когда я лег рядом к ней, она тихо спросила:
— Тебе пора идти?
— Уже давно. Я так, наверное, и сделаю.
Взглянув на ее блестящий кулон, я вытянул руку и мягко прикоснулся к нему.
— Что это? Тот медальон, который подарил тебе муж?
Графиня открыла глаза.
— Да. Там хранится локон маленькой Анны… моей служанки. Ей было одиннадцать, когда жестокий мерзавец задушил ее.
— На вид он выглядит как серебряный.
— Так оно и есть.
— Разве он не обжигает тебя? Я думал, что серебро…
Она приподняла руку и отодвинула кулон в сторону. Там, на белой коже, где прежде покоился медальон, алел овальный ожог. Пока я смотрел на него, он начал бледнеть и заживать.
— Жжет ли он? — задумчиво сказала Каз. — Каждый миг моей жизни. Но это помогает мне не забывать свое прошлое.
От ее слов у меня по спине пробежал холодок. Голос графини тут же смягчилась.
— Ты сейчас уйдешь или чуть позже? Может быть, мы найдем еще немного времени?..
Я хотел. Бог знает, как я хотел! Но сначала мне нужно было выполнить одно дело. Меня подтолкнула к нему беседа с Моникой. Предстоявшее объяснение не нравилось мне, но я был настроен решительно.
— Послушай, Каз, я должен поговорить с тобой.
— Говори. Я разрешаю.
Она опустила руку мне на пах и начала поигрывать моим свадебным набором, как называл его Лео. Очень отвлекающее действие.
— Ну, что ты делаешь? Я не могу сосредоточиться. Пожалуйста, перестань… Оу-у!
У нее были острые ногти.
— Плохая девочка!
— О, да!
— Я собираюсь сделать что-то очень глупое. Я собираюсь сказать тебе правду.
Она вдруг замерла, как будто испугалась моих дальнейших слов.
— Правду?
— Да. Вот она. На самом деле я не знал, какой предмет ты похитила у Элигора. Помнишь, я говорил тебе об этом? Но правда заключается в том, что мне и сейчас о нем ничего не известно. Я узнал о золотом пере — не важно, каким образом. Однако мне не хватает мозгов, чтобы понять, о чем идет речь. До меня не доходит, как один из Герцогов Ада может так сильно огорчаться из-за пропажи драгоценности. Ведь ему доступны несметные богатства. Он может получить столько золота, сколько захочет. Значит, это перо означает для него нечто большее.
Она повернулась на бок и посмотрела на меня. Ее рука скользнула вверх к горлу, будто защищая его.
— Продолжай.
— Что это за перо? Я устал блефовать. Каз, ты была честной со мной, насколько я могу сказать. И ты знаешь, как долго я блуждаю в потемках. Объясни мне, пожалуйста. Почему такая кутерьма из-за пера?
Она приподнялась на локтях, устроилась чуть выше на подушках, и покрывало соскользнуло с ее стройного торса, словно волна, отступившая от берега. Даже если ее тело являлось иллюзией, скрывавшей облик инфернальной демонессы, оно было так прекрасно, что я с трудом сдерживал свое желание обнять и притянуть его к себе.
— Ты прав, Бобби, — медленно сказала графиня, поглаживая свое горло. — Золото и драгоценности мало что значат для таких существ, как мы. Хотя в некоторых редких случаях вещи могут вызывать сентиментальные воспоминания.
Она погладила серебряный кулон.
— Взять, к примеру, мой медальон. Предмет ценой в несколько долларов, но я ношу его пять сотен лет. Если бы его похитили, стала бы я вызывать галлу?  Не знаю. Вряд ли моих сил хватило бы для таких мощных чар. Но я подумала бы об этом. Клянусь, что подумала бы.
— Элигор не показался мне сентиментальным парнем.
— Я просто говорю, что у него могли быть другие причины.
— То есть перо имеет для него особый смысл?
— Для каждого, кто знает, чем оно является. Фактически для каждого, кто видел его. Когда эта вещь перед тобой, ты тут же понимаешь ее ценность.
— Каз, растолкуй попроще!
— Ты тугодум, Бобби Доллар. Откуда берутся перья?
— От птиц?
— Теперь ты начинаешь обобщать. Будь проще. Давай еще раз. Откуда берутся перья?
Я задумался на миг, затем вздохнул с облегчением.
— Из крыльев?
— А кто имеет крылья? Птицы, пчелы и?..
Я смущенно покачал головой.
— Только не здесь, Каз. Не на Земле. Не в реальном мире. Я знаю, потому что сам являюсь ангелом. Мы воплощаемся здесь без крыльев.
— Это ты не имеешь тут крыльев. Потому что ты земной ангел — из младшей лиги, прости меня за грубость. Ты, Бобби, простой пехотинец небесного воинства. Но когда на землю спускаются верховные ангелы, они сохраняют свои атрибуты. Если только они действительно важные. Если они высоко поднялись на иерархической лестнице.
Казалось, что она нанесла мне пощечину.
— Ты хочешь сказать, что Элигор обладал пером архангела? Ты хотя бы понимаешь, о чем говоришь?
— Конечно. Оно было в моих руках. Я выкрала его из сейфа Элигора и вынесла из здания. Мне помог смотревший в сторону подкупленный охранник. И если бы ты видел это перо, то не сомневался бы в моих словах.
— К сожалению, я не видел его. В этом-то вся и проблема. Каждый думает, что оно у меня. И такая убежденность вскоре приведет к моей смерти.
Ее лицо изменилось. Синие глаза расширились, демонстрируя мне всплеск вины и печали. У меня снова появились сомнения. А не был ли я идиотом, доверившись коварной демонессе?
— Бобби, мне жаль, что это случилось с тобой. Я вела свою игру, но она пошла не так. У меня не оставалось другого выбора, и я положилась на Трававоска. Он должен был оказать мне небольшую услугу, однако предал меня.
— Объясни подробнее.
— Мне нужно было избавиться от пера. Я уже говорила, что за мной следили. Люди князя почти настигли меня. Как только Элигор узнал о пропаже ценного трофея, он понял, что похитительницей являлась я. Ему не нужно было объяснять, что я при первой возможности использую перо против него.
— Каким образом?
— Послушай, ты же не можешь подойти к верховному ангелу и вырвать у него перо, — сказала Казимира. — Кроме того, всем известно, что они не линяют. Значит, Элигор завладел пером по особой договоренности.
До меня, наконец, дошло.
— В качестве залога или гарантии. И я догадываюсь, что где-то на Небесах какой-то архангел получил предмет, хранившийся прежде в сейфе Элигора. Этот обмен гарантирует им, что обе стороны не будут нарушать условия заверенной сделки. Как только секрет одного из заговорщиков раскроется, он покатится вниз до самого дна.
Теперь я видел общую картину, однако у меня по-прежнему было множество вопросов.
— Значит, один из моих боссов и Великий Герцог Ада заключили договор. С определенной тайной целью. Но какой секрет достоин такого риска?
Графиня пожала плечами.
— Если бы я знала о нем — или если бы даже имела перо, — то не скрывалась бы теперь от Элигора.
— Мне кажется, что остальные верховные ангелы, увидев золотое перо, могут понять, кому оно принадлежит.
Я тихо присвистнул.
— Эта выгребная яма гораздо глубже и ужаснее, чем я предполагал. Расскажи мне о Трававоске. Когда ты передала ему перо? И как оно исчезло?
— Я отдала ему трофей за день до того, как он умер.
— В день, когда Сэм и наш стажер противостояли ему в деле миссис Мартино.
— Наверное. На следующий день обвинитель сказал мне, что он спрятал перо. Он обещал все объяснить, когда мы встретимся с глазу на глаз.
Она бросила на меня испуганный взгляд.
— Ты там был! Я имею в виду, когда он говорил мне это.
— В доме Уолкера? Да, и в тот день мы все узнали о пропавшей душе. Такое совпадение мне кажется немного странным. Два самых драматических события последнего столетия произошли в одном месте, в одно и то же время.
Я помолчал, обдумывая новые сведения.
— Когда именно Трававоск сообщил тебе, что он избавился от пера?
— Когда я прибыла на место происшествия. У меня тогда было мерзкое настроение. Узнав об исчезновении Уолкера, я подумала, что Трававоск совершил какую-то глупость. Он привлек к себе внимание именно в тот момент, когда мы меньше всего нуждались в этом. Я не понимала масштаб события. И у меня не было возможности поговорить с ним еще раз до его гибели.
Ее губы вытянулись в мрачную тонкую линию.
— Этот подлый ублюдок планировал месть и собирался порвать меня на куски. Но даже он не заслуживал такой ужасной смерти.
— Ты уверена, что он хотел предать тебя? Может быть, он просто не успел сказать тебе, где спрятал перо…
— У него был такой шанс. Я пыталась поговорить с ним сразу после первого ажиотажа по делу Уолкера. Мы могли бы уединиться якобы для обсуждения предварительной информации о пропавшей душе. Но Трававоск язвительно сказал, что ему некогда — что он должен позаботиться о сохранности пера. Теперь я понимаю, что он собирался предложить его Ситри в обмен на выкуп игрового долга. Однако Элигор добрался до него первым.
Я не хотел задержаться на отвратительных воспоминаниях, потому что видел, к чему все это привело. Я видел останки обвинителя, развешенные гирляндой на заднем дворе Уолкера.
— Значит, пропавшее перо заботит не только Элигора, верно? Тот, кто дал его Герцогу, тоже тревожится о нем. Возможно, даже в большей степени. Ты догадываешься, кому оно принадлежало? Возможно, Кеннет Валд упоминал какое-то имя?
— В моем присутствии?
Она презрительно усмехнулась.
— Он не стал бы так рисковать. Там, откуда мы пришли, никто не доверяет другим демонам. Для этого имеется хорошая причина. Я лишь знала, что он хранил в сейфе ценную вещь. Мне удалось подслушать одну из его приватных бесед.
— Разговор с предателем-архангелом?
— Я расслышала только несколько фраз. Это случилось несколько недель назад. Он говорил по телефону, а я была в другой комнате. Он сказал: «Мне нечего бояться. В моем сейфе хранится гарантия твоего босса. Поэтому выполняй свою часть договора, иначе я засуну твой зад в такую адскую яму, что даже Небеса не смогут там тебя найти».
— «Гарантия твоего босса»? Значит, он говорил с подчиненным архангела. Таким образом, этот предатель имеет на земле, по крайней мере, одного человека, который работает на него.
— Мне не нравится твой взгляд, — сердито сказала графиня. — Ты собираешься уйти?
— Мой лучший друг лежит в реанимации. Его едва не убила кошмарная тварь Элигора. Я только что узнал, что все сведения, переданные мной на Небесах, могли попасть к таинственному партнеру инфернального Герцога. Мне даже страшно подумать, какой вред я причинил своим собратьям. Извините, дорогая. Я должен поразмышлять над этой ситуацией.
— Если ты уйдешь, между нами больше ничего не будет.
— О чем ты говоришь? Неужели ты думаешь, что я использую тебя как источник информации?
Я взглянул ей в глаза, стараясь выведать секреты, скрытые в глубине ее зрачков.
— Ты не веришь, что мне важна наша близость?
Она покачала головой, словно не могла держать ее на тонкой шее.
— Я не знаю, Бобби. Мне прежде не доводилось испытывать такого.
— Мне тоже.
— Тогда задержись немного. Хотя бы на час.
Она потянулась, погладила пальцами мою обнаженную грудь и нежно провела ногтями по курчавым волосам на животе.
— Подари мне еще немного своей любви, крылатый ангел. Дай мне чуть больше приятных воспоминаний. Иногда мои ночи бывают очень длинными… даже здесь в реальном мире. Тут лучше, чем в других местах, в которых я бывала. Но мои века пронизаны одиночеством.
Она обвила руками мою шею и приподнялась с подушек. Ее сухая холодная кожа заскользила по моему телу, словно прохладный бриз, от которого волосы вставали дыбом. И не только волосы…
— О-о! — воскликнула она, приподняв лицо и усмехнувшись мне. — Смотри-ка! Лазарь восстал.
— Не богохульствуй, — ответил я. — Мы должны быть выше этого.
Мой язык раздвинул ее холодные губы, и мы слились в горячем поцелуе. Я хотел сказать, что соитие было полным.
— О, да! — застонала она. — О, да!

Глава 24
ДРЕМОТНАЯ ВЕЧЕРИНКА

Каз все еще спала, когда я ушел. Мягко выпутавшись из ее объятий и не поддавшись на полуосознанный шепот протеста, я выбрался из теплой постели, пропахшей нашим сексом. Это вынужденное решение далось мне с трудом. Если ты уйдешь, между нами больше ничего не будет.  Неужели она говорила правду? Не проведем ли мы остаток жизни, сожалея о том, что случилось, или мечтая о новой, но уже невозможной встрече? Повторится ли когда-нибудь такое чудо? Мне даже не хотелось думать о наказании, которому меня могли подвергнуть за общение с врагом — за специфический и столь запретный контакт, который ужаснет моих боссов.
Хотя на что я надеялся? Она была демоном — прислужницей Ада. Что могла означать для нее чистая любовь? Впрочем, моя язвительность не удержала меня от тоски и сожалений, когда я уходил. Она вообще не помогла.

* * *

Поймав такси, я поехал к Орбану. Во-первых, мне требовалось заменить потерянное оружие, утонувшее на дне Редвуда. Во-вторых, так велела обычная учтивость. Я должен был лично (и глядя ему в глаза) рассказать о том, что случилось с одолженным у него «Бонневиллем». Кроме прочего, эта миссия позволила бы мне отвлечься от тревог и услад прошлой ночи. Конечно, Орбан не был счастлив. Когда он злился, его акцент становился более заметным и красочным. Могу признаться, что в моей ангельской жизни меня еще никогда не называли так часто «тыбилом».
— Как ты мог так поступить? Это моя любимая машина! Ты знаешь, с каким трудом я разыскивал для нее части? Модель тысяча девятьсот семьдесят первого года! Спроси у меня, сколько она стоила! Только за один солнцезащитный экран я отдал двести долларов! Ты привез ее обломки? Ты хоть что-нибудь привез?
Со временем он успокоился — потребовалось лишь полчаса ворчания, сердитой ругани, курения, плевков, плюс два бокала «Эрги». Я тоже выпил парочку, поскольку день перевалил за середину. Чувство вины заставило меня составить компанию старому оружейнику. Еще я обещал Орбану, что пригоню «Бонневилль» со штрафной стоянки и (каким-нибудь образом) оплачу нанесенный ущерб. Постепенно мы сменили тему разговора.
Пробив дыру в банковском счете и позволив Орбану пускать слюни на мой «Матадор», я уехал на другой машине, занятой у старика — на скрипучем, совершенно не гламурном и лишенном брони «Мерседесе». Другим полезным приобретением (по крайней мере, при нынешних обстоятельствах) стал бельгийский пистолет FN5-7, с обоймой на двадцать патронов. (Да, я знаю, что его называют «Five-SeveN», с «N» на конце, но мне как-то по боку такие никому не нужные мелочи.) Еще я прикупил очередную сотню патронов с серебряными пулями. Их специально сделали для бывшего владельца «Пять и семь».
— Когда мы выполнили этот заказ, парень был уже мертв, поэтому я отдаю тебе их за гроши, — сказал Орбан. — Ты можешь взять обойму на тридцать патронов, но она слишком толстая и ненадежная. Лучше используй стандартную. И закрой хлебало. Двадцать патронов тоже немало.
Он с улыбкой почесал косматую бороду.
— Ха-ха! Старый Орбан уже сочиняет стихи!
Попрощавшись с поэтом-оружейником, я поехал на дребезжавшем «Бенце» в центр города — к пятой башне на Пейдж Милл. Мне не давали покоя мысли о Каз. После того как мы нарушили кучу правил, вступив в любовную связь, я хотел бы доверять ей, но меня по-прежнему изводили сомнения. Поэтому мне нужно было сделать небольшую проверку.
Припарковавшись неподалеку от фасада пятой башни, я надел солнцезащитные очки и старую кепку «Гигантов», которую один из механиков Орбана оставил на заднем сиденье машины. Я откинулся на спинку кресла и начал наблюдать за людьми, входившими и выходившими из «Кредитов Валда». Пару раз на крыльце появлялся Реворуб — прямо как кукушка из часов. Его всегда сопровождали два охранника. Я продолжал вести наблюдение. Мне совершенно не хотелось устраивать перестрелку на площади Пейдж Милл. Чуть позже, покинув свой пост, я съел в ближайшей закусочной три бутерброда с индюшатиной, выпил две чашки кофе и снова вернулся на парковку. Мне предстояло долгое наблюдение.
После пяти вечера многие служащие кредитного банка и других офисных зданий выплеснулись широкими ручьями из дверей башен и направились по улицам к автобусным остановкам. «Кредиты Валда» имели свою подземную парковку, которая через полчаса опустела. Но магазины на нижних этажах других башен по-прежнему работали. На стоянках перед ними было много машин, поэтому мне не пришлось уезжать. Ближе к семи часам мое ожидание принесло свои плоды. Реворуб вышел из здания и остановился на тротуаре, нетерпеливо поглядывая по сторонам. Вскоре к нему подъехала длинная презентабельная машина.
Я последовал за ней, сохраняя значительное расстояние. Слежка облегчалась наступавшими сумерками и плотными потоками транспорта на Камино Рил. Через пару миль длинная машина подкатила к ресторану «Ил Миланеса» Как я и надеялся, Реворуб оставил водителя на парковке. Парень включил свет в салоне и начал читать какой-то журнал. Я быстро написал несколько слов на клочке бумаги, запечатал его в конверт и, сунув это послание в карман куртки, вышел из «Бенца».
«Миланский» ресторан оказался интересным заведением: современный декор и черно-белые фотографии итальянцев девятнадцатого века — мужчин с высокими воротниками и женщин в объемных черных платьях, похожих на траурные наряды. Фасадная стена, выходившая на Камино Рил, представляла собой стеклянную витрину. Я предположил, что раньше это место было круглосуточным кафетерием. Барная стойка с вращающимися табуретами подтверждала мою догадку, хотя в наши дни вместо портовых грузчиков в черных шляпах здесь сидели молодые ребята, поедавшие легкие закуски и запившие их «Ред Буллом» и водкой.
Реворуб устроился в кабинке в задней части ресторана. Нахмурив звероподобную бровь, он осматривал список вин. Когда я сел за его столик, он не вскочил и даже не взревел от удивления. Но его рука соскользнула со стола, и я понял, что он потянулся за оружием.
— Не делай глупостей, Ревушка. Я здесь только для того, чтобы поговорить с тобой.
— Глупостей?
Хмурый взгляд придавал ему сходство со зверем, которого вы иногда можете встретить в своем курятнике, с безвольной курочкой в зубастой пасти.
— Это ты мастер глупостей.
Он медленно поднял руку и опустил ее на стол. Его плоский черный пистолет был нацелен мне в сердце. Указательный палец лежал на спусковом крючке. Чтобы не привлекать внимание людей в соседних кабинках, он аккуратно набросил салфетку на оружие.
— Доллар, зачем ты решил испортить мне ужин? Что я тебе такого сделал?
— Если честно, то почти ничего в сравнении со мной. Помнишь, я едва не сломал тебе шею? Хорошие были времена. Эй, не дергайся! Лучше загляни под стол. Мой старый большой пистолет нацелен на тебя. Давай, не будем превращать нашу беседу в стрелковую дуэль. Или ты хочешь выяснить, сколько серебра мы сможем выпустить друг в друга?
— Серебра? Ты думаешь, я боюсь твоих серебряных пуль? Неужели ты забыл, как угощал меня ими недавно?
Он оскалил зубы.
— Ты чуть не отстрелил мои яйца! Промахнулся всего на пару дюймов. Врачи сказали, что рана заживет только через несколько недель, хотя я быстро исцеляюсь. Мои подружки злятся на тебя. К тому же это было очень больно. Знаешь, мне не хочется слушать твою болтовню. Я лучше выпущу пару пуль в твои глаза!
— Не торопись, приятель. На этот раз я угрожаю тебе не серебром, а кое-чем похуже.
Я приподнял голову и увидел подходившего официанта. Оставалось надеяться, что наши напряженные позы не напугают его. Салфетка на руке Реворуба немного изогнулась, но он, похоже, решил повременить со стрельбой.
— Хуже? Что ты имеешь в виду?
— Твоего босса. Подожди секунду.
Официант поставил перед нами два бокала воды.
— Привет, меня зовут Эрик, — сказал он веселым тоном, отстраняясь от нависшей над нами ледяной атмосферы, которую невозможно было не заметить. — Я буду обслуживать вас. Что вы хотели бы заказать, джентльмены?
— Водочный коктейль со льдом, — ответил я. — И дюжину хлебных палочек. А вот мой друг, возможно, поужинает.
— Я сделаю заказ позже, — проворчал Реворуб. — Пока принесите мне стакан кианти. Марки «Кастелло деи Рамполла».
Когда официант отошел от стола, я улыбнулся моему насупившемся собеседнику.
— Когда ты успел выучить названия этих вин? Неплохо для парня, который вырос на опаленных переулках у Виа Долороса. Или тебе просто нравится вливать в рот что-то влажное и красное?
— Заткнись, Доллар. Если ты хочешь рассказать мне что-то о моем боссе, тогда говори и вали отсюда. Меня уже тошнит от тебя.
— Благодарю за откровенность.
Я взял кусочек хлеба и покрошил его на блюдце. Моя другая рука по-прежнему находилась под столом.
— Я собираюсь рассказать тебе маленькую историю. О том, как бывшая любовница твоего начальника украла у него одну вещь. И о том, как ты помог ей уйти незамеченной.
— О чем ты говоришь, черт бы тебя побрал?
Он привстал с сиденья, и салфетка, прикрывавшая его оружие, соскользнула на пол. Несколько посетителей ресторана повернулись, чтобы посмотреть на нас. Немного успокоившись, Реворуб снова сел за стол.
— Ты лживый интриган! — прошептал он хриплым голосом. — Я ничего не знаю об этом!
Имелся большой риск, что он начнет стрельбу в ресторане. Тем не менее последние остатки моего разума хотели знать, насколько правдивой была со мной Казимира. Кроме Элигора, лишь Реворуб мог подтвердить ее историю. Я уже знал, что никакие угрозы не заставят его говорить со мной начистоту. Прежде всего, он пришел в ресторан через сутки после того, как я всадил ему в пах две серебряные пули — в паре дюймов от его сокровищ. Он не зря считался крутым ублюдком. Реворуб боялся только одного (и здесь наши страхи совпадали) — своего безумного и безжалостного босса.
— Успокойся, Реворуб, — сказал я. — И ради собственной жизни не принимай поспешных решений. Сначала выслушай меня.
Он вновь показал свои зубы.
— Глупо будет выпускать тебя отсюда.
Я улыбнулся в ответ.
— Решай сам, что делать дальше. Но сначала тебе нужно кое-что узнать. Мой информатор уверен, что если великий князь переговорит с графиней, она укажет ему на тебя, как на своего помощника. Она сообщит Элигору, что в этом деле вы были вместе. Что ей удалось уйти с… украденной вещью…
Я проявил немного осторожности. Реворуб мог не знать, что именно похитила Каз.
— … лишь потому, что ты смотрел в другую сторону.
— Лживая шлюха!
Я думал, что еще секунда, и у него лопнут вены. Лицо Реворуба окрасилось в цвет томатной пасты для курятины.
— Я ничего не знал об этом! Она захомутала парня из моей команды…
— Значит, это совпадение, что начальник охраны великого князя вдруг стал телохранителем простого обвинителя?
Я кое-как изобразил насмешливый смех.
— На самом деле ты присматривал за ним. Он хранил украденный предмет. Твою долю в общем вложении.
— Иди к черту, ангел! Элигор сам приставил меня к Трававоску. Я действительно присматривал за ним, но только потому, что босс узнал о его связи с этой сучкой.
Реворуб начинал терять контроль. Он жутко испугался, что Герцог мог обвинить его в краже. Он уже не следил за своей речью — на что и я надеялся.
— К чему вся эта чертова выдумка? Неужели ты думаешь, что я могу убрать тебя из расстрельного списка босса?
Салфетка вновь переместилась. Похоже, он изогнул руку, чтобы крепче сжать рукоятку пистолета.
— Что ты так вспылил? — спросил я. — Не терпится устроить тут побоище? Дружище, тебе же нравится это место. И потом, когда ты несколько раз промахнешься, тебе придется объяснять полиции, почему здесь оказалось столько прекрасных и невинных людей, застреленных тобой.
Реворуб поднял нож для масла и провел большим пальцем по гладкой кромке лезвия. Его волосатая рука уже не дрожала.
— Мне не нужен пистолет, чтобы прикончить тебя, ангел. Я могу вырезать твое сердце даже этим ножом. Или вырвать его голыми руками.
— Ревушка, я не понимаю, почему никто не хочет с тобой дружить. Ты же такой забавный парень.
Я встал и медленно, чтобы не встревожить его, вытащил конверт с запиской, написанной мной в машине.
— Мне уже пора идти. Прежде чем ты решишь вызвать подкрепление или измазать меня маслом до смерти, я советую тебе прочитать это письмо. Особенно если ты хочешь жить долго и без мучительных пыток. Ты же сам говорил, что у твоего босса слишком дурной характер, чтобы вставать у него на пути.
Я опустил конверт на край стола, но, поворачиваясь, случайно сбросил его на пол. Реворуб проводил меня хмурым взглядом. Его глаза пылали от ненависти. Вынужден признаться, что мои мышцы были до крайности напряжены, так как я ожидал, что он выстрелит мне в спину. Оглянувшись, я увидел, как он склонился вниз и поднял с пола конверт. Мои ноги сами понесли меня к парковке. Садясь в машину, я представил себе, как он вытащил записку и прочитал предупреждение: «Не заказывай „полую кость“.  Я слышал, что сегодня вечером она получилась не очень удачной». 
К тому времени, когда Реворуб выбежал на крыльцо «Ил Миланеса» с оружием в руке и с лицом, похожим на морду разъяренного питбуля, я уже мчался по Камино Рил.

* * *

Моя опасная миссия по формированию объективного представления об интересующей меня теме была выполнена — история Каз о Трававоске и золотом пере подтвердилась. Оставалось разобраться со списком неотложных дел. Прежде всего, я позвонил Клэренсу. У меня по-прежнему имелись сомнения насчет него, поэтому я придумал, как убить двух птиц одним камнем.
— Ого, Бобби! — сказал он, ответив на звонок. — Вы в порядке? Что случилось прошлой ночью? Я видел «Циркуль»!..
— Да, давненько мы так не резвились. Кое-что подобное случилось, когда дедушка Доллар по пьянке подмешал бензин в пшеничную водку. Ты дома?
— Мм-м, да… почти. Буду через несколько минут. Я сейчас в ресторане. Мои соседи… другие жильцы решили сходить вечером в кино, поэтому мне пришлось самому позаботиться об ужине.
Я не имел понятия, о чем он говорил.
— У меня тоже была возможность перекусить в приличном заведении, но обстоятельства как-то не сложились. Я что-нибудь перекушу по пути и подъеду к тебе через полчаса.
— Но!..
Зная, что он начнет юлить и отговаривать меня от вечернего визита, я отключил телефон.
Езда по городу на «Бенце» не приносила удовольствия. Мне никогда не нравились дизели. Они врастают корнями в асфальт и фыркают, как Жировик, нашедший трюфель. Рулевое управление отвечает на ваши движения, словно отдел жалоб большой корпорации. Тем не менее любая машина лучше пешей ходьбы. Опустив оконные стекла, я старался наслаждаться теплым вечером. Мое внимание привлек стоявший на трассе киоск быстрого питания. Я купил пару такос и съел их, роняя куски тортильи и помидоров на свои колени и циновку Орбана. Интересно, где теперь был галлу?  Выслеживал ли он меня или просто ждал в засаде в тех местах, куда его посылали?
Направляясь к Британским высотам, я проехал мимо белого здания, в котором располагался госпиталь «Секвойя». Где-то там, в реанимационном отделении, лежал опутанный катетерами Сэм. Если парень находился в сознании, ему, наверное, приходилось выслушивать скучные истории Джимми Стола о добрых старых днях в Испанском квартале, где тот в семидесятые годы работал начинающим адвокатом. Я никому не пожелал бы такого — мой бедный друг даже не мог подняться с койки и уйти. На какое-то мгновение мне захотелось нанести ему визит. Желание длилось только несколько секунд. Пока фортуна не подводила меня — мой блеф с Реворубом оказался успешным. Но я боялся искушать удачу.
В прошлый раз я подвез Клэренса к воротам роскошного особняка. Теперь мне предстояло войти в дом, и это было труднее, чем вы можете себе представить. Отыскав входную дверь, я колотил по ней ногой до тех пор, пока не появился Клэренс.
— Ага… вы, значит, приехали.
На нем был старомодный поношенный свитер, широкие серые брюки и белые кроссовки. Я, скорее, умер бы, чем носил кроссовки такого цвета. Возможно, из-за них меня и убили в прошлой жизни. Наверное, я стал ангелом лишь потому, что кто-то забил меня битой до смерти из-за белых кроссовок.
— Ты стараешься быть похожим на Рокки Бальбоа? — спросил я стажера.
Он осмотрел свою одежду.
— Я так и знал, что вы начнете язвить. Входите.
У него не было пива, но он достал из большого холодильника (своими размерами походившего на мою прежнюю квартиру) какой-то шипучий напиток. Огромный дом выглядел шедевром Френка Ллойда Райта — современная какофония дерева, кафеля и бетона; плюс широкие открытые планы, в которых вы, сидя в кресле в одном зале, могли бы видеть пару других комнат. В гостиной отсутствовал потолок, хотя в плохую погоду там автоматически закрывались выдвижные створки, превращавшие комнату во внутренний дворик. Я вновь подумал о людях, с которыми жил Клэренс. Наверное, они были богатыми толстосумами из долины — парнями, работавшими на высокооплачиваемых должностях и имевшими кучу уборщиц, потому что дом выглядел чистым и прибранным.
Мы разместились на кухне, и я рассказал Клэренсу обо всем, что случилось со мной — вплоть до того момента, когда я выбрался из вод Редвуда. О Казимире я не стал говорить, потому что это было мое личное дело. Поскольку оно полностью шло против устоявшихся правил, мне не хотелось обсуждать его с почти незнакомым человеком, имевшим непонятный статус. Тем не менее стажер мне чем-то нравился. Он не вызывал у меня доверия, но это было привычной для меня ситуацией (наверное, вы уже поняли, что я не доверял почти никому).
Когда я рассказывал ему о перестрелке в «Циркуле», он не смог удержаться:
— Я видел оружие Чико! Автоматический карабин. Вот это штука!
Он говорил как Пятачок, восторгавшийся синими зубными скобками Кристофера Робина.
— Чико попросил меня подержать поднос с напитками, пока он отвечал на телефонный звонок. И я увидел эту махину, спрятанную за барной стойкой. Она такая огромная!
— К сожалению, она не смогла замедлить галлу,  — со вздохом сказал я. — Мне придется переосмыслить стиль защиты и придумать новую стратегию. Тем временем ты должен оказать мне помощь.
На его лице появилось выражение напуганного животного, которого загнали в ловушку.
— Да? Какую именно?
Похоже, он подумал, что я собираюсь втянуть его в очередную перестрелку с ужасным монстром из Ниневии.
— Понимаете, Бобби… У меня много дел.
— Заткнись. У тебя сегодня свободный вечер. Я позвонил Алисе, и она сказала, что ты временно освобожден от вызовов. Нам с тобой нужно подняться наверх.
Он непроизвольно посмотрел на лестницу.
— Не на второй этаж, Клэренс! В «хозяйской дом» на холме. В штаб-квартиру. На Небеса!
Шум в соседней комнате заставил меня потянуться за пистолетом, но прежде чем я вытащил его из кобуры, стажер вскочил со стула и встал между мной и теми людьми, которые входили в боковую дверь. (Позже я узнал, что она вела к гаражу и к подъездной аллее.) Прилично одетая пожилая пара пенсионного возраста остановилась на пороге.
— Привет, Харрисон, — сказала женщина.
Ее одежда слегка напоминала о стиле хиппи, но в остальном она выглядела богатой старой либералкой Северной Калифорнии.
— Мы не хотели напугать тебя и твоего друга. Фильм оказался ужасным. К тому же у Барта началась головная боль.
— Нет, мою головную боль вызвал твой фильм, — ответил мужчина (предположительно, Барт). — Так часто случается. Вещи, которые нравятся Шейле, не производят на меня впечатление. Мне надоели эти субтитры. Люди смотрят, надеются на развитие сюжета, а ничего не случается! До самого конца!
— Мы не видели конец, — колко заметила Шейла. — Откуда тебе знать, каким он был?
Она улыбнулась нам, показывая, что они играли свои старые роли.
— Я увидел достаточно! Фильм отвратительный.
Мужчина прошел через кухню и направился к лестнице.
— Я пойду наверх. Шейла, ты со мной?
Пожилая женщина посмотрела на нас.
— Барт прав, — сказала она сценическим шепотом. — Фильм был скучным. Но он считает, что все иностранные фильмы плохие, поэтому мне не хотелось подтверждать его неправильное мнение.
Затем она громко добавила:
— Да, Барт, я уже иду.
Она указала рукой на шкаф.
— Харрисон, сегодня в магазине я увидела хлебцы, которые тебе нравятся. Те, что с зернами, орешками и сушеными фруктами. Я купила две пачки.
— Спасибо, Шейла, — сказал Клэренс.
Похоже, он хотел провалиться сквозь пол или исчезнуть из этого мира.
— О, я помню, что ты от них без ума, — воодушевленно ответила женщина. — Так что, мальчики, кушайте, не стесняйтесь. Спокойной ночи!
Когда она ушла, он все еще смотрел ей вслед — наверное, боялся увидеть мою усмешку.
— Зачем ты обманывал меня? — спросил я. — Значит, это твои соседи по дому?
— А что? Они прекрасные люди!
— Слушай, а ты ходишь за покупками с мамочкой и папочкой? Насколько я понял, ты ответил на их рекламное объявление. «Ищем суррогатного ребенка для пожилой почтенной пары», верно?
Он густо покраснел.
— Передохните, Доллар! Ваши шутки становятся несмешными.
Я засмеялся. Мне потребовалось время, чтобы успокоиться.
— Ладно, извини. Не бери в голову. Нам с тобой предстоят серьезные дела, поэтому не будем спорить о твоем домашнем укладе.
Я дружелюбно похлопал его по плечу.
— Прежде всего мы отправимся сегодня на дремотную вечеринку.
— Дремотную?
— Иными словами, мы заберемся в твою постель и вместе отправимся на Небеса.
— Тс-с! Тише!
Мое пояснение ввело его в панику.
— Господи! Они же могут услышать! Вы хотя бы представляете, как это звучит?
Я кратко фыркнул:
— Да! Особенно теперь, когда ты заострил мое внимание. Но мне придется еще больше сконфузить тебя, потому что я собираюсь улечься в твоей комнате. Так что найди мне одеяло и подушку. Может быть, мы даже расскажем друг другу страшные истории о привидениях.
— Вы собираетесь спать в моей комнате? А это не слишком по-гейски?
— Нет. Вот если бы я предложил тебе раздеться до трусов и сыграть со мной в «твистер», это было бы по-гейски. Успокойся, парень. Лучше найди мне одеяло и проводи меня в свою спальную. Ведь у тебя имеется своя комната? Или ты спишь в маленькой кроватке у постели Шейлы и Барта?
Я понимал, что вел себя по-хамски. Однако Клэренс был у меня под подозрением, и мне хотелось посмотреть, насколько сильно я смогу рассердить паренька.
Он угрюмо покачал головой.
— Наверное, вы считаете себя остроумным, Бобби? Поверьте, это не так.
— Я всегда мечтал увидеть, как обижаются стажеры. И, наконец, мне это удалось. Признай мою победу. А теперь выпей свое молоко, и мы отправимся в постельку. Маленького Клэренса ждет напряженная ночь.

Глава 25
НЕПРАВИЛЬНОЕ ВОСПОМИНАНИЕ

Мы с ним встретились на Полях славы. Клэренс опоздал и, появившись на кромке зеленого Елисейского холма, замахал мне руками, будто соскучился о семафорных сигналах. Меня не порадовала его задержка. Дело было не в ожидании. Просто у меня осталось много времени на размышления, а все мои мысли сфокусировались на Казимире. Сейчас мне не хотелось думать о графине — и не только потому, что я скучал о ней. Эта тема смущала меня. Любой выбор из жалкой горсти возможностей ухудшал ситуацию в десятки раз. Либо я предавал Небеса, либо признавал любовь к недосягаемой женщине, в сравнение с которой даже никем не тронутая блаженная Беатриса выглядела бы уличной шлюхой в Лас-Вегасе.
— Извините, — сказал парень. — Мне не сразу удалось заснуть.
— Нам предстоит дальний путь. Ты бывал здесь раньше?
Он вскинул руки вверх в негодовании.
— Конечно! И не раз.
Я улыбнулся. Мне действительно нравился этот парень. Я знал, что он мог быть предателем, подосланным начальством в наш «тошнотворный хор» для наблюдения за моими бунтарскими «антинебесными» действиями. Однако он вел себя так непосредственно, что я наслаждался его компанией. Мне хотелось быть его другом, а не гадать, в какую проблему он собирался втянуть меня и Сэма. Наверное, так же Цезарь радовался обществу Брута, пока его приятель не нанес ему предательский удар.
Мы летели над ярко-зелеными полями, освещенными невидимым солнцем Небес. Мне нравилось, что Клэренс был таким же любопытным парнем, как и я. Он все время носился с какими-то вопросами. К сожалению, парень интересовался ими вслух. Ему хотелось знать, какой была изнанка нашего ангельского земного бизнеса. Стажер расспрашивал меня о работе вневременных порталов. С таким же успехом он мог выяснять законы магнетизма у фанатов Безумного клоуна.
— Ладно, допустим, вы не знаете, как они работают, — настаивал он. — Но кто-то может ответить на мои вопросы о них? Например, что будет, если портал за вашей спиной закроется? Вы застрянете там?
— Любой ангел может открывать и закрывать порталы. Даже ты. Неужели Сэм не показывал тебе, как это делается?
— Он обещал показать, но у него постоянно не хватает времени.
Сэм просто старается свести к нулю те неприятности, которые ты можешь вызвать,  подумалось мне.
— Я уверен, что он когда-нибудь научит тебя этому.
— Надеюсь, с ним все в порядке. Когда я был в госпитале, он выглядел ужасно. Трубки из носа и горла…
Мне снова стало стыдно, что я не навестил Сэма, хотя меня просили не приходить к нему.
— Ты не можешь остаться запертым в пространстве вне времени. Это вызвало бы конфликт, который называется «казусом до и после». Правила очень строгие. Наверное, архангелы потратили кучу времени, разрабатывая основы Соглашения. Тем не менее они отрегулировали любые возможные несоответствия.
— До и после?..
Я улыбнулся, вспомнив, что услышал этот термин от наставника Лео.
— Мне рассказал об этом казусе мой друг. Сэм тоже его знает. Речь идет о бытие, разделенном смертью. До нее и после.
— Говоря о «соглашении», вы имеете в виду Тартарский договор? Тот, что был заключен в начале времен, когда ангелы и демоны создали общий свод правил?
— Да. Так уж вышло, что Всевышний изгнал команду Сатаны, но не стал уничтожать ее. И тогда все начали спорить, как вести игру дальше.
Мне вспомнился мой личный опыт.
— Например, ты не можешь заставить кого-то войти в пространство вне времени. И ты не можешь забрать туда оппонента против его воли. Это правило недавно спасло мою жизнь.
— Я знаю. В офисе Элигора.
Мне не понравился его ответ.
— Откуда такая информация?
— Вы сами рассказали нам об этом. Ну, хватит, Бобби, вы становитесь параноиком. Мы тогда пили кофе с Сэмом, помните?
— Ах, да.
Этот приступ подозрительности смутил меня немного, поэтому какое-то время мы летели в молчании.
Я хотел умолчать о нашем путешествии через Поля славы, но думаю, что нужно рассказать о нем, поскольку зрелище было великолепным. Поверьте мне на слово, смертные стояли бы в очереди и платили диснеевские цены за возможность пройти по ним несколько сотен ярдов. Самым потрясающим впечатлением была игра красок — то, как они искрились, нарастали и убывали. Люди, принимавшие пейот, магические грибы или ЛСД, имеют некоторое представление, как цвета, усиливаясь в трипах, пульсируют внутренним светом. Небесные краски отличаются тем, что у них не бывает такой грубой резкости, которая создается психоделическими веществами в раздражающих видениях. Можно сказать, что путешествие через холмы и долины, окружающие Небесный город, абсолютно противоположно плохим трипам.
Конечно, мне мало что известно о пейоте и других наркотиках. Прежде всего я ангел, хотя в свое время торчал в пустыне, в тренировочном лагере, с кучкой других новичков, впервые получивших человеческие тела. Нам тогда некогда было приобщаться к дурным привычкам и экспериментировать с выпивкой и нелегальными веществами. Наши сержанты не позволили бы такому случиться. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю.
В любом случае, решив быть сдержанным с Клэренсом, я начал любоваться красотой Полей: в одних местах необычной, в других — своеобразной. Несмотря на обилие счастливых душ, добраться до любой из них было непросто. Поля, как и сам Небесный город, напоминали сон. Его природа такова, что вы без труда можете подлететь к тенистой роще или к манящему, покрытому травой холму. Однако люди всегда оказываются дальше, чем вам кажется: в конечном счете со временем вы можете приблизиться к ним — например, если какой-то человек, по вашим оценкам, находится в нескольких сотнях футах, то путь к нему (по земным меркам) займет у вас четверть часа. Не знаю, в чем тут дело. Возможно, так действует физика Небес. Или просто Всевышний не захотел, чтобы кто-то с легкостью тревожил посмертное существование упокоившихся душ. Впрочем, вы мало что добились бы, беседуя с обитателями Полей. Они показались бы вам полусонными. Да, эти люди отвечали бы на ваши вопросы, но, потеряв все воспоминания о земной жизни, они были бы неинтересными собеседниками. В прежние дни, когда я еще произносил свои вопросы вслух, у меня несколько раз возникало стремление к общению с душами. И затем, покидая Поля, я чувствовал себя взрослым человеком, проведшим день на детской игровой площадке.
Ландшафты Полей воспринимались легче, чем обитатели. Солнце здесь сияло все время, однако (вновь, как во сне) если вы заходили в некий затемненный уголок или попадали на лесную опушку, то вас окружал уютный добрый полумрак, лишь усиливавший красоту природы. Вам открывались места, которые, казалось, возникали из самых нежных слоев вашей памяти, хотя, конечно, будь вы земными ангелами, как мы с Клэренсом, у вас не имелось бы никаких воспоминаний, а только зудело бы внутри какое-то непонятное щемящее чувство. Везде, куда бы вы ни шли, вам встречались незнакомые холмы и долины — или знакомые, но по-прежнему манящие и таинственные, словно сам воздух был пропитан субстанцией дежавю. Ваше пребывание на Полях славы, как и в Городе, всегда ощущалось правильным.  Оно вызывало радость и мирный покой. Каждый раз, пролетая над просторами благолепия, я говорил себе: Мне нужно проникнуться этой атмосферой. Увидеть больше мест. Познать милость Всевышнего. Возможно, здесь я обрету свое счастье. Возможно. 
Тем не менее всему наступает конец — даже беспредельным Полям славы. Постепенно перед вами появляется возвышенность, на которой уже различимы сияющие стены Небесного города. Для многих людей это апогей вознесения, но я чувствовал лишь небольшую дрожь волнения. Меня никогда не тянуло к Небесам. Каждый раз, прилетая туда по вызову верховных ангелов (даже в тех редких случаях, когда мне объявляли благодарности), я ощущал необъяснимую тревогу — как будто архангелы могли подвергнуть меня наказанию за незаконные действия.
Неужели им доложили о моей любовной связи с Казимирой? Интересно, кто? Вскоре мне предстояло это узнать.

* * *

— Так для чего вы взяли меня с собой? — спросил Клэренс. — Это как-то связано с Сэмом?
Мы пролетели через огромные врата и влились в шумный поток ангельских существ, наводнявших улицы. Кстати, брусчатка на улицах Небесного города не золотая, а только выглядит такой. К ней приятно прикасаться; она на ощупь напоминает твердую почву, но золота в ней очень мало — совсем чуть-чуть, для красоты.
— Почему ты так подумал?
Стажер пожал плечами. Заразная радость Небес уже подействовала на него, поэтому он вел себя немного рассеянно. Я тоже чувствовал расслабленность и, как мог, удерживал свою целенаправленность. Возносясь на Небеса, я, словно пьяница, взявшийся за сложную задачу, сопротивлялся опьяняющему счастью. Нужно было фокусировать внимание — фокусировать и фокусировать — и тогда появлялась необходимая отрешенность. Любой отвлекающий фактор мог сбить концентрацию. Например, я прошел под цветущим деревом, сиявшим изнутри восхитительным светом, и мне пришлось начинать все с начала.
— Почему? — переспросил Клэренс. — Я не знаю. Наверное, потому что Сэм сейчас в госпитале. Он получил ранение, помогая вам в сражении с галлу.  И, кроме прочего, Сэм мой наставник.
— Неплохая догадка. Но на самом деле причина другая. Я взял тебя с собой, потому что ты работал в Залах записей.
Впервые с тех пор, как мы вошли в Город, его радостное настроение испортилось. Он нахмурился, словно я напомнил ему о бывшей и очень неприятной подруге. Хотя какие подруги могли быть у этого парня?
— Вот как? — сказал он. — Но я уволился оттуда.
— Совсем недавно. Прошло лишь несколько недель по земному времени. Плюс срок на тренировочных курсах, прежде чем тебя направили на землю. Судя по тому, как ты мало знаешь, они были очень краткими.
Клэренс покраснел. Я раньше не видел, чтобы кто-то из ангелов краснел на Небесах. Это было очаровательно — в патетическом смысле слова.
— Я действительно так плох?
— Знаешь, почему природа делает младенцев такими беспомощными? Чтобы нам не хотелось поедать их заживо. Даже рогатое чудище галлу,  возможно, просто приподняло бы тебя, взъерошило волосы и подергало за носик.
Он выглядел таким обиженным, что мне стало стыдно. Я решил приободрить его.
— Однако здесь ты можешь оказать мне помощь. Давай пойдем в Залы записей, и я скажу тебе, что нужно сделать.
Мы пересекли площадь Сострадания и вышли к Вечному пути с его бесчисленными белыми колоннами. Мимо нас проходили толпы ангелов. Некоторые существа из высшего сословия притворялись, что не замечают нас. Для них мы мало чем отличались от «примитивных земных дикарей». Я подозревал, что они вообще никогда не были смертными. Раз за разом новая сияющая фигура с золотыми крыльями напоминала мне, что один из важных жителей Небесного города мог оказаться предателем. Чтобы отвлечь себя от этих неприятных мыслей, я указывал Клэренсу на различные эзотерические места.
— Видишь ту башню? Это Панепистимион. Там ангелов учат работать с владениями второй Сферы. Я не очень понимаю, о чем идет речь, но вроде бы они имеют дело с механизмами вселенной.
— И теперь представьте, каково мне с Сэмом, — внезапно сказал стажер. — Он никогда ни о чем не рассказывает. Не то что вы, Бобби.
Я немного рассердился.
— У Сэма свой собственный метод обучения. Ты зря недооцениваешь его.
— Я ценю наставника, но иногда мне хотелось бы, чтобы он… Чтобы он не держал меня на расстоянии вытянутой руки. Половина из моих вопросов остается без ответов. Иногда бывает даже хуже: «Заткнись! Я не собираюсь болтать с тобой о всякой ерунде!» Вы не могли бы попросить его уделять больше времени техническим объяснениям?
Я засмеялся. Но у меня не было желания потакать новичку.
— Послушай, если бы он отвечал хотя бы на половину твоих вопросов, ты заставлял бы его говорить по двадцать четыре часа в сутки. Он обучает тебя ремеслу, и делает это по-своему. Если ты станешь наполовину таким хорошим адвокатом, как Сэммариэль, мы будем гордиться тобой.
Клэренс бросил на меня недоверчивый взгляд. Он снова стал самим собой. Похоже, наш разговор помог ему стряхнуть с себя радость Небес.
— А посмотри, как он заступается за тебя! Как-то Элвис ляпнул что-то пренебрежительное о тебе — ничего плохого, просто неудачно пошутил. Так Сэм едва не дал ему затрещину.
Я с улыбкой похлопал парня по плечу.
— Да, Юный Элвис иногда бывает полным придурком. Не то, что мы с Сэмом. Но у нас за спиной долгий путь. Он рассказывал тебе?..
— Что вы оба служили в подразделении Ответного удара? Что вы были «арфистами»? Бойцами штурмового отряда?
— Да, мы с ним познакомились в «Арфе» — в одном из отрядов дивизиона «Лиры». Такое, парень, не забывается, и к таким боевым друзьям не поворачиваются спиной. Хочешь, расскажу тебе одну историю?
Мы вышли на широкую улицу, на которой находились Залы записей. Их сияющие здания поднимались выше облаков.
— Однажды в Испанском квартале нам предстояло выполнить миссию по зачистке церкви…
— По зачистке церкви?
— Да, нужно было сровнять ее с землей — взорвать до фундамента и очистить землю нитратом серебра. Эту церковь захватила банда «отрицателей», и она стала базой для их операций…
— Отрицателей?
— Парень, ты дашь мне рассказать историю? Отрицатели — это демоны, которые ведут бродячий образ жизни. Оппозиция по-прежнему управляет ими, но они заявляют, что вышли из-под контроля инфернальной знати и якобы действуют самостоятельно. Эти ублюдки буквально терроризировали Испанский квартал. Три случая одержимости среди детей в одном жилищном товариществе, волна самоубийств, небывалый рост пьяных драк, поножовщины и семейного насилия. Они сеяли страх и отчаяние, с каждым часом увеличивая число своих приверженцев.
Я печально вздохнул.
— В ту ночь Сэм вывел нас на место операции. Он возглавлял нашу группу. Мы ворвались в здание Сан-Хуан Сольдадо. Это было кровавое сражение, и я не хочу говорить о нем здесь. Так было бы неправильно. Зачищая церковь, мы, наконец, вломились в последнее помещение — в старую ризницу. Там располагалось убежище Жука-могильщика. Наверное, ты хочешь снова перебить меня? Или тебе известно, кто он такой?
Клэренс покачал головой.
— Это демон, который выглядит как человек. Он создает кучу тварей, похожих на насекомых. Обычно они напоминают жуков, из-за которых он получил свое прозвище. Мы блокировали ризницу, поэтому Жук-могильщик не мог улизнуть. Но он не собирался сдаваться. Его тело взорвалось на тысячи частей, и на меня набросился рой насекомых.
Я помолчал несколько секунд. Мне давно уже не доводилось рассказывать об этом, и воспоминание о мелких тварях заставило мои кишки сжаться в тугой узел.
— Я забыл сказать тебе одну вещь. Эти насекомые были ядовитыми. Каждый жук вонзал в меня маленькие челюсти, и боль была… неописуемой. Время будто останавливалось. Агония распространилась по всему телу. А я мог только кричать и молотить по себе руками, пока сердце еще выдерживало такие адские муки. И знаешь, что сделал Сэм, когда Жук-могильщик наслал на меня рой насекомых? Он обхватил меня руками и прижался ко мне, словно пьяный парень из гей-клуба. Половина жуков набросилась на него, и он, шатаясь, отошел, унося их с собой. Затем он велел парню с огнеметом направить струю огня на него.
— Что?
Еще немного, и Клэренса стошнило бы. У меня даже возник интересный вопрос: а кого-нибудь рвало на Небесах?
— Вы хотите сказать?..
— Ты же слышал меня. Он приказал бойцу направить на него струю из огнемета.
— Но как Сэм вынес такое? Я имею в виду, как уцелело его тело?
— Оно не уцелело. Тем не менее он показал мне пример. Когда парень направил на него струю огня, я тоже прыгнул в нее, словно под теплый душ.
Мой голос звучал бодро и весело, но все воспоминания вернулись, и я снова пережил этот бесконечный момент кричащей боли, который в некоторых смыслах — особенно бессонными ночами — не кончался никогда. Время иногда не движется вперед, что бы вам там ни говорили. Миг агонии равен вечности, и вот как долго эта память будет со мной. Ученые утверждают, что человек не вспоминает свою боль. Чушь собачья! Еще как вспоминает!
— Вы… Вы сгорели?
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы отбросить прочь ожившие образы.
— Да. Только так можно было остановить страдания и уничтожить чертовых жуков. Веришь или нет, но смерть пришла быстро. Пять-шесть плохих секунд, и все закончилось.
Клэренс осмотрелся по сторонам, как будто надеялся найти поблизости доводы, опровергающие мою историю.
— Тогда почему Сэм сразу не направил на вас струю огнемета? Зачем он принял такую ужасную смерть?
— Потому что он был нашим командиром. Мы не сталкивались прежде с подобными демонами, и он хотел показать нам превосходство Небес. Кроме того, Сэм не требовал от нас ничего такого, что сам не мог бы выполнить. Поверь мне, все бойцы отряды запомнили этот урок. Где бы наши парни сейчас ни находились, они не забудут о его самопожертвовании. Я тоже помню о нем, хотя очнулся в другом теле. Пару недель мы с Сэмом провели в палатах «Возрождения». Когда ты умираешь таким насильственным образом, тебе потом требуется время для привыкания к новому телу. Вот там-то мы и стали настоящими друзьями.
После того случая Сэм начал упорно спаивать земное тело до смерти. Я не стал рассказывать стажеру о таких последствиях. Он мог бы составить неправильное мнение о своем наставнике.
Увидев лицо Клэренса, искаженное гримасой ужаса, я едва не извинился за рассказ о Жуке-могильщике. Парень выглядел как побитый щенок. Я откинул голову назад и посмотрел на первый Зал записей, возвышавшийся перед нами, словно башня из слоновой кости, украшенная золотой и серебряной резьбой. Огромная игла без стога сена. О декорациях залов ходили легенды, но я не собирался осматривать интерьер — по крайней мере, не сегодня. Как только я вошел бы в башню, все заинтересованные лица на Небесах получили бы сообщение: «Бобби Доллар прибыл в город».
— Вот что мне нужно, — сказал я стажеру и назвал ему шесть имен, начиная с преподобного Мозеса Хабари. — Добудь все сведения, которые ты сможешь собрать о них. Все самое интересное.
— Но я не могу выносить записи из Залов! — испуганно ответил Клэренс. — После перевода на земной план мне даже не полагается входить сюда.
— Я уверен, что у тебя там остались друзья. Сэм должен был научить тебя чему-нибудь за это время. Поболтай с ними, стажер. Если не сможешь вынести копии, запомни их. Ты же ангел. Когда выполнишь задание, я встречу тебя у ворот. Поспеши, приятель, или я доложу начальству, что ты слонялся без дела.
Повернувшись, я почувствовал спиной его взгляд. Наверное, моя последняя фраза не понравилась ему. Но когда я оглянулся, он, сутулясь, шагал к дверям небесного архива. Со стороны казалось, что его вызвали в офис архангела. Я направился к зданию, где находилась служба посланников. Мне предстояло объяснить начальству, каким образом бар «Циркуль» был с таким шумом превращен в руины.

* * *

Мул приподнял голову и отодвинул в сторону документ, напоминавший по виду шар холодного сияния. Лицо за сверкавшей ангельской аурой слегка изменило выражение. К сожалению, я не мог определить смысл этой перемены. Архангелы гораздо ближе к людям, чем Главенствующие, но их чувства находятся за гранью нашего понимания.
— Ангел Долориэль!
Его тон был дружелюбно официальным.
— Бог любит тебя! Какой сюрприз. Ты в порядке?
Не совсем,  подумал я. У меня сейчас сезон случки с одной из маленьких помощниц Сатаны, а один ее бывший любовник пытается убить меня. В остальном я радуюсь жизни.  Интересно, что даже на Небесах я редко отвечал на такие вопросы с абсолютной искренностью.
— Да, в порядке, архангел Темюэль. Спасибо, что спросили.
— Твоей персоной интересовались в отделе расследований. Надеюсь, ты уже отчитался перед ними?
— Я дал им полный отчет, перед тем как прийти сюда. Босс, мне хотелось бы посоветоваться с вами. У вас найдется несколько минут?
Какое-то мгновение он колебался с ответом, но я был настроен решительно.
— Конечно, ангел. Давай прогуляемся. Тебе нравится Парк размышлений?
— Красивое место.
Интересно, он знает, как глубоко я пал? Он уже слышал что-нибудь о Каз?  По какой причине Мул хотел избавиться от возможного подслушивания? Впрочем, моя следующая мысль была еще преступнее: Разве на Небесах имеются места, где не бывает прослушки? 
Мы совершили странный переход между внутренним пространством  и внешним,  в мгновение ока оказавшись в выбранной локации. Материализовавшись в Парке размышлений, мы слились с толпой гулявших душ.
(Жители Города более разумны, чем обитатели Полей. Они прибывают сюда из собственных миров, которые являются частью нынешней реальности. Если вы остановите их и зададите им какой-нибудь вопрос, они дадут вам правильный ответ — при условии, что разбираются в данной теме. В некоторых смыслах они похожи на людей в обычном городе, но вам следует учитывать неоднозначность Небес и чувство необъяснимого счастья, от которых… лично у меня «мурашки» бегают по коже. Наверное, я никогда не смогу освоиться здесь.)
В моем уме возникла идея, достойная дальнейшего серьезного осмысления: а вдруг не я один чувствовал себя подобным образом?  Инстинкты подсказывали мне, что эта мысль была важной, хотя я не знал, почему именно. Оставалось надеяться, что позже я вспомню ее, поскольку многие события, случавшиеся на Небесах, забывались на земле с такой же легкостью, как сны.
— Я слышал, что ты по-прежнему испытываешь некоторые затруднения, — сказал Мул, пока мы прохаживались по аллеям вдоль цветочных клумб.
На вершине небольшого холма играла группа детей. Очаровательный вид, если только не думать о том, как они умерли и почему смерть пришла к ним так быстро. Да, дорогие читатели, вы правы. Я недисциплинированный ангел. Даже спорить с вами не буду.
— Затруднения? Можно и так сказать. Архангел, вы получили мое прошение? Я хотел бы провести несколько дней без вызовов к клиентам? Это возможно?
Темюэль сделал неописуемый словами жест, который я воспринял как кивок.
— Да. И хотя не все мои коллеги были довольны принятым решением, тебе выделяется некоторый запас свободного времени. Я думаю, согласие было дано из-за конференции на высшем уровне.
— Конференции?
— Так ты о ней еще не слышал?
В парке звучало странное и навязчивое пение одинокой птицы. Ее щебетание заставило меня осознать, какой тихой была эта часть Небесного города.
— Конференция посвящена теме пропадающих душ. Нам дали понять, что Всевышний обеспокоен этим вопросом. Оппозиция заявляет, что им известно столько же, сколько и нам. Никто не верит, что они говорят правду, но встреча была согласована. Ты, ангел Долориэль, внесен в список участников.
Его спокойный голос немного напрягся.
— Такое приглашение не предполагает отказа. Твоя явка обязательна.
— Почему меня внесли в список?
— Потому что ты был первым адвокатом, столкнувшимся с исчезновением души. Мы знаем, что теперь у тебя большая компания, но с того недоброго дня за тобой гоняется зловещий дух. Возможно, это как-то связано с интересующим нас делом.
Изменение в сияющей ауре Темюэля позволило мне догадаться, что он лукаво улыбнулся.
— Прежде всего, за годы, проведенные на земле, Долориэль, ты обзавелся опасными врагами.
Я вежливо проигнорировал его последнюю фразу.
— Пожалуйста, архангел Темюэль, расскажите мне всю правду. Наши боссы действительно проводят расследование или ищут козлов отпущения? Потому что, будучи первым несчастным адвокатом, у которого исчез клиент, я вижу себя возможным кандидатом для порки у позорного столба.
— Это большое и важное расследование. Я верю, что намерения моих коллег чисты. Что бы наше начальство ни думало о тебе, проблему с пропавшими душами не решить простым наказанием одного из сотрудников. Вопрос требует реального осмысления.
Мул медленно отвернулся от меня. Казалось, он задумался о чем-то. Взгляд Темюэля, скользнув по туманным просторам парка, перешел к далекому сиянию Империя. Его выражение лица оставалось неясным для меня — и не только потому, что он был архангелом. Я просто не мог сосредоточить на нем внимание.
— Если у тебя не имеется других вопросов, давай вернемся в мой офис, — сказал он. — В течение нескольких дней мы будем передавать твоих клиентов другим адвокатам. Я постараюсь обеспечить тебе ту свободу, которую ты жаждешь на земле. Но не совершай… Что это за надоедливое выражение? Не искушай свою удачу.
Обычно такие слова не хочется слушать дважды. К сожалению, в последнее время мне повторяли их несколько раз.
— Спасибо, архангел. На какое число назначена конференция? Вам известно, кто там будет?
— Кто там будет? Важные персоны, ответственные за работу с человеческими душами — причем с обеих сторон. Никто из нас не может игнорировать возникшую ситуацию. Дата встречи еще не назначена. Как только мы узнаем новые подробности, тебе о них сообщат.
Значит, все мои враги будут вместе со мной в одном месте? Какая радость! Неужели я снова становился параноиком? Или Небеса хотели сдать меня демонам?
— Еще один вопрос, — сказал я, когда мы переместились в здание Калифорнии и подошли к офису Темюэля. — Помните, вы велели мне присматривать за новым адвокатом Харахелиэлем? За парнем, которого обучает Сэм?
Клянусь, я увидел, как сияние Мула содрогнулось. На миг мне показалось, что его края затрепетали, будто пламя при сильном ветре. Затем все вернулось в прежнее состояние.
— Нет. Я не помню такого.
Какое-то время моя нижняя челюсть оставалась отвисшей от удивления. Я прежде и подумать не мог, что мой босс был способен забывать свои указания.
— Нет-нет, подождите. Наверное, вы меня не поняли. Я говорю о Харахелиэле, которого мы называем «Клэренсом»… Это как бы шутливое прозвище. Его земное имя Харрисон Элай, и он проходит стажировку у Сэма. В прошлый раз, когда я был в Небесном городе, вы попросили меня…
— Нет!
Я не знал, что Мул мог говорить таким строгим тоном.
— Вы ошиблись.
— Но…
— Вы ошиблись, ангел Долориэль! Неужели не ясно? Наверное, у вас возникло неправильное воспоминание. Такой беседы у нас никогда не было.
Он оставил меня в широком коридоре, заполненном суетливо шагавшими ангелами.

Глава 26
ГОРДЫЕ НЕВЕЖДЫ

Я видел во сне, как протянул руку к Каз. Не думайте, что сон был сексуальным и сладким, с обилием грехов и любовных услад. Я, как собака, рылся в грязи, в которую затянуло графиню. Она исчезла в темной дыре, и как бы неистово я ни копался в земле, до меня доносились лишь ее приглушенные крики. Я проснулся в земном теле и, изливая пот, попытался успокоиться. Какое-то время мне казалось, что мои члены принадлежали другому человеку.
Земные ангелы редко видят сны. У меня сновидения бывают только после тревожных переживаний. Возможно, разговор с Темюэлем как раз и стал таким стимулом. Я всегда не доверял Небесам. Это был такой же рефлекс, как реакция коленной чашечки на молоточек терапевта. Мне не верилось, что лучшие интересы Бобби Доллара совпадали с планами больших начальников. И хотя мои боссы скупились на объяснения, я иногда думал, что они лгали мне прямо в лицо. Конечно, я мог ошибаться. Ведь они были верховными ангелами Господа! Но если только Мул не забыл о нашей прежней беседе (что на самом деле было просто невозможно), он открыто отрицал свершившийся факт.
Конечно, тут имелся и третий вариант: у меня могла развиться болезнь мозга — точнее, той его части, которая отвечала за логику и память. Я серьезно не рассматривал такую возможность, потому что в последние дни меня фактически оставили без поддержки Небес. Я был вынужден полагаться только на собственные силы. Мой лучший друг находился в госпитале, любимый бар лежал в руинах, а боссы злились на меня и уже подумывали о наказании. Если бы я перестал доверять своим суждениям, это перечеркнуло бы все мои усилия.

* * *

Утренний свет просачивался сквозь жалюзи полуподвальной спальной Клэренса. Он говорил, что арендует ее, но она выглядела, скорее, как комната, которую родители подготовили для приема взрослого сына. Забавная (и начисто вытертая от пыли) модель биплана свисала с потолка на почти невидимой нити. На стене висел постер с командой «Гигантов». Книжный шкаф был забит спортивными журналами, путеводителями и книгами с научной фантастикой. Даже кровать, где ныне покоилось необитаемое тело Клэренса, наверняка когда-то принадлежала подростку. Одеяло украшал логотип детской баскетбольной команды, которая несколько лет назад была расформирована спортивным комитетом.
Хотя душа Клэренса по-прежнему оставалась на Небесах, его тело не выглядело мертвым. Наши умельцы побеспокоились о полной натуральности. Парень ворочался во сне, похрапывал и издавал другие звуки (вы сами знаете, о чем я говорю). Мне оставалось лишь ждать, когда он проснется. Во время этой вынужденной паузы я обдумывал все странности, случившиеся со мной в «хозяйском доме». Постепенно мне вспомнилось желание запомнить некую идею: что помимо меня могли быть другие ангелы, не доверявшие начальству. Но, как часто случалось со мной при возвращении с Небес, эта мысль уже не казалась мне столь важной. Тем не менее я размышлял над ней, пока слушал храп Клэренса.
Мне хотелось позвонить Казимире. Последние сутки я много думал о графине, но не знал, как рассказать ей о своих чувствах. Проклятье! Я даже не знал, какими были мои чувства. На самом деле они у меня имелись — очень теплые и значимые. Однако это тоже порождало проблему — мне не полагалось любить кого-то из Оппозиции.
Заметив, что веки Клэренса начали с трепетом открываться, я громко спросил:
— Где мой кофе?
Он застонал:
— Перестаньте, Бобби! Дайте мне одну минуту!
— Минуту? Нет уж, ангел, извини. Я уже полчаса лежу здесь, ожидая твоего пробуждения и слушая, как ты сопишь, словно астматический бассет. Ты должен провериться у врачей. Вдруг у тебя сонное апноэ. Иногда мне казалось, что ты пытался проглотить язык.
— Правда?
Он встревоженно сел на постели.
— Нет, но я рад, что твое сердце забилось в груди. Приготовь мне кофе, и затем я выслушаю рассказ о твоих находках в архивах.
— Вы задница, Бобби.
— Просто делай святую работу и слушайся старших товарищей.
Мы направились на кухню, где Клэренс нашел нечто похожее на «Френч пресс». Напиток получился черным и крепким.
— Вы сильно разозлитесь, если я скажу, что мне не удалось полностью выполнить ваше задание? — спросил стажер.
— Все будет зависеть от результата. Рассказывай.
Он выглядел как новобранец, которому грозил месяц дисциплинарных работ.
— Я нашел записи только на Патрилло. По остальным именам ничего не было.
— Точно?
Я бросил на него строгий взгляд, но на самом деле остался доволен. Он прошел проверку, подтвердив мои догадки о списке имен. Хосе Мария Патрилло — глава христианского благотворительного общества, называемого Фондом шестого ангела, — был единственной персоной, чья имя не имело отношения к списку таинственных лиц, связанных, по мнению Жировика, с Обществом волхвов. Я предполагал, что Клэренс не найдет никаких записей на Хабари и его подельников. Значит, их имена были псевдонимами.
— Неужели, парень, ты вообще не нашел на них никакой информации? Может быть, до Небес дошли какие-то слухи или косвенные данные?
— Архивы так не функционируют.
Похоже, он был расстроен моими сомнениями. Стажер не знал, что я ожидал такой результат. Меня вполне устраивало полученное подтверждение. И еще я улучшил свое мнение о правдивости Клэренса, хотя по-прежнему считал его возможным доносчиком.
— Залы записей не похожи на интернетовские поисковые системы, — пояснил стажер, посматривая на мою разочарованную физиономию. — Там информация собирается на реальных людей. Я без труда нашел все сведения о церковном звонаре Патрилло, но остальные имена — Хабари, немцы и англичане — на них не было заведено архивных дел. Они не числятся среди живых или живших на грешной земле.
— То есть они используют вымышленные личности. Только не смотри на меня так. Охлади свои реактивные двигатели. Я верю всему, что тебе удалось найти. И вряд ли кто-то другой смог узнать бы больше, чем ты…
Мне пришлось прерваться, потому что в кухню зашла Шейла — хозяйка (суррогатная мама) Клэренса. На ней были тапочки и темно-зеленый домашний халат.
— Доброе утро, Харрисон, — пропела она, переступая порог.
Увидев меня, она настолько удивилась, что замерла на месте.
— О! Твой друг остался у нас на ночь?
Шейла тут же сконфузилась, посчитав свой вопрос нежелательным вмешательством в приватную жизнь своего постояльца.
— Да, мэм, — весело ответил я. — Мы припозднились, играя в Твистер, поэтому я прилег на полу у Харрисона.
Я повернулся к Клэренсу, который, подавившись, разбрызгал кофе на скатерть стола.
— Ты в порядке, милый?
— Твистер? — с сомнением спросила женщина.
— Это карточная игра. Вариант «Двух любовников». Надеюсь, вы не против, что я провел у вас ночь. Было уже поздно возвращаться домой.
— Конечно, не против, — нахмурившись, ответила она. — Хотите завтрак, мальчики?
— Он хочет, — сказал я, поднимаясь на ноги. — А мне пора на работу. Увидимся, Харрисон. Спасибо за игру.
Клэренс выглядел так, как будто хотел натравить на меня адского галлу. 

* * *

Я знал лишь часть причин, по которым Элигор послал за мной своего ручного монстра. Мне было известно, что он подозревал меня в хранении похищенного у него пера. Но почему Трававоск назвал ему мое имя? И для какой роковой сделки предназначалась эта золотая вещь? Помимо прочего, мне не нравилось большое количество совпадений. Во-первых, Трававоск, Казимира, Элигор и я оказались вовлеченными в ситуацию с исчезнувшими душами. Во-вторых, нас связывало похищенное перо. В-третьих, все неприятности, как ни странно, произошли в один и тот же день. Фактически я полагал, что именно перо запустило в действие всю кутерьму с пропавшими душами. А началась она со смерти Эдварда Уолкера. Мне так же хотелось понять, для чего похищались души и были ли они случайными жертвами. Если их выбирали наобум, почему Уолкер стал первым из них и по какой причине его так часто навещал Хабари? На кого работал этот преподобный? На похитителей душ или людей, противодействовавших похищениям?
Оказалось, что Хабари и его помощники, возглавлявшие группы «волхвов», использовали вымышленные личности. Этот факт еще больше усилил мою веру в тесную связь между пером Элигора и пропадавшими душами. Я пока не знал, кто являлся автором великого захвата человеческих душ, но след имущественных документов, который вел к великому князю, предполагал, что он пытался скрыть свою роль в возникшем апокалипсическом бунте. Это привело меня к следующему этапу расследования: я должен был собрать сведения об исчезнувших душах и понять детали, которые их объединяли. Мне следовало ускорить ход развития текущей ситуации. Я не верил, что конференция между Небесами и Адом завершится принятием конкретных решений — не с таким количеством задниц, нуждавшихся в прикрытии. Скорее, делегаты начнут затягивать время и валить вину друг на друга.
Доехав до Камино Рил, я заскочил в небольшой кафетерий, достаточно заполненный людьми, чтобы не быть там единственным посетителем. Заказав поздний завтрак, я ознакомился со ссылками, которые Жировик прислал мне о душах, пропавших в Сан-Джудас (он использовал список, переданный мне Моникой). Я уже просматривал эту информацию, но с тех пор прошло несколько дней, и, значит, свежий взгляд мог уловить что-то новое.

Атеистический уклон, который рельефно выделялся в случаях с Уолкером и двух других человек, никак не проявлялся у остальных исчезнувших душ. Некоторые из них принадлежали религиозным людям, а один из них являлся хорошо известным христианским священником — лидером процветавшей евангелистской церкви, которая ассимилировала многих бывших католиков Испанского квартала. На первый взгляд казалось, что пропавшие души выбирались наугад.
Мой завтрак состоял из жареной картошки и бекона. Выпив вторую чашку кофе и потянувшись к тарелке с фруктами, я вдруг понял, что теряю время на поиски вторичных связей (таких, как соседи и места работы, общины и даже школы детей). Но мое внимание почему-то упускало важную деталь, которая действительно объединяла все случаи. Я не затрагивал причины их смерти. Уолкер совершил самоубийство. Рубио, священник, упал с балкона офиса, когда под его рукой сломалось ограждение. Уважаемая преподавательница Стэнфордского университета поскользнулась на перроне перед движущимся поездом, когда рядом с ней никого не было. Полиция считала ее смерть трагическим инцидентом. А остальные? Два самоубийства и еще три якобы естественные смерти.
У меня возникли первые вопросы. Итак, три доказанных самоубийства. Не слишком ли большой процент для семи выбранных наугад смертельных случаев? Почему эти люди решили отказаться от дальнейшей жизни? Один из самоубийц был серьезно болен, что уменьшало вероятность грязной игры. Но и его смерть выглядела несколько необычной.
Но если Элигор или другие стратеги Ада придумали способ выхватывать души прямо из-под ангельских носов, почему им понадобилось выставлять эти смерти как самоубийства? Люди ежечасно оставляли земную юдоль, и обе стороны имели тысячи оперативных работников, которые обеспечивали их переход в посмертную жизнь. Зачем нужно было тревожиться и спешно вытаскивать некоторые души из смертных тел для их последующего захвата? Или, возможно, для похищения души требовался особой вид смерти? Не поэтому ли в дело вступали такие хитроумные и неуловимые типы, как Хабари? Специальные агенты, которые «помогали» избранным покинуть тела, хотели они того или нет? Но если преподобный Хабари планировал совершить обычное убийство, почему он затратил столько времени, обхаживая Эдварда Уолкера? Возможно, перед смертью намеченной жертве следовало передать какое-то устройство — некий собиратель душ или равно нереальный опознавательный маячок? Но тогда проще было бы подослать к Уолкеру карманного вора. Он подкинул бы устройство будущему самоубийце, и тогда такому агенту, как Мозес Хабари, не пришлось бы неделями крутиться рядом с намеченной жертвой.
Нет, мне не хватало данных для разгадки исчезновения покойного Уолкера. Во-первых, у меня не было догадок о методе похищения. Во-вторых, я не имел никаких намеков о мотивах преступления. Зачем красть души и скрывать это от остальных? Конечно, Оппозиция могла бы пойти на такой шаг. Но когда в состязании участвуют лишь два игрока, а один из них всегда мухлюет, то к чему тревожиться о секретности? Неужели в извечном состязании появился новый игрок?
Я ознакомился с документацией коронеров. Жировик прислал мне не только отчеты судебной медицины, но и показания очевидцев. Я не находил никаких зацепок, однако искренне жалел, что такие умные люди уходили из жизни — не важно, по какой причине. Затем меня вдруг осенило. Фактически догадка вспыхнула в уме, как молния, и я лишь восхищенно прошептал: «Вот это да!» Значимые люди.  Обстоятельства их гибели могли казаться случайными — и сами жизни не были связаны друг с другом, — но все исчезнувшие души имели одну общую черту. Будучи живыми, они считались умными и интересными людьми.
Когда я понял это, по моей спине пробежал холодок. Ученые, педагоги, ведущие менеджеры и даже священник. Я снова осмотрел список. Теперь в нем все кричало о моей находке. Некоторые люди не были такими богатыми, как Эдвард Уолкер. Тем не менее, получив хорошее образование, они сделали успешную карьеру и заслужили признанное уважение. Прекрасные гордые люди. Яркие, решительные сформировавшиеся личности.
Гордые люди? Озаренный внезапным предчувствием, я набрал номер, по которому не звонил уже какое-то время. Мне повезло. Я услышал голос Гарсии Виндовера.
— Ё! Джи-Мэн на связи!
— Это Бобби Доллар. Парень, ты можешь оказать мне услугу?
— О чем речь, босс! Я всегда готов к работе!
Босс? Когда он успел стать моим представителем? Или, хуже того, моим помощником?
— Хорошо. Тогда слушай. Если Поузи рядом с тобой, я хотел бы, чтобы ты увез ее куда-нибудь на пару часов. Ты можешь сделать это? Понимаешь, я волнуюсь. Думаю, что в доме ей может угрожать опасность.
Кажется, я уже объяснял вам, что некоторые земные ангелы иногда растягивают правду в разные стороны.
— Обеспечь мне два часа, и я сообщу тебе, когда вы с Поузи можете вернуться.
Мне пришлось конкретно объяснить ему, что им лучше вообще покинуть жилищное товарищество — желательно сразу после полудня. Он обещал сделать все, о чем я просил.
— Скажу ей, что нам, типа, угрожает бомба. Или еще что-нибудь такое.
Причина показалась мне не очень хорошей, но Поузи тоже не блистала умом. Я решил не придираться к Гарсии.
— Спасибо… Джи-Мэн. Я перезвоню тебе через пару часов.
Вам хочется узнать, почувствовал ли я стыд? Хороший вопрос. Но мои действия не угрожали ребятам. Наоборот! Я хотел осмотреть дом Уолкера, и пока они держались подальше от меня, это улучшало их шансы на долгую и счастливую жизнь. Вы же знаете, как ко мне липли беды.
Я оставил заимствованный у Орбана «Бенц» на углу переулка и вошел во двор Уолкера через боковые ворота. Дом был пуст. Очевидно, Джи-Мэн выполнил свое задание. Я мог бы попросить его не запирать одну из дверей, но меня пугала мысль о том, что он, услышав о моем намерении проникнуть в особняк, решил бы вернуться обратно, чтобы оказать мне посильную помощь. В любом случае, бывший боец «Арфы» мог вскрывать замки с закрытыми глазами и связанными руками. Я не стал осторожничать и вошел в дом примерно через минуту. Гостиная почти не изменилась, хотя после моего прошлого визита на книгах и предметах искусства собралось много пыли. Я понял, что Поузи больше нравилось сидеть на диване, чем наводить порядок в доме. Возможно, она собиралась продать особняк. Мне нужно было завершить свои поиски как можно быстрее.
Здесь имелась небольшая проблема — я не знал, что именно мне следовало искать. Просматривая материалы Жировика по местным пропавшим душам, я пришел к выводу, что такой успешный и известный человек, как Эдвард Лайнс Уолкер, не стал бы убивать себя без всяких объяснений. Если только этот бизнесмен не находился в глубокой депрессии, он должен был оставить документ, пояснявший его действия. Но Уолкер не страдал депрессией. Диапазон его интересов казался людям настолько обширным, что они даже удивлялись его самоубийству. Пока ничто не доказывало факт насильственной смерти. Отсутствие записки не могло считаться ее подтверждением. Но если бы я обнаружил какое-то пояснение его добровольного ухода из жизни — нечто такое, что доселе оставалось не найденным, — это пролило бы свет на последние дни Уолкера. И тогда, по крайней мере, я мог бы исключить интриги Хабари, сузив фокус расследования на событиях, которые случились уже после его смерти.
Мне повезло лишь в одном — Эдвард Уолкер в основном работал в комнате, которую он, скорее всего, называл своим «кабинетом» (следующее поколение сочло бы ее «офисом»). Это была большая солнечная спальная на втором этаже. В ее центре располагался красивый, старомодный письменный стол. На нем до сих пор стоял дорогой компьютер марки «Делл Присижен». Стены были заставлены книжными шкафами. По одну сторону от двери находился кофейный столик, по другую — большая металлическая картотека. Я решил не проверять компьютер. Наверняка каждый его файл был осмотрен офицерами полиции и адвокатом покойного. Я возлагал большие надежды на техническую грамотность Уолкера. Он казался мне человеком старой школы, который всегда хранил у себя копии важных документов. Если он когда-то становился жертвой хакерских атак, то, вероятно, не держал эти копии в памяти компьютера. К тому же Эдвард Уолкер родился в прошлом веке — то есть был представителем аналогового поколения.
Существуют два различных способа для обыска комнаты: в первом случае вы знаете, что ищете, во втором — не знаете. Первый способ является более легким, потому что вы можете исключать огромное количество вещей. Например, если вы ищете корзинку для пикника, вам не нужно тратить время на осмотр конвертов. Поскольку мне пришлось прибегнуть ко второму варианту, я начал выгребать документы из ящиков картотеки и быстро раскладывать их на полу. Через полчаса на ковре возникли миниатюрные небоскребы Сан-Джудас, возведенные из бумаг и картонных папок. Сев рядом с ними, я приступил ко второй фазе поиска.
Вытаскивая из папок по странице за раз, я кратко, но внимательно осматривал их содержание. Хотя в обычных условиях у меня ленивый нрав, я действовал достаточно резво. К сожалению, после двухчасовой напряженной работы мне не удалось обнаружить ничего интересного, что выходило бы за грань реального мира. Ознакомившись с обрывками жизни покойного Уолкера, я стал лучше понимать его. Деловая корреспонденция помогла мне уяснить, что он не был легко внушаемым простофилей. Конечно, он чрезмерно верил в непобедимость разума (такое часто бывает у людей с техническим складом ума), но вы не смогли бы навязать ему свое мнение без твердых доказательств. Его атеистические взгляды, на которые намекали собранные книги, очевидно, возникли не из-за враждебности к религии, а из-за убеждения, что изучение научно не доказанных фактов являлось пустой тратой времени. Поэтому он был, скорее, агностиком, чем атеистом. Тем не менее, как ни называй его, он не причислял себя к религиозным людям. Это тоже удивляло меня. Если он не верил в посмертную жизнь и добровольно ушел из жизни, зачем ему понадобилось играть в прятки с ангелами и демонами?
Прошло больше двух часов. Вероятно, Поузи уже просила своего приятеля отвезти ее домой. Но я не хотел сдаваться. Мое внимание привлекли книги в шкафах. Я снимал их с полок, выискивая вложенные конверты или записки. Ничего полезного. На это ушло много времени. Вернув книги на свои места, я навел порядок в комнате. За окнами раздался шум: на подъездной дорожке остановилась машина. Я не паниковал — вечно сонную Поузи можно было убедить в чем угодно. Но мне не хотелось испытывать удачу. Я планировал оставить себе шанс на возвращение в дом Уолкера — причем в любой момент, когда мне это будет нужно. Несмотря на тщательный поиск, я не нашел того, что искал. Еще несколько часов назад меня переполняла непоколебимая уверенность — необъяснимое, но мощное предчувствие, — а теперь от нее ничего не осталось.
Я торопливо спустился по лестнице и вдруг, как вкопанный, остановился у небольшой книжной полки. В гостиной имелось несколько стеллажей с музейными альбомами, коммерческими буклетами и художественной литературой. Но сейчас передо мной были книги религиозного содержания — точнее, антирелигиозного. Это место показалось мне вполне пригодным для записки о самоубийстве — ничем не хуже кабинета Уолкера. Но я уже слышал, как в дверном замке гремели ключи. Мне нельзя было оставаться в доме. Возможно, в другой раз…
Внезапно на нижней полке я увидел книгу, зажатую между томиком Давкинса и «Письмами с Земли»  Марка Твена — черный кожаный позолоченный корешок Библии короля Якова. Как поется в сериале «Улица Сезам»:  «Та вещь, которая не похожа на другие». Передняя дверь открылась, поэтому я протянул руку и схватил толстую книгу. А затем ангел, прятавший под курткой украденную Библию (то есть ваш покорный слуга), промчался через кухню, воспользовался задней дверью и выбежал во двор, лишь на секунду опередив внучку Уолкера и ее туповатого друга.

Глава 27
БИБЛИЯ АТЕИСТА

Я проехал в глубь Пало Альто и остановился на тихой улочке. Взяв в руки тяжелый том, я заметил, что между страницами, примерно в середине, был вложен толстый конверт. Мне повезло, что он не выпал во время моего поспешного бегства. Надпись гласила: «Вскрыть после моей смерти». Почерк походил на тот, который я видел на рукописных работах Уолкера.
Джек-пот. И никто не нашел его, кроме меня! 
На тот случай, если мне понадобится подбросить конверт полиции, я использовал для вскрытия матерчатые перчатки. Внутри находилось около дюжины страниц, напечатанных на тонкой старомодной бумаге. Из-за этого документ выглядел древним, хотя дата на первой странице лишь на несколько дней предваряла смерть Уолкера. Быстро осмотревшись по сторонам и убедившись, что в тихом переулке никого не было, я приступил к чтению.
«Тем, кого может заинтересовать мое послание.
Это не последняя воля, а некий вид завещания. Так как содержание не касается моих финансовых накоплений, я сомневаюсь, что юристы согласятся со мной. Поэтому я не доверил документ моим адвокатам. Если бы мои друзья были по-прежнему живы, я отдал бы его им. К сожалению, у меня не осталось такой возможности.
Мне приходится рисковать. Многие люди, если не все, отнесутся к моему рассказу как к невероятной истории. Однако кем бы вы ни были, я заверяю вас, что не страдаю помрачениями рассудка и обладаю доказательствами, которые вполне удовлетворяют меня. Некоторые из них я опишу в своем отчете.
Отныне я считаю „жизнь после смерти“ доказанным и не подлежащим сомнению фактом. Душа может существовать без тела. И хотя многие догмы и запреты организованных религий мира оказались действительно такими неверными, какими они виделись мне, я вынужден признать, что религиозные деятели правы в своих базовых концепциях. Отрицая их, мы с моими коллегами были не правы. Небеса и Ад существуют.
Посетив в Лос-Анджелесе конференцию Международного альянса атеистов, я прочитал участникам одну из моих редких лекций о вреде, причиняемом миру, и Америке в частности, приверженцами организованных религий: христианами, иудеями, исламистами и другими соцветиями в букете теизма. После окончания конференции ко мне подошел темнокожий мужчина с седыми волосами. Поначалу я принял его за афроамериканца. Чуть позже мне показалось, что он мог быть африканцем или жителем Карибских островов. Во всяком случае, мужчина говорил с британским акцентом. Этот джентльмен похвалил мое выступление и предложил пообщаться в приватной обстановке. Заинтригованный его важным видом, я согласился отобедать с ним в ресторане.
За чашкой кофе мой новый знакомый начал задавать вопросы — не столько касавшиеся лекции, сколько моих убеждений. Он спрашивал меня о Боге: абсурдна ли идея Творца или она просто маловероятна? Почему век за веком люди продолжали верить в нечто большее, чем их обычная жизнь?
Я не вполне понимал, к чему он затеял этот разговор. Когда темнокожий мужчина дал мне свою визитную карточку, гласившую: „Преподобный доктор Мозес Хабари“, я был разочарован. Он показался мне одним из тех священников, которые повсюду ищут потенциальных новообращенных. Хотя я не чувствовал враждебности к духовным лицам, как некоторые из моих коллег по конференции, мне все равно не хотелось тратить время на его шаткие убеждения (точнее, на какой-то ненаучный вздор). Хабари засмеялся и сказал, что в моих словах имелась доля истины. Однако он не искал слабовольных мужчин и женщин, которых можно было склонить к вере рассказами об адских наказаниях. Он нуждался в людях, сохранявших скептицизм и целостность личностей даже перед лицом пугающих откровений.
Термин „откровение“ вызвал у меня отвращение. Это была одна из кодовых фраз для фантазий христиан о конце света. Однако мне понравилась приятная компания доктора. Мы по-дружески поговорили на другие темы, не относившиеся к религии, и по его просьбе я согласился вести с ним переписку.
Почти год наши контакты ограничивались редкими письмами. Хабари сообщал, что в последнее время он занимался чем-то очень важным. Он предложил мне ознакомиться с его проектом, но я ответил отказом, поскольку был загружен работой. Моя жена Молли умерла два года назад, и, честно говоря, у меня имелось свободное время. Однако я не упоминал об этом доктору. Тем не менее он решил, что я идеально подхожу для его проекта. Хотя наша переписка приобрела неторопливый темп (по одному письму в месяц, а то и в полтора), он начал присылать мне статьи, которые я считал, скорее, политическими, чем религиозными: о движении Третьего пути в Европе и других частях мира. Речь шла о поиске возможного пространства между левыми и правыми политическими партиями».
Читая рукопись покойного Эдварда Уолкера, я находил ее вполне понятной. Он был несколько многословным, поэтому я позволил себе пропустить две следующие страницы, повествовавшие о социальных интересах Хабари. Мне хотелось быстрее перейти (как тогда я с иронией думал) к более важному материалу.
«Настало время, когда доктор Хабари, ссылаясь на свой грандиозный проект, перестал использовать смутные термины о „религиозной свободе“ и „обретении нового пути, ведущего людей вперед“. Он начал говорить о своем детище как о реальном плане, уже запущенном в действие. И он описывал его как „идеальную возможность для таких персон, как вы, дорогой Эдвард“. Я дружил с Хабари достаточно долго, чтобы не подозревать его в мошенничестве и обращении неокрепших умов в свою неприхотливую ветвь христианства. Поэтому я согласился на откровенный разговор о его пресловутом проекте.
— Мы сделаем кое-что получше, дорогой Эдвард, — сказал он мне по телефону. — Я проведу для вас демонстрацию.
У меня не было никаких идей о том, что он задумал. Я предполагал, что мы поедем в религиозный центр с ограниченным доступом посетителей или посетим какую-то акцию милосердия. Многие духовные деятели, которым не удавалось „запудрить мне мозг своей белибердой“, иногда пытались получить от меня деньги. Щедрый вдовец казался им „дойной коровой“ — вероятным кандидатом для различных видов благотворительности.
Однажды в апреле два года назад Хабари приехал ко мне домой. Это был прекрасный весенний день. На абрикосах, посаженных у подъездной аллеи, распустились зеленые листья. Хабари усалил меня в свою битую старую машину и повез на другую сторону города. Он обещал показать мне нечто удивительное.
— Что бы вы ни увидели и ни почувствовали, сохраняйте благоразумие.
— К чему такие предупреждения? — с усмешкой спросил я. — Нам придется нарушать закон?
— Только законы физики, — ответил он. — Хотя на самом деле они останутся незыблемыми. Вы лишь увидите другие законы, которые находятся за ними.
Его сладкоречие смутило меня. Не хотел ли мой друг показать мне мраморную статую плачущей Мадонны? Или что-то более современное? Например, одну из самопровозглашенных жертв, которая была временно похищена НЛО? Но Хабари не раскрывал своих планов. Вскоре мы приехали в Стэнфордский госпиталь, припарковались на стоянке и, войдя в фойе, прошли в реанимационное отделение. Преподобный держал одну руку в кармане куртки. Его напряженный взгляд вызывал у меня беспокойство.
Когда мы оказались в пустом коридоре, он тихо произнес:
— Теперь молчите и не двигайтесь.
Он помахал рукой в воздухе. Ничего не случилось, и это не удивило меня. Но заметив, как Хабари смотрел на стену, будто там что-то происходило, я почувствовал тревогу. Затем он вытащил вторую руку из кармана. Сначала мне показалось, что он держал в ней магниевый факел или устройство с ослепительной дугой света. Однако эта дуга не искрила и не фонтанировала раскаленными частицами. Она просто сияла с такой интенсивностью, что мне пришлось отвернуться.
— Нет, Эдвард, — сказал доктор. — Будьте храбрыми. Смотрите, что сейчас произойдет!
Его рука крепко сжала мое плечо. Сияющий свет внезапно исчез, и перед нами в воздухе повисла другая дуга, похожая на дверной проем, сделанный из раскаленной проволоки. Он подтолкнул меня к отверстию. Честно говоря, я вскрикнул, ожидая ожогов. Но проем не излучал никакого тепла. Когда мы прошли через него, ничто не изменилось, кроме легкой перемены в освещении коридора. Плюс я заметил необычное эхо от наших шагов.
Хабари попросил меня молчать. Это уберегло его от сотни моих вопросов. Он повел меня по коридору в другую часть госпиталя, где было много людей: медсестер, пациентов и ожидавших родственников. Все они сохраняли полную неподвижность, словно доисторические насекомые в кусках янтаря. Я не мог прикасаться к ним — нечто, похожее на магнитное сопротивление, удерживало мою руку от контактов с ними. Однако, подходя к ним, я видел, что они не были ограничены какой-то субстанцией. Скорее, время для них остановилось. Для них, но не для нас! Это открытие напугало меня.
— О, мой Бог, — сказал я Хабари. — Кто вы?
— Ваш друг, — с улыбкой ответил он. — И обещаю, что останусь им.
Обходя неподвижных людей, мы направились к палатам. Здесь тоже все замерло, словно время выключили переключателем. Пациенты и посетители выглядели как статуи. Пока мы шли среди них, я едва мог дышать. Маленький испанский мальчик, выбегавший из комнаты, замер в воздухе, касаясь пола только кончиком сандалии. Мы остановились около этой палаты, и я вновь испугался, потому что увидел там перемещавшиеся фигуры. Не все были такими! Медсестра и несколько родственников неподвижно стояли перед постелью пациента, ничем не отличаясь от людей в коридоре. Однако остальные вели себя обычным образом и о чем-то беседовали друг с другом. Невероятно, но мужчина, лежавший в кровати — примерно моего возраста и весь покрытый темными отвратительными пятнами, — имел двойника, который, подойдя к постели, с изумлением смотрел вниз на бездыханное тело!
Я был ошеломлен. С моих губ сорвался громкий вздох смущения. Одна из перемещавшихся фигур повернулась и посмотрела на нас. Не прямо, как на видимые объекты или на присутствовавших здесь людей, а словно на некое неуловимое движение, воспринятое уголком глаза. Я содрогнулся. Его глаза имели фацетное строение, как у насекомого. Лицо чудовища, лишь слегка похожее на человеческое, было покрыто ярко-красной и коричневой чешуей, напоминавшей кожу ящерицы.
Признаюсь, я решил сбежать. Схватив меня за руку, Хабари не позволил мне уйти.
— Не бойтесь, — сказал он. — Это существо не может видеть вас. Если вы будете вести себя тихо, он вернется к своим делам.
Я не хотел вести себя „тихо“. Мне хотелось выбежать из здания — вырваться из жуткого кошмара и всего того, что я видел в больничной палате. Однако хватка Хабари оказалась удивительно крепкой.
— Сейчас вы смотрите на обвинителя душ, — сказал мой проводник. — Многие люди назвали бы его демоном. Женщина у подножия кровати является ангелом. Она защищает мужчину, который только что умер. Видите, того человека, который стоит над усопшим телом? Это душа покойного Мортона Кима. Он был хорошим и добрым человеком. Я думаю, ему уготована счастливая жизнь после смерти.
Тварь с глазами жука больше не пялилась на нас, хотя Хабари говорил обычным голосом.
— Почему они не слышат вас? — спросил я. — Кто вы такой?
Хабари покачал головой. Его правая рука, которая несколько мгновений назад сияла, словно солнце, выглядела теперь почти обычно. Когда он приподнял ее, она лишь слегка светилась перламутровым светом.
— Они не слышат меня, потому что в данный момент я являюсь слугой великого существа, превосходящего их своим могуществом.
— Вы имеете в виду Бога?
Он улыбнулся:
— Мы все слуги Всевышнего — даже Рыбий хребет, который выступает здесь в роли адского обвинителя. Но мой поручитель более велик, чем земные ангелы и демоны. Давайте оставим их в покое. Пусть они занимаются своими делами.
Он вновь провел меня по коридорам, пока мы не вернулись к мерцавшей дыре, через которую вошли в пространство без времени. Когда мы шагнули в нее, все стало таким, каким было раньше. Через несколько секунд я увидел санитара, свернувшего за угол. Он двигался вполне естественным образом. Проходя мимо нас, мужчина бросил на меня безучастный взгляд и продолжил свой путь по коридору.
Хабари, ничего не объясняя, предложил мне вернуться домой. Он не читал нотаций, не просил пожертвований и не собирался обращать меня в адепты своей церкви. Очевидно, преподобный не нуждался в этом. Нереальная картина, увиденная мной, настолько выходила за рамки обычного мира, что я дрожал как в лихорадке. Хабари отвез меня в мой особняк, отвел в гостиную и налил мне бокал вина. Я чувствовал себя истощенным. Он выпил чашку чая, посидел немного со мной и уехал, пообещав вернуться на следующий день, чтобы обсудить наше так называемое „приключение“.
Кем бы вы ни были, мой неизвестный читатель, вам, наверное, пришло в голову уже несколько возможных объяснений. Мои переживания могли быть вызваны гипнозом, наркотиками или, возможно, психической болезнью. Я тоже так думал, поэтому, проведя бессонную ночь, с нетерпением ожидал приезда Хабари. Я даже злился на него. По-видимому, он ожидал такую реакцию. Преподобный предложил мне совершить еще одну прогулку — на этот раз в жилой многоквартирный дом в районе Рэйвенсвуда.
— Печальная смерть от удара электрическим током, — сказал он. — Неисправная сушилка для волос.
Сцена была такой же, но без докторов и медсестер. Приехавшие санитары уложили тело женщины на носилки, но когда мы прошли через сиявшее отверстие, ее душа уже выскользнула из тела. Взглянув на медиков и убитую горем внучку, она зарыдала от горя. Казалось, ее сердце разрывалось на части. Через пару минут появились ангел-адвокат и демон-обвинитель. Первый был молодым человеком со светлым симпатичным лицом. Второй не имел головы, но обладал морщинистой физиономией в середине обнаженного торса. Мертвая женщина отпрянула от него, но ангел подошел к ней и начал тихо успокаивать ее.
— Клевещущий ястреб, — сказал Хабари, кивнув головой на безголового демона. — Он очень талантливый обвинитель. Однако сегодня ему не на что надеяться.
Затем появился судья.
Однажды на день рождения одного из моих мальчиков мы купили забавную игрушку — устройство, которое крепилось к шлангу, как насадка разбрызгивателя. Эта штука распыляла воду во всех направлениях и вертелась, словно карусель. Детям она нравилась, и они играли с ней все лето. Когда лучи солнца падали на нее под нужным углом, среди брызг возникала чудесная сияющая радуга. Она оставалась на одном месте, хотя струи воды поднимались и падали, а насадка не переставала вращаться. Небесный судья походил на ту радугу — застывшие переливы света. Но он имел грозный и пугающий вид.
— Мы должны уйти, — прошептал Хабари. — Главенствующие отличаются от младших ангелов. Этот может обнаружить нас, если мы останемся здесь слишком долго.
Несколько следующих дней доктор демонстрировал мне потрясающие события, происходившие за пределами знакомой реальности. В конечном счете я признал, что даже если он мистифицировал меня, то делал это просто замечательно. Однажды я уступил его уговорам и сказал, что готов услышать правду. Настоящую правду. Но ему не нужен был еще один последователь. Он хотел от меня нечто большее.
— Эдвард, — спросил он в одну из наших встреч, — какой смысл сдаваться деспотическим правилам и потворствовать хулиганскому использованию высших сил, с которыми вы сражались всю жизнь? Вы отстаивали ваши убеждения, даже когда это было трудно. Ваше сердце вело вас к собственной правде.
— Но я ошибался. Небеса и Ад существуют. Мои убеждения оказались неверными.
— Да, но только из-за природы конфликта. Ваши чувства не обманывали вас.
Я сказал, что его слова смутили меня. О каком конфликте он говорил?
Весь долгий вечер Хабари объяснял мне суть явлений. Оказывается, на Небесах имелась фракция инакомыслящих существ. Немного странно, верно? И до смешного старомодно! Эти ангелы считали, что судьба людей капризна — что неоспоримые доселе приговоры, налагаемые на вечные души, были малоосмысленными, — а сами Небеса деградировали из-за рутинных и диктаторских правил. Вместо безвременного дома для утомленных душ они превратились в застенки с попранной свободой. Закостенелая догма отняла у людей право, данное им от рождения — великий дар, которым их благословил Создатель. Вышеназванные инакомыслящие существа решили, что пришло время для перемен. Это они стояли за Обществом волхвов, организованном Хабари — благотворительной организации совершенно другого вида, чем я подозревал!
Когда он выразил свое недовольство нынешней администрацией Небес, я почувствовал небольшую тревогу.
— О, Господи! Так вы… слуга дьявола?
Уверовав в Небеса, я начал признавать и Ад. Неужели под доброй маской философа Хабари скрывался косой взгляд великого врага человечества?
Преподобный засмеялся. Нет, он громко захохотал. Наконец, переведя дыхание, он попытался успокоить меня:
— Я не являюсь его прислужником. Положение обитателей Ада намного хуже, чем у жителей Небес. Безусловно, некоторое количество отправленных туда душ заслуживало лучшей участи. Однако большинство грешников, собранных там, совершили настолько ужасные преступления, что любой Творец имел бы право на их мгновенное уничтожение. Милость Бога и Его великие планы по-прежнему являются таинством, превосходящим наше понимание.
Он покачал головой.
— Нет, Эдвард, мы с моими коллегами стремимся к другому. Вы помните те статьи, которые я присылал вам? О политической философии?
— Конечно, — ответил я. — Как же это называлось? Вы говорите о Третьем пути?
Прелюдия закончилась. Пенни упало на пол.
— Вы выбрали срединную дорогу? Создали подрывную секту?
— Мы не столько хотим отделяться от Небес, сколько надеемся на сосуществование, — ответил Хабари. — Отсюда возникло и наше называние — волхвы. Мудрые люди принесли три дара, которые представляли собой три разных пути. Вот к чему мы стремимся. К среднему направлению. К третьему способу.
Он начал рассказывать, что его коллеги нашли (или, возможно, создали) пространство для душ мертвых. Оно находилось за пределами смертной земли, однако не принадлежало Небесам и Аду. Новые волхвы решили дать шанс свободомыслящим людям, которые совершали добрые дела, но не желали попадать в закостенелую, перевязанную правилами жизнь после смерти, где счастье навязывалось свыше. Бунтари хотели освободить прогрессивные души и помочь им извлечь пользу из альтернативного пути.
— Мы стараемся для таких людей, как вы, — сказал он, похлопав меня по руке. — Вы идеальный кандидат. Вы можете стать первым, хотя и не единственным. Вскоре мы приступим к реализации проекта.
Я спросил его, не боится ли он Божьего гнева. Что Создатель подумает о них… и о нас? Впервые в жизни я серьезно задумался о ревнивом Боге Ветхого Завета, и перспективы ужаснули меня.
— Я никогда не видел Всевышнего, — ответил Хабари. — Мне довелось общаться с верховными ангелами, возглавляющими небесную иерархию. И они тоже говорили, что никогда не видели Бога и не получали свидетельств Его управления небесным хозяйством. Мы не сопротивляемся Господу, Эдвард. Мы против небесной инертности.
— А вдруг это одно и то же? Вы не боитесь совершить ошибку?
— Я молюсь об успехе нашего начинания, — сказал преподобный. — Все мы молимся об этом. И вскоре мы получим ответ Господа — во всяком случае, так подсказывает мне логика. Я верю, что Всевышний, Которому каждый из нас служит в своем сердце, уже давно знает о наших намерениях. Пока Он не предпринял никаких мер, чтобы приостановить проект. Разве это не предполагает, что Его не тревожит наша деятельность? Возможно, Он даже одобряет все, что мы делаем.
Какое-то время я задумчиво смотрел на машинописные строки Уолкера. Наверное, мои чувства совпадали с его впечатлениями: несчастная жертва кораблекрушения почти подплыла к берегу и вдруг поняла, что течение уносит ее в море. Неужели его история была реальной? Являлся ли Хабари представителем какой-то диссидентской фракции на Небесах? Или он выполнял приказы Элигора? А вдруг он и был самим Элигором? В любом случае существо, называвшее себя Мозесом Хабари, имело не совсем понятные способности. Преподобный провел живого человека через „молнию“ и показал ему души покойных людей — причем ни обвинитель, ни адвокат не знали о его присутствии. Он делал то, что выходило за пределы правил. Я назвал бы это магией. Верховные ангелы и демоны могли совершать поступки, невозможные для существ низкого ранга, однако, появляясь на земле или в пространствах вне времени, они были ограничены строгими соглашениями. Я не сомневался, что Хабари и его партнеры (если он не относился к породе одиночек) довольно часто нарушали правила, но как им удавалось оставаться безнаказанными? Наша система гарантировала, что верховные ангелы и князья Ада не будут носиться по бренной земле, нарушая договоренности. Я просто не представлял себе, как кто-то мог обходить все законы и вытворять при этом то, что делал Хабари.
Мне не хватало ответов. Я чувствовал себя, как Вудвард и Бернштейн, обсуждавшие в гараже „Глубокую глотку“ — как раз перед тем, как их история дошла до Белого дома. Хотя вряд ли эти репортеры полагали, что их расследование вскроет угрозу не только для бессмертных душ, но и для основ вселенной.
Мне вновь захотелось напиться. Переборов себя, я вернулся к чтению неординарного письма, которое прежде хранилось в Библии атеиста.
Но даже когда я подключился к проекту, за дни и недели до ключевого момента, мне было трудно поверить в замысел Хабари и его коллег. Меня одолевали сомнения. Сработает ли их эксперимент? (По словам преподобного, это был бы беспрецедентный случай, поскольку ни одна душа не похищалась еще у Небес и Ада.) Соответственно, первое „извлечение“ (как он называл его) нам следовало провести по регламенту военной операции — с заботой, точностью и идеальным планированием времени. „Волхвы“ не могли ожидать, когда их первый доброволец умрет естественной смертью. Не нужно говорить, что эта новость опечалила меня.
— Вы наш идеальный кандидат, — льстил мне Хабари. — Однако поймите! Ожидая вашу естественную смерть, мы позволим нашим соперникам забрать сотни или тысячи доступных душ.
Естественно, я поинтересовался, не могут ли они найти другого вольнодумца, уже готового к смерти. Он дал мне отрицательный ответ. Вероятно, когда метод будет проверен, объяснил преподобный, они смогут проводить подобные замены. Сейчас же им требовался человек, не только сильный телом и умом, но и полностью осознававший все возможные последствия.
— А как насчет моей жены? Ведь тогда я потеряю шанс на воссоединение с ней!
Уверовав в жизнь после смерти, я мечтал о встрече с Молли. Хабари печально вздохнул.
— Даже если бы вы увидели свою покойную супругу, то не узнали бы ее, — ответил он. — И она не узнала бы вас. Души мертвых не сохраняют воспоминаний о земной жизни. Те, кто повелевает нами от имени Всевышнего, ничего не говорят об этом, но мы знаем, что умершие люди не остаются прежними. По крайней мере, не на Небесах. В Аду — другое дело. Там грешники вечно вспоминают о своих преступлениях. Это еще одна причина для третьего пути. У нас далеко идущие планы, и хотя я не могу рассказывать вам о них, возможно, однажды вы и ваша Молли снова будете вместе — раз и навсегда.
Какое-то время я горевал о жене, но затем, после долгих изысканий по теме человеческих душ (которые еще совсем недавно казались мне нелепой гипотезой), у меня сформировалось окончательное решение. Я согласился стать подопытным кроликом. Мы с Хабари начали планировать мою смерть…»
Я пропустил пару следующих страниц, где Уолкер описывал свою подготовку к уходу из жизни. Он привел в порядок свои дела и позаботился о наследовании имущества. Конечно, он не был первым, кто замышлял самоубийство, но определенно открывал список лиц, собиравшихся облапошить Небеса и Ад. Я восхищался Уолкером. Его поступок требовал мужества — настоящей храбрости. Подобно первым астронавтам, он действовал в одиночку. И он не надеялся на славу в том случае, если ему удастся осуществить задуманное. Эдвард даже в шутку называл себя «после-навтом», заимствовав этот термин у преподобного Хабари.
Уолкер был разочарован, узнав о тривиальном способе самоубийства. Ему предстояло прикрепить шланг к выхлопной трубе его «БМВ» седьмой серии. Другой конец шланга полагалось вывести в салон машины. Все остальное должны были сделать Хабари и его «люди» (на мой взгляд, довольно сомнительный термин для таких существ). Мне не известно, чем закончился их эксперимент. Однако душа Уолкера определенно куда-то  делась. Я сам был тому свидетелем.
Он закончил письмо стихами неизвестного мне поэта (позже я узнал, что они принадлежали Р. У. Раймонду):

Жизнь вечна, и любовь бессмертна, а смерть — лишь горизонт вдали.
Но что такое горизонт, как не ограничение нашего зрения.

В конце последней страницы стояла подпись:

Ваш, исполненный надежды,
Эдвард Лайнс Уолкер

Глава 28
ПАЛОМНИЧЕСТВО В МЕККУ

Меня переполняли чувства. Закончив чтение удивительного письма, я решил позвонить не Сэму и Монике, и даже не боссам наверху (хотя, конечно, известить их следовало), а моей незабвенной Казимире. После нашего расставания я все время вспоминал о том, чем мы занимались вместе — как мы этим наслаждались.  И я все еще не находил для своей любви соответствующего места: ни в сердце, ни в мыслях. Воспоминания о Каз проносились в моей голове, словно солнечные «слепые» дожди, и я не мог сказать, что они делали со мной — охлаждали мой возбужденный ум или предшествовали еще более грозной буре, которая надвигалась на меня. Проклятье! О чем я думал? Что я делал? Как можно было утаить от Небес нечто подобное?
Но только Всевышний знал, как я скучал по ней. Это казалось не просто страстью и даже не любовью — такие чувства были бы слишком простыми. Вместе мы ощущали себя одним целым, как родственные души, разделенные историей войн, предательства и ненависти — историей, длившейся сотни тысяч лет. Если бы ситуация не выглядела столь мучительной, она вызывала бы смех. Неужели наши отношения были изначально невозможными?
Я все еще надеялся, что могу защитить их от безжалостного мира.
К сожалению, ваш бедный друг Бобби Доллар не располагал свободным временем. На моих коленях лежало письмо с признанием самоубийцы. Все, что Хабари говорил Уолкеру, могло оказаться правдой. Но он не был обычным преподобным доктором. И он мог обмануть Уолкера — особенно если работал на Элигора (что при его почти магических способностях казалось вполне вероятным). Я уже выявил земельно-арендаторские связи между «волхвами» и великим князем — не совсем «дымившийся пистолет», но в такой игре любые совпадения вызывали у меня подозрения. Пути Небес и Ада были неисповедимыми, однако их пальцы орудовали везде и вовсе не случайно.
Несмотря на крамольные гипотезы, мне следовало проинформировать своих боссов. Вы можете считать меня отвратительным ангелом и сварливым работником, но я не был дураком. История Уолкера могла вскрыть некий план Оппозиции, предполагавший перехват всех человеческих душ после их смерти. Даже если этот замысел был не таким грандиозным, мне не хотелось скромничать и умалчивать о своей находке. Честь и долг могли прикрыть мою бесценную задницу, поэтому я решил как можно быстрее связаться с Небесами.
У меня и в мыслях не было рассказывать графине о своем расследовании. Просто мне хотелось что-то сделать с сердечным томлением, о котором я уже упоминал. Моя рука сама набрала номер для экстренного вызова. Возможно, я даже сболтнул бы ей о своих чувствах, но перед моим внутренним взором возник пугающий образ небесного трибунала. Содрогнувшись от зловещего вида мерцавших фигур, я оставил Каз скупое сообщение с просьбой о возможном разговоре. Затем, решив отчитаться перед начальством, я помчался через весь город к нашему офису.
Моя попытка дозвониться до Сэма не увенчалась успехом, но я получил сообщение его голосовой почты. Оставалось надеяться, что Монике и остальным коллегам не нужно было больше сидеть у его постели и отвечать на поступавшие звонки. Помимо всяческих тревог и опасений, я чувствовал стыд из-за того, что не мог навестить лучшего друга. Хотя, конечно, мне не следовало напрашиваться на неприятности. Я позвонил в «Циркуль» и поговорил с барменом Чико. К моему огромному облегчению, он сообщил, что Сэм пошел на поправку. Во всяком случае, ему не требовалось новое тело. Замена телесной оболочки была нелегким делом даже при самых удачных операциях — вы проходили через множество восстановительных процедур, которые занимали много времени. Кроме того, после смерти Лео на «небесном операционном столе» мы с моими коллегами не доверяли мастерам воскрешения.
— А где твои извинения? — спросил Чико, когда я попытался завершить разговор. — Тебя не интересует, что случилось с моим баром? Ты даже не хочешь поблагодарить меня за спасение твоей костлявой culo?  Я сражался за тебя, пока тот бешеный бычок превращал мой бар в развалины. А ты и словом об этом не обмолвился? Chupa mi verga,  Доллар!
Чико считал себя мексиканцем — причем не только из-за внешности. Он думал, что у него мексиканская душа. Возможно, так оно и было, но я не знаю, как его идее о La Raza  удалось уцелеть после смерти и ангельской трансформации. С другой стороны, мне не хотелось спорить с сердитым владельцем автоматического дробовика. У него даже серебряные пули были особенными.
— Извини, друг. Что тут можно сказать? Я у тебя в долгу. Признаюсь, меня удивило, что ты оказался таким смельчаком.
— Я могу стать зверем, когда это нужно.
Его голос немного смягчился.
— По-любому мы неплохо постреляли. Береги себя, Бобби.
— Сделаю все, что смогу, hombre. 
Я припарковал машину за квартал от редакторской стоянки — на тот случай, если люди Элигора по-прежнему рыскали вокруг нашего офиса. Зайдя во внутренний двор соседнего здания, я забрался на стену, отделявшую две территории. Стол Алисы стоял у окна. Она со скукой наблюдала за мной, словно за унылым клоуном на детской вечеринке. К тому моменту я вскарабкался на ограду и затем неуклюже упал, зацепившись штаниной за выступавший столбик.
— Мало упражняешься, Доллар, — сказала она, когда я, поднявшись по лестнице, ввалился в приемную комнату.
Пыхтя как паровоз, я сел в кресло и начал осматривать дыру, которая образовалась на моих штанах. Джинсы больше мне не подходили. Нужно было перебираться во что-то более крепкое — например, камуфляжный костюм или хаки тактических сил быстрого реагирования.
— Визиты к тебе, дорогая Алиса, превращают меня в сумасбродного романтика.
Она покачала головой:
— Побереги свою чушь для наивных девочек. Я тут купила в «Го-Го Буррито» несвежую чимичангу, и теперь она просится обратно. Поэтому я скоро поеду домой. Что тебе нужно, Доллар?
— Хочу отправить пи-электронное письмо. То есть приватное. И я должен сделать это самостоятельно. Без лишних ушей.
Она обиженно приподняла брови.
— Какой ты деловой! Я вся трепещу при виде тебя! Хотя, наверное, это из-за тухлой чимичанги.
Она небрежно махнула рукой в сторону неприметной двери.
— Ты знаешь, где находится транслятор. Я закрою офис на внутренний замок, чтобы ты потом мог выйти. Только не спи там, бездельник!
— Я не бездомный!
— Ты им скоро станешь, если будешь шельмовать с отчетами и ночевать в каких-то забавных мотелях.
— Забавных? Между прочим, там тебя заставляют использовать мыло прошлых посетителей.
Она закатила глаза, покачала головой и вернулась к делам, которые должна была закончить перед своим уходом с работы.
Сэм всегда называл отправку приватных почтовых сообщений «паломничеством в Мекку». На самом деле вас не окружали при этом другие странники. Просто комната с транслятором напоминала не церковь в стиле барокко, с золотистыми облаками и гипсовыми херувимами, а пространство у большого каменного куба, к которому ходили исламские верующие. Маленькое помещение не имело окон. Из мебели здесь были только стандартный деревянный стол и стоявшее перед ним кресло. На столешнице лежал большой черный гроссбух, наподобие тех, которые можно увидеть в страховых конторах. На нем располагался куб из чистого хрусталя со сторонами в полтора квадратных фута. Я всегда считал его хрустальным, но, возможно, это была дешевая стекляшка, купленная в магазине с товарами домашнего интерьера. Я не удивился бы такому раскладу. Наше начальство — по крайней мере, здесь на земле — всегда больше заботилось не о внешнем виде вещей, а о том, чтобы они работали.
Я сел перед кубом и сосредоточился. Мои веки были плотно закрытыми, иначе после вспышки небесного света я еще полчаса наблюдал бы зеленый куб перед любым из предметов, на который бросал бы свой взгляд. Эта вспышка опаляет зрительные нервы. Поэтому я ждал. Наконец, волна сияния просочилась сквозь веки, затем свет потускнел до терпимого уровня, и я открыл глаза.
Вы хотите знать, как выглядит свет Небес на земле? Представьте, что солнечный луч, пробившийся сквозь облака, внезапно упал на еще липкую краску продаваемого гаража. Это очень красивое и ошеломляющее зрелище — без всяких тонкостей, но со вкусом самой природы.
Я услышал громкий глас. Насколько мне было известно, он звучал лишь в моей голове — один из сладких ангельских голосов, который мог принадлежать и мужчине, и женщине.
Бог любит тебя, ангел Долориэль. 
Как всегда, в его тоне подразумевался вопрос: «Зачем ты беспокоишь нас?»
Я произнес формулу для шифрованного сообщения и передал связному сведения, о которых недавно узнал. Закончив отчет, я вытащил конверт из кармана и подержал его перед кубом. Затем очередь дошла до страниц. Я подносил каждую из них к этому огромному пресс-папье, наполненному облаками и ярким солнечным светом. Чуть позже сладкий голос сказал:
— Твой рапорт был принят. 
Я собирался встать и уйти, но голос остановил меня.
— С тобой будет говорить архангел Темюэль. 
Такая необычная поспешность Мула вызывала удивление.
— Долориэль, я только что увидел твое сообщение. 
Казалось, что голос инспектора изливался на меня из ярких облаков.
— Оно еще раз подчеркивает необходимость твоего присутствия на конференции. Сроки уже согласованы. Ты будешь там моими глазами и ушами. 
Я даже не знал, что ответить на такую фразу. Предполагалось, что это веселое сборище будет нашпиговано верховными ангелами: прямо как автобус с клоунами — парнями с большими ботинками. Неужели Темюэль хотел, чтобы я стал его личным источником информации? В принципе я мог понять Мула (и думаю, что любой человек, работавший в бюрократическом аппарате, тоже нашел бы здесь логику). Но недавно он указал на мое неправильное воспоминание насчет Клэренса, и теперь это тревожило меня.
Естественно, я промолчал о своих сомнениях.
— Не могли бы вы сообщить мне подробности.
— Конференция состоится в пятницу. Тебе не придется далеко путешествовать. Она будет проходить в отеле Рэлстон, в твоем городе. 
Наверное, я выглядел несколько удивленным. Не знаю, могут ли они видеть нас через кубические ящики, но я на всякий случай пояснил свою реакцию.
— Прямо в Сан-Джудас? А почему не в Ватикане или где-то еще? Не в Вегасе, к примеру? Мне говорили, что парни из Ада любят тусоваться в Вегасе.
— Возможно, потому что проблема началась в Сан-Джудас. Наше начальство и Оппозиция думают, что это лучшее место для обсуждения темы. 
Интересно, его голос действительно звучал встревоженно, или он был раздражен моими вопросами?
— Ты должен понимать, Долориэль, что там будут подниматься важные вопросы — критически важные вопросы для обеих сторон. Твой новый рапорт лишь плеснет горючее в огонь, который уже ярко пылает. Я могу рассчитывать на твое сотрудничество? 
Девиз Бобби Доллара: Когда говоришь с управленцами, составляй ответ таким образом, чтобы он имел несколько смыслов. Притворись, что ты заметил лишь один из них.
— Конечно, архангел. Спасибо за доверие.
— И тебе спасибо за настойчивое расследование по делу Уолкера. Я уверен, что твой отчет вызовет большой переполох в высоких: кабинетах. 
После этих двусмысленных слов его голос угас. Куб померк до золотистого зарева. Затем исчезло и оно, но что-то в необычном качестве небесного света привлекло мое внимание. Я вспомнил об удивительной демонстрации силы, показанной Эдварду Уолкеру — о сиявшей руке Хабари, похожей на магниевый факел, и о «молнии», созданной в госпитале. Не был ли тот яркий свет аналогичен сиянию куба, перед которым несколько минут назад я сидел с закрытыми глазами? Имел ли Хабари какую-то связь с Небесами? Мог ли Ад сымитировать святое свечение? Я полагал, что дьявол счел бы это своим штиком: «То, что выглядело ясным, станет грязным и ужасным». Хотя в данном случае святым сиянием манипулировал обычный смертный человек. Возможно, архангелам не следовало так сильно тревожиться. Мне стало интересно: способны ли земные ангелы (или даже небесные) выполнять подобные трюки?
Я запер за собой дверь офиса и, спустившись во внутренний двор, начал вновь карабкаться на ограду, отделявшую соседнюю территорию. Спрыгнув на землю и повернувшись, я увидел в футе от себя ухмылявшуюся бледную физиономию. У меня имелся новый пистолет, и мой палец уже лежал на спусковом крючке, когда я вдруг узнал своего танцующего приятеля — мистера Фокса.
— О, Иисус!
Я отступил на шаг и сунул оружие в карман. Мне не нравилось произносить вслух важные религиозные имена. Это заставляло парней на моей работе хмуриться. Но иногда такие восклицания вырывались сами по себе.
— Ты что, следишь за мной? Я едва не пристрелил тебя!
— Доллар, парень, зачем мне следить за тобой? Я увидел, как ты карабкаешься через ограду, и решил немного поболтать с хорошим другом.
Он засмеялся и сделал быстрый финт ногами. Мне почему-то захотелось посмотреть на выходившую во двор стену офисного здания. Одна из служащих — молодая темнокожая женщина — сидела за столом у окна и с тревогой смотрела на меня и бумажно-белого азиата. Она уже нащупывала рукой мобильный телефон.
— Пойдем, — сказал я, направляясь к выходу. — Расскажешь мне новости по пути к машине. Я думаю, та симпатичная леди звонит в полицию.
— Не бойся. Фокси имеет друзей среди копов. Друзья везде и всюду.
— Я рад, что ты так популярен в городе. А вот у меня все иначе.
Мы подошли к моей машине, и он плюхнулся на пассажирское сиденье, даже не спросив у меня разрешения. Фокс оценивающе осмотрелся по сторонам, словно мы были на свидании и я пригласил его в свой лимузин.
— Ты больше не гоняешь на прежней тачке, Билли-Долл?
— Нет, — ответил я, сворачивая в переулок. — Куда тебя подбросить?
— Не важно, — сказал он, лучась улыбкой. — Когда мы продолжим наше дело, мистер Бобби-Ду? Только два участника аукциона получили смертельные ранения. Все остальные выбрались оттуда!
Я подумал над тем, что можно было получить от дальнейших усилий в этом направлении. Увидев, как быстро и яростно Элигор набросился на нашу «тайную вечерю», я больше не хотел рисковать и подставлять людей под пули.
— Мне надоело заниматься продажей артефактов. Я выхожу из этого бизнеса.
На его лице появилось выражение комической печали.
— Правда? Мы могли бы провернуть еще множество мероприятий! Ты уверен, что хочешь соскочить? Я проведу аукцион в безопасной манере. Только один покупатель за один раз. Строгий осмотр, который будет осуществлять твой доверенный представитель Фокси-Фокси!
Я начинал побаиваться, что этот парень не отвяжется от меня всю мою долгую жизнь — что он так и будет неожиданно появляться рядом со мной.
— Нет, серьезно, Фокс. Я ничего не хочу продавать.
— Останови у тротуара, — резко сказал альбинос.
Мы находились на средней полосе дороги — в нескольких кварталах от площади Бигера.
— Подумай хорошо, Доллар Боб. Имеется куча способов для выгодной торговли!
Я на миг потерял осторожность.
— Слушай, парень, у меня его нет  и никогда  не было. Я лишь хотел узнать, почему все думали, что золотое перо у меня. Теперь мне все понятно, и я не нуждаюсь в твоих покупателях.
Я подъехал к автобусной остановке — как раз напротив центра здоровья «Выживают сильнейшие». Через толстые витринные стекла мы могли видеть людей, занимавшихся на тренажерах среди вращавшихся и грохочущих станков. Фокс открыл дверь и вышел из машины во всей своей бледной красоте и славе. Он снова засмеялся, но его взгляд был колючим, а настроение — излишне серьезным.
— Не нужно дурачить Фокса, Ди-мэн. Меня не обманешь. Ты думаешь, я получил бы такую репутацию в городе, если бы не мог определить, что перо у тебя? Я чувствую его запах, и он исходит от твоей одежды.
— Что?..
Альбинос склонился к окну, покручивая своим костлявым задом перед посетителями фитнес-центра. Наверное, им казалось, что я подвез какого-то гея, с которым познакомился в портовом клубе. Лицо Фокса стало странным. Мне даже захотелось выпрыгнуть из машины и перебежать через дорогу. Он скалил зубы и раздувал широкие ноздри. Я бы сказал, «пошмыгивал» ими. Мне трудно придумать другие объяснения, но именно это он и делал.
Фокси яростно кивнул.
— Я чувствую его, хотя и не так сильно, как прежде. Запах большого ангела! Мне он очень хорошо знаком!
Альбинос захохотал и отошел от машины.
— Дай знать, когда тебе надоест рассказывать глупые сказки. Запомни, мистер Боб с Небес! Фокси-Фокси — твой настоящий друг. Он не принимает посторонних предложений. Он помогает только тебе!
Парень дал мне намек на джазовый финал, изобразил пассаж из уличных танцев и зашагал по тротуару, насвистывая жуткий мотив из монгольского шоу. Пока ваш покорный слуга сидел, размышляя над последними словами странного и почти нереального существа — о том, что я пахнул вещью, которую никогда не имел, — мой телефон зазвонил. Это был номер Каз.
— Хорошо, что ты позвонила, — быстро сказал я. — Мне нужно встретиться с тобой. Или хотя бы поговорить.
Какое-то мгновение она молчала. Затем вздохнула. Ее голос казался отрешенным и пустым.
— Извините. Я лишь хотела сообщить вам, что буду занята до завтрашнего вечера. У меня важная встреча.
— Ты сейчас не можешь говорить? Я понял. А когда появится такая возможность? Мне действительно нужно…
— Спасибо. Я рада, что у вас все в порядке.
Она отключила телефон. Мне оставалось лишь сидеть и размышлять о том, какая муха укусила графиню. Внезапно мой мобильник снова зазвонил. На экране высветился еще один знакомый номер.
— Сэм?
— Так мы по-прежнему зовем друг друга по имени? Мне это радостно слышать. Особенно после того, как я едва не погиб по твоей вине. Кстати, ты ни разу не навестил меня, пока я, словно забытый всеми калека, валялся на больничной койке.
— Сэм, я хотел приехать! Но Моника сказала, что мне и близко нельзя приближаться…
— Парень, можешь отжать свои трусики. Я пошутил над тобой. Как поживаешь?
— Лучше расскажи о себе. Ты по-прежнему в госпитале?
— Удрал этим утром. Люди с постельными грелками ищут меня в пяти штатах. Ты не хотел бы пообедать?
Время приближалось к трем дня, но я ничего не ел после завтрака.
— Да, конечно. Как насчет места, где нас никто не знает?
Он предложил мне бирманский ресторан в районе Мэйфилд, о котором я прежде ничего не слышал. Мы договорились встретиться через полчаса.
Проезжая по Бродвею, я увидел того нищего, которого встретил во время поисков Фокси. Он напомнил мне об одной гипотезе. Я остановился у торгового склада и зашагал к островку безопасности среди потоков транспорта, где парень держал в руках плакат с неуклюжей надписью: «Благослови вас Бог!» Он сидел на бордюре и ждал, когда люди бросят монетку в его картонную коробку. Но почти никто не беспокоился о такой контрибуции. По пути я внимательно осмотрел его. Он не выглядел замаскированным демоном — просто еще один печальный персонаж, провалившийся сквозь трещины современного мира. Здесь, в центральной части Джудас, бродили толпы бездомных ветеранов, и этот парень тоже носил военную куртку, которая была слишком теплой для такого яркого весеннего дня.
Я вытащил из бумажника двадцатку и показал ему.
— Пожалуйста, послушай меня. Я хочу показать тебе что-то. Если ты расскажешь мне потом, что увидел, эти баксы станут твоими.
Заинтересованность на его лице сменилась кислым выражением.
— Ты же не собираешься махать передо мной своим членом? Я в такие игры не играю.
— Нет-нет. Никаких извращений.
Осмотревшись по сторонам, я убедился, что поблизости никого не было. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы аккуратно открыть «молнию» (небесного вида; не путайте ее с ширинкой). Она повисла в воздухе на краю бетонного островка безопасности — яркая в середине и расплывчатая по краям, как дуга от сварочного аппарата.
— Что ты видишь?
Он взглянул на мой указательный палец.
— Ну… Я не знаю, парень. Ты имеешь в виду автосалон? Или ту высотку, где чувак моет окна?
— Нет, не так далеко. Прямо здесь. Перед тобой.
Он печально вздохнул.
— Я не понимаю, что ты хочешь. Ты на машину мне показываешь?
Он прищурился, глядя прямо в «молнию», которая висела в двух футах от его лица.
— Или на что-то еще?
— Слушай, я собираюсь взять тебя за руку. Сделай один шаг в этом направлении. Я знаю, мои слова кажутся странными, но… Это обычная проверка атмосферных явлений. Если увидишь или почувствуешь что-то необычное, просто скажи мне, и все.
Я взял его тонкую руку и потянул вперед. Похоже, он хотел убежать. Еще один шаг, и парень остановился прямо в «молнии» — точнее, там, где она находилась бы, если бы существовала для него. Но, хотя я прикасался к нему, он не мог пройти через портал в пространство вне времени.
— Эй, мне…
Нищий начал нервничать. Я отпустил его руку.
— Не волнуйся, парень. Это все, что мне было нужно. Вот твои деньги.
Я оставил его в покое, и он, глядя мне вслед, потирал большим и средним пальцами новую двадцатку. Я не знал, что делал Хабари, но обычный земной ангел, наподобие меня, не мог провести смертного человека через «молнию». Когда я вернулся к машине, мой телефон зазвонил. Это была Каз.
— Алло? Теперь ты можешь говорить?
— У нас одна минута.
Ее голос по-прежнему звучал отрешенно. Я почувствовал тревогу. Казалось, что из нее выпустили всю радость жизни.
— Тогда я буду краток. Мне нужно повидаться с тобой.
— Нет.
Я услышал в ее тоне что-то новое. Боль!
— Мы не можем продолжать отношения. Это была ошибка. Я имею в виду все, что с нами произошло.
— Нет, не ошибка! Разве что-то такое хорошее может быть неправильным? Я знаю, ты чувствовала то же самое.
— Я не могу.
Ее речь стала рваной от горя.
— Ты не понимаешь? Наши чувства невозможны. Нам не дано быть вместе. Забудь о том, что случилось. Забудь меня! Просто… береги себя, Бобби. Ситуация ухудшается…
— Каз, подожди!
— Не звони мне больше. Притворись, что тебе все приснилось. Я тоже так сделаю. Иногда люди видят сны даже в Аду.
Она отключила телефон. Я звонил ей снова и снова, но она не отвечала.

Глава 29
САНДПОИНТ

Вид у Сэма был неважный, но любой человек неангельской породы, оказавшийся на его месте, выглядел бы еще хуже. Количество травм вызывало сочувствие: фиолетовые и серые синяки на лице, впечатляющий зигзагообразный шрам на лбу и походка, как у рахитного мальчика. Сев напротив меня, он поморщился от боли.
— Закажи себе маленькие оладьи, — сказал Сэм. — Если обмакнуть их в соус, они будут просто объедением.
— На тебя больно смотреть, дружище. Оладьи, говоришь? Ты обещал мне выбрать заведение, в котором нас никто не знает.
— У местных парней два ресторана. Один, куда я часто захаживаю, находится рядом с Набережной. А в этом филиале мне бывать еще не доводилось.
Я заказал оладьи и блюдо, которое напоминало крепко проперченную запеканку с мясом. У них в меню не было пива, поэтому мне пришлось взять «сингх» — нечто аналогичное, но из южной части мира. Сэм заказал рыбный суп и имбирный эль.
— Попробуй хлеб. Он похож на индийский. Такой же многослойный, только тесто здесь пропитано маслом, которое стимулирует сердечную деятельность.
Я с улыбкой посмотрел на Сэма.
— Все-таки ты выглядишь лучше, чем я думал. Мне поначалу было трудно отделить твои новые раны от старых.
Он засмеялся и рассказал мне о времени, проведенном в госпитале. Медицинский персонал, узнав по новостям о взрыве газовой трубы в баре «Циркуль» (официальная версия, выбранная нашими регуляторами), проявил к нему большую заботу. Когда Сэм начал описывать свои беседы с медсестрами и санитарами, я едва не свалился со стула от хохота. Наконец, нам принесли заказ. Мой друг опорожнил бокал с элем и попросил другой. Официантка посмотрела на него с таким видом, словно он велел ей вызвать космический шаттл. Тем не менее через пару минут она принесла ему литровую бутылку.
— Ладно, теперь твоя очередь, Бобби, — сказал Сэм. — Расскажи мне, почему ты выглядишь таким печальным. Словно забыл свой член в какой-то щелке, а замену из Кореи тебе обещали прислать только через полтора месяца.
— Это так заметно?
Мои губы растянулись в улыбке.
— Я рад, что ты не скис, Сэмми. Где еще я найду приятеля, который говорил бы мне подобные глупости?
Я не собирался рассказывать ему о Казимире. Вряд ли он ужаснулся бы моим откровениям (не думаю, что дело дошло бы до этого). Однако мне не хотелось ставить его в неловкое положение, в котором, защищая меня, ему пришлось бы лгать нашим боссам. Я даже не знал, способны ли ангелы лгать небесному начальству, кроме придуманного мной способа, основанного на небольших упущениях. Вместо описания любовной истории я сообщил ему о завещании Эдварда Л. Уолкера — он все равно о нем услышал бы. Когда я дошел до той части, где Хабари провел Уолкера в пространство вне времени, на лице Сэма появилось недоверчивое выражение. Длинная лапша закачалась на его застывшей в воздухе вилке.
— Ты шутишь? Он провел парня через «молнию», пока тот был еще жив? Каким образом?
— Подожди немного. Дальше будет еще интереснее.
Я пересказал ему остальное письмо Уолкера, упомянув о заявлении Хабари, в котором тот называл себя представителем «Третьего пути». Сэм раздраженно отмахнулся куском лепешки.
— Я ничего не смыслю в философии, но его история — это просто чушь. Ты не можешь ввести живого смертного во вневременной портал. По крайней мере, мы с тобой на такие подвиги не способны. Возможно, Ад обогнал нас в разработке новейших технологий. Но лично я считаю те демонстрации в госпитале каким-то гипнотическим трюком.
Мне не хотелось спорить с Сэмом, однако отчет Уолкера слишком сильно походил на переживания ангелов, когда те применяли «молнии». Тем не менее мой друг был прав в одном: живые люди не воспринимали вневременные порталы. Парень с плакатом «Бог благословляет вас», наверное, все еще гадал, что я пытался показать ему на перекрестке.
— А вдруг это не трюк? Что, если в Небесном городе и правда действуют заговорщики?
— Слушай, Бобби, мы знаем, что Бог создал несовершенный мир. Если бы Он сотворил своих ангелов идеальными, то Ада не существовало бы, верно? Он дал им свободу выбора, как и всем людям на земле, и это породило бунт на Небесах, после чего проигравшей команде пришлось спуститься в бойлерную комнату. Поэтому, даже если мы имеем дело с неким заговором — а нам еще долго не расскажут о нем, — то это отголоски прежних перепалок. Старые незавершенные дела.
— Возможно, ты прав.
Его слова улучшили мое настроение. Вот чем он нравился людям. Сэм напоминал мне пилота воздушного лайнера: он мог включить микрофон, когда вы штопором неслись вниз на скорости четыреста миль в час, и сказать по громкой связи: «Уважаемые пассажиры! Наверное, вы думаете, что мы испытываем некоторые трудности. На самом деле у нас все под контролем». Он мог лгать вам, как черт, но его обман избавлял вас от банальных и никому не нужных криков: «Ой, нет! Мы все умрем!» 
— В любом случае, — сказал я, — в «Рэлстоне» состоится большая конференция о пропавших душах. С обеих сторон намечается наплыв возбужденных фаллосов. Я включен в список участников. Похоже, мне придется отвечать на кучу вопросов по делу Уолкера.
— Можешь ни о чем не тревожиться. Сандпоинт — нейтральная территория.
— Да, но я все еще не знаю, как попал в гущу этих событий. Почему именно я? За что мне выпало такое наказание?
На лице Сэма появилось странное выражение. На мгновение я подумал, что он скажет сейчас что-то очень пугающее, но парень просто склонился вперед и стащил с моей тарелки последние две оладьи. Проглотив их, он назидательно выставил указательный палец.
— Фортуна благоволит тому, кто быстро ест! И не потей на конференции. Я прикрою твою задницу.
Мне показалось, что он снова вызывался добровольцем. Я не хотел, чтобы Сэм получал из-за меня ранения.
— Нет, у тебя своей работы хватает. К тому же ты полуживой, израненный ублюдок, недавно сбежавший из госпиталя.
Он усмехнулся:
— Формально я не сбежал, а вышел на прогулку… На длительную прогулку. Я оставил сестричкам записку, пообещав им вернуться в госпиталь. Кстати, ты еще не слышал главную новость. Меня тоже обязали присутствовать на конференции и даже временно освободили от работы. Юный Клэренс возьмет на себя всех моих клиентов. Я не знаю, что наша контора будет делать с твоими мертвецами, но если так и дальше пойдет, им скоро придется обучать на адвокатов шимпанзе и мартышек.
— Ты тоже приглашен на конференцию?
Это известие удивило меня.
— По какой причине? Для чего?
— Потому что вызов к Уолкеру, к первой пропавшей душе, предназначался мне. Мы с Клэренсом не смогли принять его, и он был переадресован тебе. В связи с этим я должен предстать на конференции перед большим начальством. Неужели Мул не информировал тебя?
Поведение Темюэля действительно казалось мне странным. Но если бы я позволил себе дальнейшие размышления о заговоре, то скоро превратился бы в одного из тех нытиков, которые звонят в ночные шоу и объясняют людям, как американцы обманули мир своей посадкой на Луну. Однако слова Сэма напомнили мне кое о чем.
— Ты давно не рассказывал о своем стажере. Мне приятно слышать, он начинает работать самостоятельно. Но что ты думаешь о нем? Тебе удалось выяснить, как парень попал из архивов в нашу контору?
Сэм пожал плечами:
— Нет. Я расспрашивал людей в Залах записей, однако там об этом ничего не знают. Возможно, даже Клэренс не в курсе, зачем его перебросили к нам. Наверное, кто-то из верховных архангелов узнал его по прошлой жизни и оказал ему протекцию. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю.
Хотя мы, земные ангелы, не помнили свои предыдущие жизни, у нас имелось стойкое и параноидальное мнение, что наши боссы владели такой информацией — что они могли узнавать людей из давнего прошлого.
— Маловероятный вариант, — прокомментировал я.
— Но вполне возможный, — возразил мне Сэм. — Привыкай к этому, Бобби. Ты должен научиться охватывать неопределенность.
— Такое дерьмо ты обычно говорил мне, когда был жутко пьян.
Наверное, моя физиономия была более кислой, чем я того хотел. Он напомнил мне не только о Муле, но и о ночи с Казимирой. Если ангел, влюбляясь в демона, не «охватывал неопределенность», то о чем тогда говорил Сэм?
— Ты прав, приятель.
Он осушил имбирный эль и потянулся за бумажником.
— Поверь, когда твой рогатый… как его там… пнул меня по заднице, я задумался о правильности того необдуманного решения. Мне кажется, никому не интересно умирать в трезвом виде.
— Согласен с тобой, — сказал я, передав ему через стол свои пятнадцать баксов для оплаты счета. — Никому не интересно умирать трезвым еще один раз.

* * *

Я подвез Сэма к его дому в Южном порту и медленно поехал назад к Набережной — не из-за желания покататься, а потому что начался час пик. Транспорт двигался с черепашьей скоростью. Обычно я использовал объездные дороги, но в «Бенце» Орбана имелся приличный кондиционер, поэтому спешить никуда не хотелось. Прежде всего, мне некуда было ехать — я еще не выбрал мотель для ночевки и только что пообедал. Устав смотреть на тормозные огни других горожан, я выбрался на магистраль и помчался по Бэй-авеню на восток от Пало Альто, направляясь к «Рэлстону». Несколько лет назад, во время интернетовского бума, все жилые и офисные здания, расположенные вдоль залива, были заполнены под завязку. Затем период кризиса согнал большую часть арендаторов обратно в дешевые районы города. Я видел повсюду неухоженные участки и таблички «Сдается в наем».  Это было депрессивное зрелище, но меня не интересовали достопримечательности. Я пронесся по извилистой дороге мимо офисов и складов через Восточную набережную до самого Сандпоинта — отростка суши, на котором с давних пор располагался знаменитый маяк. Его древняя башня по-прежнему возвышалась в конце мыса за отелем, словно младший брат, ожидавший старшего, перед тем как искупаться у берега. Мне говорили, что администрация по-прежнему включала лампы маяка, чтобы его луч живописно скользил по ночной акватории. Хотя в наше время маяк был лишь известной чертой ландшафта, изображавшейся на открытках и буклетах.
«Рэлстон» считался одним из старых отелей города. Его построили в начале двадцатого века, поэтому, несмотря на заботу, хороший уход и дорогую реновацию, проведенную в поздние девяностые годы, он выглядел совершенно не к месту — громоздкой кучей бетона перед прекрасным зеленым заливом. Он неплохо смотрелся бы посреди городских кварталов — так же, как, например, «Марк Хопкинс» в Сан-Франциско или «Уолдорф» в Нью-Йорке. Но вокруг «Рэлстона» не было городского района. На почтительном расстоянии находилось лишь несколько небольших офисных комплексов. Над его зеленой медной крышей громко пощелкивал флаг, развевавшийся под сильным бризом. Внизу на парковке стояли сотни машин. И все же отель казался странно одиноким, словно статуя Озимандиаса, стоявшая в забвении среди пустыни. Я вспомнил строки Шелли. Они пришли ко мне из какой-то неведомой части памяти. Я знал, что не читал этого стихотворения в свои ангельские годы. Вероятно, ко мне донесся отголосок моей прошлой жизни. Наши боссы утверждали, что подобные «утечки» были невозможными, но многие из нас не верили их заверениям.

И рядом — ничего. Песка пустынный плен,
И одинокое безжалостное время
Да царственных останков тлен.

Я мог сколько угодно рассматривать цветы в огромных горшках у роскошного крыльца или яркие полосатые тенты, дрожавшие от ветра вдоль подъездной дорожки, словно свита при королевской коронации, но мне не нравилось это место. Через пару минут я развернул машину и помчался на запад в предзакатное солнце.
Вернувшись на автостраду, я снова попытался дозвониться до Каз, но она не ответила, и мне не пришло в голову ничего толкового, что уже не вошло бы в три предыдущих сообщения. Поток машин по-прежнему был плотным, поэтому я воспользовался несколькими объездными дорогами и, наконец, направился к Вудсайдовской автомагистрали. По внезапному капризу мне захотелось переночевать в отеле на границе Испанского квартала. Гостиничный комплекс назывался «Автоприют под сенью древней миссии». Я взял одну из боковых комнат на верхнем этаже, откуда открывался вид на местный парк. Не знаю, по какой причине, но этот мотель вызывал у меня добрые чувства. Имея за плечами большой личный опыт, я научился доверять своим инстинктам.
И они не обманули меня. Я понял это, когда после ужина в небольшом ресторане, вернулся в номер и вынес кресло на балкон. Мне хотелось посмотреть, как загораются фонари. На другом краю парка, почти незаметный среди обступавших его жилых и коммерческих зданий, виднелся силуэт гасиенды. Это была миссия «Сан-Джудас Тадео» — место, из которого вырос наш огромный и безумный город. Окна в миссии оставались темными — светился лишь маленький огонек над передней дверью. Свет уличных фонарей отражался от глинобитного фасада приятным красноватым сияниям, поэтому низкое строение выглядело уютным и приветливым, словно костер для заблудившихся в лесу путников. Пока я рассматривал миссию, размышляя о бедных индейцах, которых испанские священники завлекали посулами в здание, что-то щелкнуло в моем уме. Мысль не имела отношения к большим и беспокойным вопросам о галлу  и золотом пере, но она давала мне намек, почему я остановился здесь и почему у меня возникла такая антипатия к отелю «Рэлстон». Его позолота, резьба по камню и огромные размеры напоминали Ватикан. Я видел папский город лишь по телевизору, однако, честно говоря, он вызывал у меня отвращение. Потому что, когда вы собирали в кучу столько сокровищ, в этом не было славы Небес. Вы начинали демонстрировать власть, завоеванную вами на грешной земле.
Падре, которые убедили или заставили индейцев построить миссию (тех немногих аборигенов, которые уцелели после череды эпидемий, вызванных европейскими болезнями), могли ничем не отличаться от своих римских коллег. Но им как-то удалось создать место, где их паства могла говорить с Богом и чувствовать Его присутствие. Это было небольшое здание, однако оно вмещало в себя и Господа, и Его последователей, в то время как собор Святого Петра всегда являлся для остального мира одним гигантским баннером «Плевали мы на вас». Возможно, раньше Ватикан тоже шел подобной стезей, но позже свернул на кривую дорогу. Я радовался, что миссия Тадео уже сотни лет служила своей первоначальной цели. Она оставалась сердцем общины и предлагала людям покой и приют вместо зрелищ, угроз и пустых обещаний.
Наверное, мои размышления были навеяны плохим настроением. У меня имелось множество причин для страха — я боялся конференции в «Рэлстоне». Возможно, вы найдете мои мысли о миссии «Сан-Джудас Тадео» излишне сентиментальными. Но, сидя на балконе отеля и наблюдая за потоками проезжавшего транспорта, слушая, как звуки телевизоров и бесед из других номеров отражались эхом в парке и сливались с шумным дыханием соседних домов, я чувствовал, что нашел в себе важный ответ. У меня появилась причина для того, чтобы и дальше совершать те странные и раздражающие поступки, которые я делал прежде.

Глава 30
СЯДЬ НА ПАНДУ

Для большинства людей подготовка к конференции означает некий перечень действий: аккуратное складывание в чемодан одежды и туалетных принадлежностей, звонки знакомым, которые будут кормить ваших домашних животных, и, возможно, одно-два электронных сообщения в почтовый департамент с просьбой сохранить приходящие письма. В нынешней жизни Бобби Доллара, горемычного ангела-скитальца, данный список больше походил на боевые инструкции: почистить оружие, зарядить обоймы, взять дополнительный запас серебряных пуль, подумать о приобретении второго пистолета.
Мне следовало выбрать одежду, соответствующую не только официальным функциям, но и возможной погоне чудовищного душесосущего существа, чьей основной слабостью являлась легкая неприязнь к холодной воде (жаль, что в магазинах не продавали резиновые смокинги). Я остановил свой выбор на моем единственном костюме. При скромной работе и неприхотливых друзьях у меня не было большой потребности в посещении свадеб и похорон, поэтому он выглядел достаточно чистым.
Я решил не приобретать второе оружие, поскольку следующие выходные предполагали одно улучшение: галлу,  Реворуб и Элигор должны были оставить меня в покое. Конечно, последние два типа могли присутствовать на торжественной встрече. Но вам нужно понять одну тонкость нашего бизнеса — на таких конференциях все ходят по яичной скорлупе. Никто не хочет высекать искру для апокалипсиса, поэтому каждый участник соблюдает осторожность. Если за появлением рогатого чудовища стоял Элигор (в чем я почти не сомневался), он не стал бы направлять его в «Рэлстон». Чтобы зверь уничтожил там эдвардианские декорации? В присутствии принца Ситри и других представителей инфернального дворянства, которые стояли выше Герцога в их пищевой цепочке? Нет, он не пошел бы на такое преступление.
Я позвонил Клэренсу и застал его в пути от клиента к клиенту. Он был в хорошем настроении. Интересно, на кого он работал? Почему Темюэль сначала велел мне присматривать за ним, а затем вдруг начал отрицать свой приказ? Может, парень имел связь с небесными отщепенцами, о которых говорил Хабари? Может быть, он был агентом Третьего пути? А вдруг мой инспектор тоже участвовал в их таинственной организации? Но почему тогда стажер не явился на первое изъятие души? Это был случай Сэма, и он легко мог оказаться там. Их клиент попал ко мне случайно — лишь по той причине, что связь с ними прервалась на какое-то время. Если Клэренса ввели в адвокатскую среду для его присутствия при «извлечении» души Уолкера, то парень провалил все дело. Тогда почему он по-прежнему здесь? Что, если стажер и волхвы затевали какую-то сложную авантюру? Но, беседуя с Клэренсом, я не мог поверить в эту возможность. Роль наивного дилетанта требовала огромного актерского мастерства.
— Я слышал, вас пригласили на конференцию, — произнес он с таким благоговейным страхом, с каким пятиклассники говорят об играх «Всех звезд». — Это потрясающе! Вы, наверное, волнуетесь?
— Да, не часто приходится стоять в туалете с парнями из Оппозиции, чьей единственной миссией является распространение венерических болезней.
— Хорошая шутка. Вы иногда забавны, Бобби. Я слышал, что там будут большие «шишки» с нашей стороны. Караэль и другие великие воины. Мне говорили, что туда собирается сам Иремиэль! Я никогда не видел этого архангела, но ходят слухи, что он внушает трепет.
Признаюсь вам, я только покачал головой. На Небесах, как и на Земле, фанаты остаются фанатами.
— Да, Иремиэль знает все уловки Ада. Конечно, он будет присутствовать на конференции. Ангел бездны. Что тут скажешь? Я думаю, он возглавит делегацию.
— Вы не могли бы…
Клэренс начал фразу и тут же рассмеялся. Он смущенно признался:
— Я чуть не попросил вас сделать несколько снимков.
— Мне не разрешат фотографировать участников конференции.
— А было бы классно! Вы сами подумайте, Бобби. Как часто вы видели в одном месте всех этих верховных ангелов и демонов?
— Да, событие неординарное. Обычно они собираются перед началом грандиозных войн.
— Сэм сказал, что тоже поедет туда.
— Я уже слышал об этом. Только не проси у него сувенирную пепельницу из «Рэлстона». Кстати, как он относится к тебе? Уже разрешает работать самостоятельно?
— Он всегда остается в контакте. Дает мне советы по телефону.
Клэренс немного замялся, подбирая нужные слова.
— Сэм прекрасный наставник, — добавил он через секунду. — Доброго слова от него не дождешься, но он показывает мне, как завязывать шнурки. Иногда он даже отвечает на мои вопросы.
— Не сомневаюсь, что Сэм уже облаял тебя пару раз. Он всегда был таким. Старая школа.
Я посмотрел на часы.
— Ладно, увидимся, стажер. Если мне повезет, я достану для тебя автограф Караэля.
— Ну, вот! Вы опять смеетесь надо мной.
— Не обижайся, парень. Каждый знает, что у меня нет ни стыда, ни совести.

* * *

По дороге в Сандпоинт я продолжал звонить Каз, но она по-прежнему не отвечала. Я знал, что это было безумием. Мне следовало притвориться, что между нами ничего не происходило. Я должен был молиться, чтобы никто не узнал о наших любовных отношениях, и, тем не менее, мне отчаянно хотелось поговорить с Казимирой. Что она сделала со мной? Или, точнее, что я сделал сам с собой? Она все время оставалась в моих мыслях. У меня были интрижки с несколькими женщинами — ангелами и смертными. Однако я никогда не имел с ними никаких затруднений. Как говорила Моника, я не являлся мистером «Приятные отношения». Слишком много фильмов про детективов-одиночек. Слишком много криминальных романов с вероломными героинями. Проще говоря, я был чудовищным эгоистом. И вдруг все изменилось. Можете думать обо мне как угодно, но едва я переставал размышлять о насущных делах, как перед моим взором тут же возникали образы белоснежного тела и прекрасного лица графини. Я вновь вспоминал незабываемые ощущения при прикосновении к ее холодной коже.
Была ли это любовь? Кто, кроме тупоголового подростка, влюбился бы в демона? Уж точно не ангел, которому при первой же возможности полагалось противостоять Оппозиции и даже уничтожать подобных существ. Но каждый раз, выслушивая сообщение ее автоответчика — две фразы, произнесенные с легким акцентом, после которых следовал гудок, означавший невозможность общения, я понемногу умирал внутри себя.
Площадка перед «Рэлстоном» была заполнена вновь прибывавшими гостями, их багажом и персоналом отеля. Повсюду звучали торопливые окрики и громкие возгласы. Парковка бурлила жизнью. Я кружил по ней пятнадцать минут, пока не нашел пустое место на окраине. Мой ум привычно разрабатывал план быстрого отступления, хотя я сомневался, что кто-то будет угрожать мне на нейтральной территории — в отеле, забитом сверху донизу главными фигурами нашего извечного конфликта. Тем не менее, представив, как за мной гоняются галлу  и Элигор, пока парковщики ищут мою машину, я на всякий случай оставил двери «Бенца» незапертыми. К сожалению, мне не удалось припарковаться у одного из выходов отеля.
Если бы вы составили мне компанию и вошли в фойе «Рэлстона» (не важно, каким незначительным было бы ваше знакомство со сверхъестественными явлениями), я уверен, что собравшаяся там публика показалась бы вам несколько странной. Прежде всего гости, толпившиеся под высокими декорированными потолками и огромными роскошными люстрами, выглядели или бесподобно прекрасными, или настолько мерзкими, что от их лиц болели глаза. Понимаете, когда верховные ангелы воплощаются в человеческих телах, они почти всегда великолепны — даже бесполые особи похожи на лучших голливудских актеров. Они могут быть одеты как мормоны в воскресные дни (многие архангелы так и одеваются), но, несмотря на скучные костюмы с распродаж, вы сразу заметите у них особые дополнения — например, совершенство фигуры или грацию движений. Некоторым демоническим лордам тоже нравятся впечатляющие формы, однако офицерский корпус Ада не ограничивает себя совершенством. Кое-кто из них не уступает по красоте самым очаровательным ангелам. Их вид заставил бы вас плакать от восторга и благоговения. Вы могли бы определить их адское происхождение только по одежде — она всегда лучше и, по крайней мере, экстравагантнее, чем у ангелов. Наряды, как правило, имеют цвета, не существующие в природе (не будем брать в расчет орхидеи тропического леса). Прически демонов бывают столь сказочными, что состязаться с ними бесполезно — даже самый стильный клубный парень тут же признал бы свое поражение, побрил голову и пошел работать в торговую сеть «Жареных цыплят Кентукки». Одним словом, они были гламурнее всех прославленных рок-звезд. Однако остальные представители Ада находили своеобразное удовольствие в демонстрации жуткой внешности, лишь слегка адаптированной к земным условиям и достижимой лишь на грани человеческих возможностей.
Войдя в фойе, я увидел альбиноса, напоминавшего Фокси-Фокси. При своем неординарном росте (семь футов в высоту) он имел чрезмерно длинные пальцы, — бокал в его руке выглядел маленьким наперстком. Рядом прохаживалась жертва неимоверных ожогов (по крайней мере, у нее был такой вид). Обмотанная бинтами женщина походила на мумию Бориса Карлоффа. Чуть поодаль стояли три истощенные костлявые девушки с размазанной тушью вокруг ярких магнетических глаз. Их называли Плачущими дочерьми. Мне уже доводилось встречаться с ними — при очень странных обстоятельствах. Возможно, когда-нибудь я расскажу вам об этой истории. Направляясь к стойке регистрации, я на всякий случай обошел их стороной.
В любом случае высокий парень, мумия и «дочери» не были единственными фриками в собравшейся толпе. Около трети делегатов выглядели настолько необычно, что я гадал, как руководство «Рэлстона» будет объяснять это младшему персоналу. Глядя на людей в фойе, вы могли бы подумать, что попали на костюмированную вечеринку агентов ФБР, устроенную в честь Хэллоуина.
Я отметился у стойки регистрации и с облегчением узнал, что на мое имя был зарезервирован номер — то есть мне не требовалось заполнять какие-то бланки на виду у недругов, выслеживавших меня. К тому времени в вестибюле возникла суматоха. Посыльные и швейцары торопливо выбежали на крыльцо, словно личные телохранители, внезапно заметившие, что их хозяин утонул в бассейне. Они распахнули обе половины стеклянных дверей. Затем полдюжины крепких парней в серых ливреях «Рэлстона» начали разыгрывать довольно странную шараду. Сначала я подумал, что они пытались затащить в фойе огромный тюк вещей. Меня даже удивило, что багаж одного из гостей занимал так много места. Но когда грузчики с трудом протащили через двери большую тележку на колесах, я вдруг понял, что связка багажа и была почетным гостем. Этот огромный мужчина весил не меньше пятисот фунтов. Если у него когда-то имелась шея, то вес лысой головы вогнал ее в торс. Он походил на огромную лягушку-быка, одетую в бежевый шелковый костюм размером с «Мини Купер».
Старший администратор отеля метнулся через фойе к переднему входу. Его грациозный бег местами выглядел, как выступление Фреда Астера на главной сцене «Рио-дэнс». Когда он приблизился к чудовищной куче плоти, куполообразная голова вельможного гостя слегка повернулась к нему, словно башня танка. Крохотные глазки, затаившиеся в узких складках между бровями и щеками, злобно уставились на старшего менеджера. Я боялся, что администратор будет пронзен огромным заостренным языком и проглочен, как маленькое насекомое. Однако сотрудник отеля подобострастно улыбался. Казалось, что встреча с необъятным существом, в основном состоящим из живота, головы и зоба, была самым приятным событием, приключившимся с ним в этот месяц.
— Ваше высочество! — вскричал он. — Как же долго вы не навещали нас! Такая честь увидеть вас снова!
Он захлопал в ладоши и махнул рукой вспотевшим посыльным, которые только что втащили в фойе эту колесницу скверны.
— Прошу доставить князя в номер Рузвельта!
Князь? Из Ада? Я понял, что вижу перед собой Ситри — демона, который превосходил по рангу даже Герцога Элигора. Задолжавший ему Трававоск был жестоко уничтожен. Даже теперь (во временном, но по-прежнему массивном теле) он не походил на персону, которая могла бы простить обман. Неужели он тоже вел свою игру в перипетиях с золотым пером? Хотел бы я знать его роль в возникшей неразберихе. Проклятье! Мне нужно было выяснить это.
Когда принц и его эскорт добрались до грузового лифта — единственно большой кабины, способной вместить тележку для гольфа, приспособленную для огромной туши Ситри, — я преградил им путь. Мясистые пальцы демона напоминали батоны колбасы. На них, едва проступая в складках жира, мерцали золотые кольца. Они искрились, отражая свет (особенно когда принц шевелил руками), и их сияние походило на проблесковые огни военно-транспортных самолетов, заходивших на ночную посадку. В настоящий момент пальцы оставались сложенными на его безмерном животе. Не забывайте, что это было временное тело Ситри. Он мог бы выглядеть кем угодно:
Брэдом Питтом, Нижинским или даже преподобным Билли Грэхемом. Но он сам  выбрал для себя такое обличье. Если это ничего не говорит вам о монархах Ада, то я просто не знаю, что делать.
В любом случае, Ситри считался одной из самых значимых персон Ада. Будь у меня в голове мозги, а не каша, я обошел бы его за десять шагов. Но вы уже знаете, что ваш покорный слуга не относился к категории осторожных умников. Я подумал, что вряд ли увижу этого парня вне зала заседаний, а мне хотелось выведать у него какую-нибудь интересную информацию. Иногда неожиданные действия приводят к неплохим результатам.
— Прошу прощения! — крикнул я, приблизившись к принцу. — Ваше высочество!
Коридорные пытались втиснуть тележку в грузовой лифт, но это требовало частых остановок, небольших разворотов и осторожных толчков. Все усложнялось тем, что команды отдавал администратор отеля, князь не желал напрягать студенистые мышцы, расположенные под его подбородком.
— Князь Ситри, мы не могли бы переговорить?
Маленькие глазки посмотрели на меня из складок плоти — абсолютно черные и блестящие, как икринки.
— Бобби Доллар? Я знаю тебя, крошка.
Его голос походил на шум бетономешалки, наполненной нефтью и шарами для боулинга. Тональность была такой низкой, что каждое слово создавало звуковую пульсацию. Временами казалось, что меня били по животу увесистым рулоном рубероида.
— Только ты неправильно произносишь мое имя.
Он обиженно поджал губы, напоминавшие резиновые валики в фут шириной.
— Я князь Саятапандра.
Мне не понравилось, что он узнал меня с первого взгляда.
— Чудесно, — ответил я. — Буду называть вас Сядьнапанду или любым именем, которое вы выберете. Хоть принцессой Грейс из Монако. Я просто хочу поговорить с вами, сэр.
— Кто вы, черт возьми? — закричал администратор.
Похоже, он находился на грани сердечного приступа.
— Вы не можете тревожить Его высочество!
Две огромные и крепкие фигуры направились к лифту. Коридорные, нагруженные багажом, отпрыгивали с их пути, как напуганные мыши. Ситри бросил взгляд на своих телохранителей, и они остановились у дверей огромного лифта, словно гигантские статуи с острова Пасхи. Каждый из них мог порвать меня голыми руками на мелкие кусочки.
— Говори, Доллар, — сказал жирный демон. — Я слушаю тебя. Хотя позже ты можешь пожалеть об этом.
С губ князя сорвался странный звук — будто несколько кирпичей упало в грязную жижу. Он так смеялся. Похоже, наша встреча забавляла его.
— Я хотел спросить вас об обвинителе Гразуваке. Точнее, о покойном Драко Гразуваке. Вы могли знать его под псевдонимом Трававоск.
Услышав это имя, Ситри перевел взгляд на администратора отеля, который все еще пылал румянцем и выглядел как сваренный краб.
— Эй, ты, проваливай отсюда!
Старший менеджер безмолвно и послушно отбежал на почтительное расстояние и занялся переоформлением идеально составленного цветочного букета на одном из столов. Ситри перекатил свои блестящие акульи глаза и вновь посмотрел на меня.
— Трававоск мертв. Причем окончательно. Ты же знаешь это. Что именно тебя интересует, маленький ангел?
Я не заметил в его черных буркалах ни тени тревоги. Он не почувствовал бы вины, даже если бы лично прервал жизнь Трававоска своими жирными пальцами. Без такого бесстрастного лица вы не смогли бы стать инфернальным принцем.
— Я слышал, он задолжал вам деньги. Или, по крайней мере, был обязан вам чем-то. Азарт губит многих существ.
И вновь тестообразная улыбка. На этот раз я увидел его зубы с подточенными острыми кончиками. Если бы вы скрестили пиранью с гигантской саламандрой, а затем облучили бы эту смесь смертельной дозой гамма-лучей, то вашим первым результатом был бы принц Ситри — первым и последним.
— Да, Трававоск любил делать ставки. Насколько мне помнится, он имел слабость к скачкам. И он действительно мог проиграть мне некоторую сумму. Неужели ты думаешь, что я стал бы убивать его из-за каких-то денег?
Он снова разразился окаменевшим смехом. После этого его многочисленные подбородки продолжали двигаться почти полминуты.
— Ах, мой маленький дружок. Что за нелепая идея!
Затем улыбка исчезла с его лица. Голос все еще звучал, как танк на холостом ходу. Но я услышал в нем неописуемую ненависть, которую он питал к моему виду. Это немного охладило меня. Да что там! Его взгляд заставил мой желудок сжаться. Ситри был очень старым и могущественным демоном.
— И даже если бы я его убил, тебе какое дело?
Его речь наполнилась тектоническим грохотом. Внезапно я понял всю ширину и глубину своей импульсивной глупости. Мы находились в нескольких ярдах от главного фойе, и поблизости сновало множество людей. Однако представители обеих сторон нашего великого конфликта поглядывали на меня с недоумением зевак в городском зоопарке: «Смотрите! Спятивший придурок пробрался в загон черного гризли!»  Мне было поздно притворяться простачком.
— Я слышал, что Трававоск завладел драгоценностью, украденной у Элигора. Предметом исключительной важности. Вы ведь знаете Элигора? Великого Герцога? Ему принадлежит три четверти Сан-Джудас.
— Ты имеешь в виду нашего нынешнего хозяина? Мистера Валда?
Жирный демон снова улыбнулся.
— Конечно, я знаю его. Он владеет этим отелем.
Наверное, мое выражение позабавило принца, потому что Ситри снова рассмеялся.
— Ты и этого не знал?
Элигор — парень, который хотел наказать меня (и в лучшем случае, убить), владел «Рэлстоном»? Мне показалось, что гризли, в чей загон я забрался, надел свой фартук и разжег угли для барбекю. Нужно было выходить из неловкого положения.
— Да, мы говорим об одной и той же персоне. Вы не могли бы ответить мне на нескромный вопрос. Трававоск завладел той украденной вещью в надежде оплатить свой долг перед вами?
— А-а! Вот в чем дело!
Он кивнул или, по крайней мере, поджал свои подбородки.
— Значит, ты не подозреваешь меня в убийстве Трававоска. Ты хочешь узнать, не мог ли убить его мой старый друг и коллега, Великий Герцог Элигор?
Администратор отеля нервозно посмотрел на часы. Он устал подравнивать цветы. Его терпение иссякло. Я решил, что мне не стоило притягивать к себе так много внимания.
— Да. Вы верно уловили ход моих мыслей.
Губы принца сморщились в отвращении, словно пара сношавшихся угрей.
— Трававоск был идиотом, который не знал своего места.
Большой серо-синий язык прокрался между острого частокола клыков и увлажнил его длинные губы, придав им еще большее сходство с морскими существами.
— Он заслужил все то, что с ним случилось. Его никто не жалеет, и о нем никто не скучает. И о тебе не будут скучать, любознательный ангел.
— Ваше высочество, давайте поднимемся в номер.
Администратор отеля возник как черт из табакерки. Он снова начал подгонять своих работников. Я не нашел других возможностей для продолжения разговора и отдал принцу небрежный салют.
— Поживем — увидим. Наслаждайтесь отдыхом.
Повернувшись к нему спиной, я услышал скрип и стоны грузового лифта. Похоже, коридорным удалось втолкнуть в кабину чертову тележку с Ситри.
У меня появилось несколько новых пазлов для составления общей картины. Принц знал Трававоска, и он был неплохо осведомлен, по какой причине обвинителя предали казни. Демоны лгут постоянно, но иногда, когда им выгодно, они умеют говорить правду. Его Отвислость без стеснения вещал о мертвом обвинителе. Значит, он радовался тому, что проблемы Элигора стали известны даже ангелам, хотя это наносило ему небольшой репутационный ущерб. Или он действительно был абсолютно невиновен в данном преступлении и в крайне болезненной смерти Трававоска (если только демонического принца можно было называть «невиновным»). Кроме того, Ситри мог считать, что он общается со стопроцентным кандидатом в мертвецы — то есть ему не требовалась излишняя осторожность. Меня не радовали все эти возможности, и я не чувствовал, что стал ближе к разгадке каких-либо тайн. Просто теперь один из самых гнусных ублюдков нашей вселенной задумался о любознательной натуре некоего ангела.
Прекрасно, Бобби. Ты многого добился!

Глава 31
КОЕ-ЧТО В МОЮ ПОЛЬЗУ

Когда, пройдя через фойе, я направился к гостевым лифтам, мой локоть сжали чьи-то крепкие пальцы. Поворачиваясь, я испуганно сунул руку в карман, где хранился мой пистолет. Однако разум уже преодолел телесные рефлексы. Я понимал, что никто не будет атаковать меня на общей конференции — единственной за несколько десятилетий. И все же, увидев человека, стоявшего рядом со мной, я с облегчением вздохнул. Он прибыл с Небес.
Ангел, державший меня за руку, выглядел как военный летчик средних лет — загорелый, бравый и подтянутый. В нем все говорило о воинской службе. Даже складки брюк дорогого серого костюма были так тщательно отглажены, что его одежда казалась офицерской формой.
— Помедленнее, сынок.
Его железная хватка подсказала мне, что нужно выполнить это указание. Я никогда не видел архангелов в человеческих телах. Самый грозный из них встречался мне в другой форме. Тем не менее я высказал догадку:
— Караэль?
Он не потрудился представиться.
— Я видел твой рапорт. Завтра во время конференции ты будешь отвечать на вопросы делегатов. Мне хотелось бы поговорить с тобой до начала первого заседания.
Тон, которым он произнес слово «поговорить», заставил меня подумать о резиновых дубинках И других болезненных методах убеждения в необходимости командной игры. Хотя, возможно, это был его стиль дружелюбной беседы.
— Теперь ты понял, как упорно эти ублюдки скрывают свои трюки и пытаются представить их неудачами в нашей работе?
Я осмотрелся по сторонам, тревожась о «лишних ушах». Но если Караэлю было все равно, то и мне не стоило беспокоиться. Этот парень сражался на нашей стороне с Седьмого дня. Он знал, что делал. Фактически его осведомленность волновала меня больше, чем демоны, которые могли нас подслушивать. И все же я понизил голос.
— Подождите. Вы хотите сказать, что Третий путь является фасадом их козней? Что Оппозиция ворует души, а это просто их прикрытие?
Он нахмурился, словно я был школьником, который только что написал на стене трехбуквенное ругательство (надеюсь, вы поняли, что речь шла о слове «ЛОХ»).
— Я хочу сказать, что мы ничего не должны отдавать им за просто так — тем более на этой конференции. Тебя будут спрашивать о том, что ты видел в злосчастный день, когда пропала первая душа. Говори им правду, но следи за языком. Не оброни ни одного лишнего слова. Откровенничать будешь только по моему указанию.
Я впервые слышал от начальства такие смутные инструкции. Смысл фраз имел следующий подтекст: что бы ни случилось, виноватым будешь ты. Хорошо, что я не был идиотом — по крайней мере не всегда. Мне не хотелось возражать Караэлю в переполненном фойе «Рэлстона». Фактически я вообще не собирался возражать ему. Спор с архангелом — пустая трата времени.
— Так точно, сэр! — ответил я. — Мы не могли бы обсудить мое выступление до того, как я выйду на сцену?
Он кивнул:
— Конечно, можем. Завтрак в восемь ноль-ноль по местному времени. В ресторане отеля. Ты запомнил, сынок?
Мне пришлось оторвать взгляд от его черных туфель. Они были начищены до такого блеска, что создавалось впечатление, будто волны гравитации изгибались вокруг них, отражаясь от лакированной поверхности.
— Восемь ноль-ноль, — отчеканил я. — Ресторан «Бельмонт».
Он осмотрел мою одежду. После долгих скитаний по мотелям на ней осталось несколько пятен.
— Надеюсь, ты не собираешься выступать на конференции в таком виде? Мы представляем Небеса, мой мальчик. Самого Всевышнего!
— У меня имеется костюм.
— Хорошо.
Он погрузился в размышления. Наверное, обдумывал дальнейшие слова. После снайперской эффективности его предыдущих фраз это не вязалось с характером архангела.
— Я недавно проверил твои служебные записи, Долориэль.
Хотите знать, насколько мне не понравились его слова?
У меня от них просто волосы на затылке встали дыбом.
— Да?
— Оказывается, тебя обучал военному делу мой хороший друг — архангел Лео Локагос. Из лагеря «Зион». Значит, ты один из его парней? Это лучшая рекомендация, сынок.
— Ну… да.
Выходит, лидер ангельского войска знал Лео? Моего наставника?
— Он был хорош.
Многозначительная пауза.
— Мне не раз доводилось сотрудничать с ним.
Слово «сотрудничать» в его устах наверняка означало боевые операции. Он произнес его с таким вдохновением, словно военные действия были для архангела самой возвышенной и величественной миссией. Похоже, так оно и было.
— Мы не должны были терять Локагоса таким образом.
Он, наконец, отпустил мою руку.
— Увидимся завтра в восемь ноль-ноль. Помни, мальчик, ты не просто ангел. Ты из «Арфы», а это кое-что значит. И чтобы я больше не видел тебя в такой дерьмовой одежде!
Пока он удалялся от меня, прямолинейный и безукоризненный, как инструмент архитектора, я смотрел ему вслед. Кара-эль не отличался крупным телом, и в данный момент в фойе находились куда более грозные и внушительные фигуры. Однако меня устрашал только он. Я не стал бы сердить его ни за какие деньги. Интересно, почему он заговорил о покойном Лео, который давно пребывал за гранью воскрешения? Был ли это намек или предупреждение? В любом случае мышцы моей руки все еще покалывали там, где наш великий победитель демонов пережал своими праведными пальцами несколько тысяч моих капилляров.
Хотя человеческое тело Караэля выглядело так, как я почти и представлял себе его, мне было странно видеть столь важную персону в плотском обличье. Архангелы нечасто появлялись внизу — на самом деле исключительно редко. С другой стороны, лорды Ада любили тусоваться на грешной земле. Если бы ваша домашняя обстановка состояла из рек лавы и ям с человеческими экскрементами, а постоянным фоном являлись бы крики измученных существ, вы бы тоже проводили большую часть времени в своем рабочем офисе. Однако верховные архангелы были выше всего этого (прошу прощения за каламбур). Мы ежедневно видели их по ту сторону «молний», но там им не приходилось воплощаться в земных телах.
Поглядывая по сторонам, я торопливо зашагал к гостевому лифту. Мне не хотелось больше встречаться ни с ангелами, ни с демонами. К счастью, вокруг толпились незнакомые люди. Это наполняло мое сердце радостью.
Отведенный мне номер оказался довольно уютным, хотя проектировщик, на мой взгляд, излишне сузил пространство. В нормальных отелях комнаты были шире. Я с трудом протиснулся между торцом кровати и комодом, на котором стоял телевизор. Впрочем, это не расстроило меня. Я радовался, что проведу в одном месте две ночи подряд. Интерьер «Рэлстона» воспевал «золотой век»: потолки с лепными украшениями, витиеватая мебель с пухлой обивкой и комковатое от резных роз деревянное изголовье кровати. Чтобы хоть как-то устроиться на постели, мне пришлось свалить в одну кучу все имевшиеся в номере подушки.
Приближалось время ужина, и я уже чувствовал голод. Мне не хотелось спускаться в фойе. Наверное, так же Данте не желал возвращаться в Инферно. Я заказал в номер несколько начос, затем включил телевизор и посмотрел новости. Иногда мне нравилось наблюдать за бедами и катастрофами, которые случались с другими людьми. Меня это расслабляло. Когда вы знаете, что существует жизнь после смерти, вас не коробят сцены смерти.
К тому времени, когда мне должны были доставить заказанные начос, раздался стук в дверь. Ваш друг Бобби Доллар не всегда вел себя как придурок. Я проверил надежность дверной цепочки, открыл замок и осторожно посмотрел в щелку. В коридоре стоял Сэм. Признаюсь, меня удивило его появление.
— Я надеялся, что хоть у тебя не будет этой лепнины, — сказал он, входя в номер. — Но вижу, она здесь повсюду.
— Как ты нашел меня? Я думал, что охрана отнесется к своим обязанностям более ответственно, учитывая то мероприятие, которое пройдет здесь в выходные дни.
Он лукаво прищурился.
— Какой ты подозрительный! Смотри не обмочись от страха. Номер твоей комнаты мне дала Алиса.
— Чудесно. Уверен, что, если к ней придет рогатый мститель Ада, она сделает то же самое.
Тем не менее слова Сэма успокоили меня. Мне не удалось бы спрятаться от Элигора в принадлежавшем ему отеле. Но я надеялся, что другие враги не будут располагать информацией о моем местонахождении.
— Зря я не установил над дверью ведро с водой. Иногда это помогает удерживать в стойле таких назойливых существ, как ты.
Обычные шутки старых друзей. Однако от меня не ускользнул ужасный вид Сэма — помятый костюм, синяки и шрамы на лице, поникшие плечи и сутулая спина. Я впервые видел его настолько изнуренным и избитым. Он подошел к мини-бару, достал банку с имбирным элем и, сев в кресло, закинул ноги на стол.
— Что скажешь, Бобби? Как тебе понравилось фойе, набитое рогатыми бестиями? Нечто похожее на влажный сон металлиста, не так ли?
Когда мои начос прибыли, Сэм помог мне съесть половину заказа, хотя и без обычного энтузиазма. Я рассказал ему о своей беседе с принцем Ситри и о том, что отель «Рэлстон» принадлежал Элигору Всаднику — великому князю Ада, чье имя служило антонимом для слова «гостеприимство».
— Начальство должно было знать, что это отель Элигора, — сказал Сэм, пососав кусочек авокадо перед тем, как поместить его в рот. — Наверное, они поочередно меняются. Нынешняя конференция в «Рэлстоне», а следующая — в Ватикане или Долливуде.
Его шутка не произвела на меня впечатления.
— Без обид, дружище, но ты выглядишь дерьмово. Меня тревожит твое поведение.
Хотя Сэм пил имбирный эль, я чуть не спросил его, не наступил ли он снова на пробку. Меня остановило чувство такта: все-таки неправильно задавать друзьям подобные вопросы. Но в его глазах угадывалось какое-то пораженчество, которое наполняло мое сердце печалью.
— Ты хотел поговорить со мной? — спросил я. — О чем-то серьезном?
Он привстал с кресла, собираясь уйти, но затем вновь сел и посмотрел на меня.
— Что ты имел в виду, говоря о моем поведении?
— С тех пор как тебя усадили в одно седло с Клэренсом, ты впал в прежнее настроение. Словно хочешь напиться. Словно что-то гложет тебя.
Мне было трудно смотреть ему в глаза. Фактически я обвинял своего лучшего друга во лжи.
— Мы оба попали в дурную ситуацию. Она еще хуже, чем в старые дни. Сэм, если ты обладаешь неизвестной мне информацией, то лучше просто расскажи о ней.
Он вздохнул. Я снова удивился. Раньше мне не доводилось слышать от него подобных вздохов.
— Да, Бобби, кое-что действительно гложет меня. Ты прав. Я не во всем был честен с тобой.
Если вы когда-нибудь спрашивали вашего любимого человека о его прошлых сексуальных партнерах, вам, наверное, будет понятна та противоречивость чувств, которую я испытал в тот момент. Мне хотелось, чтобы Сэм все отрицал — чтобы он заставил меня поверить в свои оправдания. Я выжидающе смотрел на него. Мой напряженный живот казался тяжелым, как камень.
— Ты правильно сомневался в стажере, — наконец, произнес Сэм. — Мне неизвестны детали, но то, что я говорил тебе о расспросах в Залах записей, — это чистая правда. Он точно работает на кого-то из архангелов. И парень следит за тобой. 
— За мной? Зачем?
Когда значение последней фразы дошло до меня, я почувствовал раздражение.
— Подожди. Ты хочешь сказать, что парня послали шпионить за мной, а ты ничего не предпринял? Ты знал, но мирился с его действиями? И еще просил меня присмотреть за ним во время твоих отлучек?
— Не наезжай на меня, Бобби. Я тогда не знал всего этого. Мне казалось, что Клэренса прислали следить за мной. Я просил тебя потусить с ним пару дней, потому что хотел узнать, чем он занимается, когда меня нет рядом: какие вопросы задает, на каких людей обращает внимание. Вот так я и понял, что его целью был ты.
Смысл нашей беседы ускользал от меня. Разговор походил на дурной сон, полный поворотов, углов и нелогичных объяснений.
— Но зачем стажеру наблюдать за мной? Ты выяснил что-нибудь у своих друзей наверху?
Сэм выглядел смущенным.
— Я говорил только с архангелом Темюэлем. Судя по всему, он проводил какое-то расследование со своей стороны, но начальство велело ему забыть о Клэренсе. Мулу дали понять, что большие боссы проявляют к тебе любопытство, поэтому твоего инспектора попросили не вмешиваться. Мне не удалось узнать, почему они так сильно интересуются тобой.
Я рухнул на кровать. Казалось, что меня ударили в живот.
— Значит, наши боссы послали Клэренса накопать на меня какую-нибудь грязь?
Мне захотелось поехать в город, найти паренька и попинать его по ягодицам, затянутым в «Докерс».
— Черт! И что мне делать?
— Ты хороший мужик, Доллар, но ангел из тебя получился не очень послушный.
Сэм встал с кресла.
— Подумай о том, что я сказал. Ты давно подозревал начальство в каких-то тайных махинациях. Возможно, они решили неофициально собрать на тебя компромат. Я думаю, тот босс, который приставил к тебе Клэренса, просто пытается прикрыть свой ангельский зад. Не удивлюсь, если этого шустрого задохлика подослал к нам сам Темюэль.
— Или, возможно, организаторы массового похищения душ ищут мальчика для битья, — ответил я. — По какой-то причине они выбрали меня. Наверное, поняли, как мало усилий им потребуется для моей дискредитации. Караэль с его эфорами и так уже думают, что я отбился от рук.
Мне вдруг захотелось забиться в какую-нибудь щель (лучше даже не в Сан-Джудас), чтобы отсидеться там до Судного дня или чуть подольше. Меня уже начинало тошнить от всех этих шпионов и разбойников.
— Не унывай. Они ничего с тобой не сделают.
Сэм допил оставшийся эль.
— Я уверен, что грязная игра на Небесах идет все время — даже когда мы о ней не знаем. Ты сойдешь с ума, если попытаешься выяснить, что происходит над нашими головами.
Я по-прежнему не мог составить полную картину событий. Мне требовалось время, чтобы найти в ней место для новой информации, но именно времени у меня и не было.
— Ты уверен, что хочешь находиться рядом со мной, пока на меня собирают ложные сведения? К тому же я по-прежнему являюсь мишенью для Элигора. Ты выдержишь такое? Потому что я не шучу. Сэм, ты выглядишь ужасно.
Он небрежно взмахнул рукой.
— Я в полном порядке. Совершенно трезвый и готовый к драке. Возможно, немного не собранный. Получив трепку от твоего раскаленного бойца, я почувствовал, что мне уже лет двести. Когда заседание инквизиции… Упс! Когда конференция на высшем уровне закончится, я возьму пару недель отпуска и поправлю здоровье, перед тем как снова впрягаться в работу.
Сэм принадлежал к той породе парней, которые, отпилив себе палец цепной пилой, обычно говорят: «Вот и ладно. Теперь можно снять одно из колец». На самом деле его раны чертовски болели.
— Слушай, Сэм, мне не хочется спускаться вниз этим вечером. Насколько я вижу, тебя тоже не тянет в бар. Почему бы нам ни посидеть в моем номере? Посмотрим какое-нибудь порно, потом перешлем его в офис для Алисы.
Он улыбнулся и впервые за последнее время напомнил мне прежнего сержанта из «Арфы».
— Прекрасная идея, но у меня имеется собственный номер. Там тоже найдется подборка непристойных фильмов. Позвони, если я понадоблюсь. Иначе мне придется снова вламываться к тебе без приглашения.
Он остановился в дверях.
— Грудь напоказ  — хороший фильм. Кажется, он здесь даже в 3D. Только смотри, чтобы у тебя глаза не выскочили из орбит.
Когда Сэм ушел, я снова установил цепочку на замок и приготовился к тревожной ночи. В отличие от моего друга, у меня не было страха перед спиртным. Я нашел в мини-баре пару маленьких бутылочек с водкой и банку с апельсиновым соком, затем вернулся на кровать и попытался смириться с ее бугристым изголовьем. Мой мозг был перегружен неприятной информацией, поэтому фильмы меня не привлекали. Я переключал каналы, пил «отвертку» без льда и старался понять, как меня угораздило попасть в такую паршивую ситуацию.
Последние новости от Сэма навалились на прежние безответные вопросы. Я искал такое беспристрастное состояние, в котором размышление происходило без усилий с моей стороны. Мне нужно было сопоставить собранные данные, но они кружились в голове, как большой круг в телешоу на призы и деньги — каждая идея ценой в доллар. Зная свою азартную натуру, я чувствовал, что вернусь домой без выигрыша.
Подозрения относительно Клэренса вообще не имели смысла. Парень попал к нам за день до того, как души начали исчезать. И до того, как я встретил Каз. Но если наших боссов не тревожили пропавшие души, а появление Клэренса предшествовало моим отношениям с графиней, то почему начальство вдруг заинтересовалось мной? Я не лодырничал, не жаловался, не упоминал имя Господа всуе. Так почему архангелы решили приставить ко мне наблюдателя? Нет, я пока не был готов к умозаключениям по данной теме.
Откровения Сэма о парне не отвечали и на другие вопросы, хотя их набралась целая тонна. Куда девалось перо Элигора? Как мне избежать объятий галлу?  Был ли связан с этой кутерьмой мой новый знакомый, князь Ситри? Я знал, что жирный ублюдок не станет делиться со мной информацией. И даже если бы он сообщил мне что-то важное, то прежде надел бы майку с надписью «Я общаюсь с придурком», где стрелка на груди указывала бы точно на меня. Тем не менее всех демонических лордов связывала одна черта — они ненавидели друг друга почти так же сильно, как ангелов (иногда даже больше). И Ситри мог вести какие-то интриги против Элигора. Я не сомневался, что он говорил правду о владельце отеля (зачем ему было лгать?), но все остальное нуждалось в проверке или, по крайней мере, в осторожной оценке.
Итак, что же мне удалось выяснить?
По словам Каз, Элигор заключил сделку с кем-то на Небесах, и залогом их соглашения стало золотое перо. Эта сделка необязательно имела отношение к пропавшим душам и к Третьему пути, но она совпадала по времени с исчезновением Эдварда Уолкера. Я не верил в такие случайности.
История Каз (в которую мне хотелось верить вопреки здравому рассудку, не жалевшему впадать в безумие спятившего самоубийцы) заключалась в том, что демонесса ради собственной защиты похитила перо у Элигора и, когда ситуация стала слишком напряженной, передала его Трававоску. Реворуб сказал, что именно Элигор приставил его к Трававоску в качестве телохранителя — естественно, это встревожило хитрого обвинителя. Великий Герцог как бы направил ему послание: «Я знаю, что перо у тебя». Затем произошло исчезновение души покойного Уолкера, и в тот же день Трававоска убили — причем в омерзительной манере, которая предполагала, что он довольно сильно рассердил кого-то или не раскрыл палачам важную информацию. Здесь история Каз походила на правду. Еще через некоторое время меня навестил галлу,  которого Казимира и Реворуб называли слугой Элигора. Очевидно, Трававоск действительно сказал Великому Герцогу — вполне возможно, харкая кровью, — что он передал мне золотое перо.
Но почему мне? Конечно, Трававоск не очень любил ангелов, но зачем ему было навешивать на меня такое бремя? Тем более он знал, что не выживет после допроса безжалостных подручных князя. У меня не было пера. Значит, он выгораживал кого-то? Казимиру? Вряд ли. Это не вязалось с характером мерзкого обвинителя.
Теперь мне следовало сопоставить мою версию событий с появлением нашего нового приятеля Клэренса. По каким-то причинам мои боссы решили понаблюдать за мной. Возможно, один из них знал, что душа Уолкера не появится на судебном разбирательстве, поэтому он подстроил все так, чтобы клиента Сэма передали мне. Эта нить догадок тоже ничего не объясняла…
Внезапно ко мне вернулась мысль из ранних рассуждений: что, если в игре участвовал не только Элигор? Что, если Ситри или кто-то из адского дворянства решил овладеть артефактом, чтобы шантажировать Элигора или прежнего владельца пера? Неужели жирный принц подверг Трававоска пыткам, выясняя имя небесного Пернатого? В таком случае Каз ошибалась… или лгала мне, как и Реворуб. Но это по-прежнему не объясняло, где теперь находилось золотое перо. Мне вспомнилось, как мой приятель-альбинос упрекал меня в сокрытии вещи: «Я чувствую на тебе ее запах».
Вы сошли бы с ума от таких размышлений. «Шестеренки, сцепленные с шестеренками», как говорил дружище Сэм. Неудивительно, что я вновь и вновь советовал себе прекратить анализ фактов и заняться другими делами.
Закругляясь, я сфокусировался на предполагаемой связи между Элигором и преподобным доктором Хабари — странным человеком из Общества волхвов. Неужели вся путаница вокруг Третьего пути была каким-то обманом, которым Ад прикрывал свою диверсию, маскируя тот факт, что демоны нашли способ похищать человеческие души до их прибытия на суд? Или это была игра Элигора (и Ситри) за инфернальную власть? В любом случае, ставки непомерно возросли. Если Элигор позволил нанятому галлу  разгромить наш «Циркуль», то, видимо, желание вернуть перо затмило его осторожность.
Естественно, имелся шанс, что ситуацией не управляли ни верховные ангелы, ни знатные демоны — что «волхвы» представляли «пятую колонну» Небес, и все мы находились на первой стадии государственного переворота. После того как Люцифер попытался стащить ключи от машины и Папочка отнял у него «Форд Тандерберд», мы больше не имели бунтарей. Однако новая революция могла уничтожить мою команду, и я, оказавшись в центре событий, не получил от боссов ни поддержки, ни важной информации. Надеюсь, вы понимаете, почему словосочетание «козел отпущения» продолжало крутиться в моем уме. И оно мне не нравилось.
Через все эти мысли дрейфовали образы Каз, похожие на тонкий шлейф дыма или слабый аромат экзотических духов. Неужели она использовала меня, чтобы сорваться с крючка Элигора или получить выгоду в делах, о которых я не знал? Это вполне соответствовало ее характеру. Но только не думайте, что она бесповоротно одурачила меня. За годы ангельской жизни я кое-чему научился. Поэтому не нужно представлять меня глупым крылатым дурнем, приехавшим на небесном автобусе и влюбившимся в нераскаявшееся адское существо после первой ночи, проведенной вместе.
Все эти версии толкались в моем уме, как капризные дети, заигравшиеся допоздна на улице. Наконец мне удалось прервать ход рассуждений (хотя бы на какое-то время). Я позвонил в офис и запросил график своих докладов на конференции. Мне не хотелось задавать Караэлю процедурные вопросы на нашем общем завтраке. Одна только мысль о том, что его красивый рот скривится в клинтиствудскую улыбку презрения — насмешку над моей беспомощностью, — заставила напрячься мой живот. Когда Алиса перестала выражать свое недовольство (на что ушло лишь несколько минут), я получил необходимые данные плюс некоторую информацию, которая слегка удивила меня. Я отложил ее в сторону для следующего аналитического осмысления и позвонил Жировику, чтобы записать сообщение на его автоответчик (в такое время суток мой приятель еще совершал путешествие на последнем поезде из Свинополя). Я хотел попросить его найти строительные чертежи «Рэлстона», чтобы наметить маршруты для экстренного отхода. Еще мне требовалась информация по другим вопросам, которые тревожили меня. Поскольку бутылочки с водкой закончились (а мне не хотелось ждать посыльного из отдела по обслуживанию номеров), я взял из мини-бара две бутылочки «Бакарди» — благо у меня осталось немного апельсинового сока. А что вы смеетесь? Вам любой моряк подтвердит, что, если погода ухудшается, пора переходить на бренди или ром.

* * *

Пару часов я тупо переключал каналы, позволяя образам и звукам омывать мой мозг. Передо мной промелькнули фрагменты бейсбольной игры и часть непонятной полицейской драмы, наполненной трупами и зарубежными лабораториями с невероятно симпатичными учеными. Затем местный синоптик разумно встревоженным голосом сообщил о небольшом дожде, который мог вынудить горожан поднять стекла в их автомобилях. Дальше замелькали обрывки старых фильмов, реклама и детские мультики, которые запомнились мне разноцветными уродцами и громкими криками. Каждый из сюжетов удерживал мое внимание лишь на несколько секунд. В конце концов, я нашел программу о солдатах-муравьях и задержался на ней минут на десять. Возможно, я уже дремал или готовился уснуть, когда громкий стук в дверь заставил меня подскочить от испуга.
Все пространство за дверной цепочкой занимал один из телохранителей Ситри — огромная статуя с острова Пасхи. На миг я подумал, что металлические звенья цепочки задержат его только на пару секунд. За такое время мне не удалось бы подбежать к своей куртке, висевшей на спинке кресла. А именно там, в карманах, хранились обоймы с серебряными пулями и новый пистолет. Телохранитель князя басовито хрюкнул и всунул в щель между косяком и дверью небольшой конверт. Когда я принял его, он повернулся и ушел — на удивление тихо для такого человеческого тела, которое из-за больших размеров могло бы получить свой собственный почтовый индекс.
Конверт содержал записку, написанную на почти прозрачной бумаге. Элегантный почерк свидетельствовал о маленькой руке прекрасной дамы. Текст не был работой пухлых лап Ситри. Я прочитал единственную фразу: «Если в полночь вы спуститесь в бар, то обнаружите там нечто интересное».  Внизу стояла стильная буква «С».
Мне стало интересно, почему он не пригласил меня в номер Рузвельта. Неужели князь Джабба Хатт планировал устроить тайную встречу со мной в фойе, заполненном людьми? С другой стороны, там всегда находилось много людей. Значит, он не собирался убивать меня. Я был в игре уже долгое время, и на кону стояла моя жизнь, поэтому мне приходилось отвечать на подобные вызовы. Я надел куртку, приладил плечевую кобуру и загнал патрон в патронник нового пистолета. Вам, наверное, тоже не хотелось бы, чтобы парни потом мрачно покачивали головами и говорили: «Он забыл зарядить пистолет».
В коридорах было безлюдно, но из-за некоторых закрытых дверей доносились ужасные звуки. Мне оставалось надеяться, что какой-то местный телеканал показывал фильм ужасов с резней и бензопилами. Кабина лифта тоже оказалась пустой, хотя я мог поклясться, что кто-то поставил регулятор кондиционера на предельное значение. Мне все время приходилось ежиться. Поток воздуха походил на холодное дыхание за моей спиной. Да, вы правы. Приметы и знамения. К сожалению, в моем мире они слишком двойственные, и их трудно принимать на веру.
Фойе наводняли толпы людей — с моей и инфернальной стороны. Они входили и выходили из отеля, собирались в небольшие группы и болтали о чем-то. Взглянув на дюжину адских костоломов, куривших снаружи у передней двери, я подумал, что сотрудники Интерпола, прослушав их веселую беседу, могли бы раскрыть огромное множество опасных преступлений. В баре тоже было много посетителей, но имелись свободные места. Какое-то время я стоял в дверях, выискивая Ситри и его телохранителей. В зале находилось целое скопище странно выглядевших существ, однако я не заметил среди них ничего похожего на тушу принца. Внезапно мое внимание привлекла очаровательная дама.
Она сидела спиной ко мне у барной стойки. Однако эту стройную фигуру и бледно-золотистые волосы, ниспадавшие на плечи и спину, я узнал бы где угодно и в любое время суток. Короткая черная юбка подчеркивала прекрасную белизну длинных ног. Красный кашемировый свитер обтягивал ее тело как вторая кожа. Под ним проступали деликатные контуры спины, напоминавшие топографическую карту, накрытую алой материей. Мне хотелось убедить себя, что это могла быть другая женщина (постыдное и бесплодное отрицание телесного знания, которое пульсировало в каждом моем нерве), но она повернулась к бармену, и я увидел профиль ее лица. Передо мной сидела графиня Холодные руки — что я в принципе и знал с того мгновения, как увидел ее. Хотя Каз была одна, она ожидала кого-то. Возможно, она ожидала меня.

Глава 32
САМЫЙ ПЕЧАЛЬНЫЙ ЗВУК, КОТОРЫЙ Я КОГДА-ЛИБО СЛЫШАЛ

Я пережил несколько напряженных секунд. Она сидела и смотрела в зеркало за стойкой. Ситуация повторяла сюжет тех фильмов, где один образ в кадрах высвечивается, а остальные рассеиваются в темноте. Я видел только ее. Последние сорок восемь часов я так усердно подавлял мои чувства, что интенсивная волна одиночества едва не заставила меня упасть на колени. Графиня была такой прекрасной… с таким идеальным утонченным лицом. На самом деле не совсем идеальным. Этот вид совершенства возникает лишь после того, как фотографию улучшают с помощью аэрографии. Однако Каз почти приблизилась к идеалу. Ее единственными изъянами (хотя я не считал их таковыми) были нос с высокой переносицей и тонкие скулы, придававшие лицу особый вид хрупкости. Вы как бы лицезрели сильную и свирепую тигрицу, которая знала запах клетки, который на себе испытала, каково быть сломленной и напуганной до потери самоуважения.
Каз выглядела юной и в то же время не имела возраста. Она казалась измученной страданиями и ожиданием невыносимой боли. Но все же — о, мой Бог — она была прекрасной. Внезапно я понял, что Казимира никогда не повзрослеет. Она будет оставаться такой целую вечность или, по крайней мере, столько лет, сколько захочет. Графиня Холодные руки никогда не станет старше нынешнего возраста. Хотя на самом деле это не тревожило меня. Я ведь тоже так или иначе не мог набрать себе годков.
Когда я направился к ней, она, казалось, почувствовала мое присутствие или, возможно, заметила что-то в зеркале. Меня не удивила ее реакция. За всю свою короткую ангельскую жизнь я никогда не смотрел на женщину таким пронизывающим взглядом. Ее появление в «Рэлстоне» настолько удивило меня, что на мгновение я буквально потерял дар речи. Она обернулась, и ее глаза расширились.
Я выдавил из себя два слова:
— Привет, Каз.
Неправда ли, здорово? Хотел бы я послушать вас в подобных обстоятельствах.
Судя по выражению ее лица, она была близка к панике.
— Бобби, что ты здесь делаешь?
— Что я делаю? Это ты  что здесь делаешь?
Ко мне вернулась подозрительность. За нами могли наблюдать. Но если в баре и находились соглядатаи Элигора, они вели себя осторожно.
— Почему ты не отвечала на мои звонки?
Я стоял рядом с Каз, сердясь и на нее, и на себя. Мне не нравилась буря эмоций, клокотавшая в моей груди. Для тех, кто не в теме, скажу откровенно: иногда нам, ангелам, странно жить в человеческих телах. Время от времени мы чувствуем потоки гормонов, скрытую досаду, покраснение кожи, побуждения к сражению или бегству. Как будто мы превращаемся в каких-то животных или уже являемся ими. Я чувствовал желание схватить ее, поцеловать и утащить в свой номер. Но мне так же хотелось трясти Каз за плечи, пока из ее зеленовато-синих глаз не покатятся слезы. Она должна была понять, как я страдал. Еще одна часть меня боялась, что слуги Элигора заметят графиню рядом со мной. Тогда мне пришлось бы выбирать одну из фатальных возможностей: сражаться с ними до последней капли крови или беспомощно смотреть, как они поведут ее к мерзавцу, которого она обманула, — к существу, которое, как я уже знал, не мирилось ни с одной своей потерей.
— Тебе нельзя здесь находиться, Бобби!
Она схватила свой напиток, опустошила бокал и начала рыться в сумочке, чтобы достать деньги и расплатиться с барменом.
— Он убьет тебя!
— Кто? Элигор?
Я был смущен. Почему она тревожилась обо мне, а не о себе? Казалось, что все шло шиворот-навыворот.
— Графиня, тут намечается конференция на высшем уровне, и здесь действует временное перемирие. Меня пригласили для участия в заседаниях. В отеле много ангелов. Поэтому мне вряд ли что-то угрожает.
Конечно, моя последняя фраза была не совсем объективной, потому что в тот момент я чувствовал огромную тревогу. Наша встреча пробудила в моем сердце непонятный страх. Мне казалось, что с ней вот-вот должна была случиться беда. Я переживал за нее, хотя, возможно, она обманывала и дурачила меня. Или вообще обо мне не заботилась.
— Каз, это ты зря приехала сюда. «Рэлстоном» владеет твой бывший покровитель.
Я с ужасом увидел то выражение, которое промелькнуло на ее лице — нечто похожее на вину.
— Подожди, дорогая. Ты уже знаешь? Ты знала это? Каз, что ты тут делаешь?
— Ах, Бобби…
Она посмотрела куда-то через мое плечо, и ее лицо превратилось в холодную маску безразличия. Я услышал знакомый насмешливый голос.
— Так-так-так! 
Волосы на моей шее поднялись дыбом. Проклятье! А ведь мои нервы только начинали расслабляться.
— Два самых интересных человека, которых я знаю!
Мне пришлось повернуться к нему. Великий Герцог стоял в трех шагах от меня. Элигор был одет в льняной костюм и дорогие мокасины, придававшие ему вид богатого колониста. В каком-то смысле он им и являлся. Этот парень не родился на земле, но обладал здесь многими богатствами. Я решил не подыгрывать ему, поэтому промолчал и даже не потянулся за оружием. Узнав, что «Рэлстон» принадлежал Кеннету Валду, я свыкся с тем, что могу наткнуться на него. Естественно, мне хотелось, чтобы наша встреча произошла в другом месте — например, в конференц-зале, где я сидел бы рядом с Караэлем — Кнутом всей адской нечисти.
— Прошу прощения. Я вам не помешал?
Всадник, белокурый лорд Ада, изображал из себя душку — веселого и очаровательного джентльмена. Многие посетители бара наблюдали за нами. Элигор имел большой вес не только в Сан-Джудас.
— Совсем забыл, что вы уже знакомы.
Его улыбка была холодной и острой, как хирургический скальпель.
— И я не удивлен. Вы оба такие… отважные и безрассудные.
Он повернулся к Каз, чье лицо казалось мертвым, как у куклы.
— К сожалению, я должен прервать вашу беседу. Мы опаздываем на встречу, графиня. Нас ожидают уважаемые люди.
Герцог даже пальцем не пошевелил, но она вскочила с барной табуретки и подбежала к нему, как послушная собака. Я снова встретил ее взгляд. Там не было для меня ни одного сообщения. Ее лицо показалось мне таким пустым, что у меня возникли сомнения. Неужели все эмоции Каз — этим вечером и в другие, более интимные моменты — были лишь масками искусной актрисы?
— Рад нашей встрече, мистер Доллар, — сказал Элигор. — Пусть даже такой краткой и случайной. Надеюсь, вы проведете здесь приятное время.
— У вас очень милый отель.
Я не хотел выглядеть ошеломленным идиотом, прикусившим от страха язык.
— Но, честно говоря, некоторые из ваших постояльцев производят неприятное впечатление…
На его лице вновь появилась хищная улыбка, похожая на бессмысленную усмешку белой акулы.
— Что делать! Хозяин обязан давать пристанище каждому гостю. Вот почему я так счастлив возвращению графини. Она отлично умеет выполнять любые желания богатых людей.
Он повернулся, чтобы уйти, но снова взглянул на меня.
— Мне жаль, что я нарушил ваши планы, мистер Доллар. Мы с леди должны спешить на важное мероприятие. Однако я надеюсь, что вы останетесь в баре и примете от меня напиток в знак уважения.
Он посмотрел на бармена и кивнул ему головой.
— Вне всякого сомнения, вы найдете здесь множество друзей, которым хотелось бы припомнить с вами старые времена.
После этих слов он направился к выходу — грациозный и самоуверенный, как кот после случки. Графиня покорно шла рядом. Я ждал, что она повернется и бросит на меня прощальный взгляд. Но она, конечно, не сделала этого.
Не доверяя своим ослабевшим ногам, я уселся на табурет, который прежде занимала Каз. Никто не наводил на меня оружие, однако я чувствовал себя так, словно мне прострелили сердце. Бармен хотел принять мой заказ, но после кивка его босса я скорее повесился бы, чем выпил здесь какой-нибудь напиток. Парень предложил мне что-то, но я покачал головой. Казалось, что перед моим внутренним компасом махали большим магнитом. Я не знал, что делать дальше и куда мне идти. Зачем Каз приехала в отель? Почему она вернулась к Элигору? И по какой причине Ситри направил меня в бар? Хотя записка могла быть провокацией его соперника. Каз утверждала, что украла перо у Великого Герцога и передала его Трававоску. Тогда почему Элигор принял ее обратно? Неужели ей как-то удалось обмануть его и получить гарантии безопасности? Или правда была еще хуже? Может, именно со мной играли, как с простодушным дурачком, и с самого начала я просто барахтался в сетях графини.
Тяжелая рука опустилась на мое плечо.
— Забавно встретить тебя здесь, — сказал еще один знакомый голос, услышав который я мрачно поморщился.
От одной лишь мысли о беседе с этим существом меня передернуло от отвращения. Тем не менее я заставил себя повернуться и посмотреть на омерзительные маленькие глазки под одной общей бровью.
— Реворуб, я тоже рад тебя видеть. И мне будет вдвое приятнее, если ты уберешь свою руку с моего плеча.
Отступив на шаг, демон самодовольно усмехнулся. Новый блестящий костюм придавал ему вид подонка среднего звена, каким он, в общем-то, и был. Но он не мог убить меня на нейтральной территории. Нет, я знавал многих несчастных людей, которых убили подонки. Такие завистливые мерзавцы, как Реворуб, являлись самыми опасными недругами. С некоторых пор они заставляли меня напиваться чуть ли не каждый день.
— Ты выглядишь подавленным, Доллар, — сказал мой собеседник. — Узнал, что твоя девочка вернулась к парню, у которого имеются деньги и власть? Какой облом! Что может быть хуже?
— Рева, будь добр, отвали.
Я встал с табурета.
— Ты мне сейчас не нужен. При нынешних условиях перемирия я не стану ввязываться в драку. Поэтому вернись в свой маленький загон, пометь столбики мочой и оставь остальное взрослым мальчикам.
Реворуб оскалил зубы. Несмотря на человеческое тело, натура демона брала свое, и его первой реакцией было нестерпимое желание впиться зубами в мою плоть.
— Ты зря считаешь себя особенным, Доллар. Для Элигора ты просто собачье дерьмо.
— Так вот в чем заключается твоя работа. Ты подчищаешь фекалии. Прекрасная характеристика.
Он опалил меня свирепым взглядом. Его глаза, которые вначале выглядели карими, теперь мерцали темно-красными оттенками, как «Санджовезе гроссо».
— Подожди немного, сопляк, — сказал он тихим шепотом. — Как только конференция закончится, ты попадешь в мои руки. Я съем твою печень, а милашка графиня забудет о тебе. Хотя она уже забыла.
Мне потребовался весь мой самоконтроль, чтобы не вонзить кулак в его коричневое рыло.
— Рад слышать, Реворуб, что ты так серьезно заботишься о своей диете. И я сожалею, что во всем мире для тебя не нашлось другого вида органического мяса с достаточным количеством витаминов. Представляю, как ты мучаешься, питаясь такой гадостью.
Покидая бар, я думал, что он набросится на меня. Фактически я надеялся на это. Говорят, что кровопускание имеет терапевтическую ценность (особенно когда вы уверены, что кровь будет проливать другой парень). Но Реворуб лишь тихо зарычал, словно цирковой лев, мечтающий о дне, когда дрессировщик забудет запереть дверь клетки.
Когда я вернулся в свой номер, мой телефон завибрировал. К тому времени мне хотелось узнать, что получится, если я смешаю содержимое всех бутылочек в мини-баре и выпью образовавшийся продукт. Повинуясь долгой привычке, я вытащил телефон из кармана и, проверив номер, ответил на звонок.
— Привет, Джордж. Что ты хочешь?
Я почти забыл о сообщении, которое отослал Жировику. После встречи с Каз меня мало что заботило.
— Ну, во-первых, я хочу мой гонорар. Ты буквально засыпал меня неотложными запросами.
— Джордж, дружище, после Порки и поросенка из «Повелителя мух»  я считаю тебя самой лучшей и забавной свиньей.
— Ты написал, что тебе нужна моя помощь. Иначе я не стал бы звонить.
Судя по голосу, он обиделся на меня. Почему каждый раз, когда я чувствую себя избитым и истерзанным жизнью, кто-нибудь другой вдруг начинает дуться и проявлять свои чувства?
— Извини. У меня выдался плохой вечер. Спасибо, что ответил на мое сообщение. Ты уже нашел какие-нибудь сведения?
— Я отослал тебе чертежи «Рэлстона». Отель принадлежит кредитному банку Кеннета Валда. На твое счастье, там много пожарных лестниц и выходов.
— Пожарных лестниц? Прекрасно. Потому что сейчас мне очень хочется сжечь это место дотла.
Я проверил свою электронную почту и убедился, что файлы пришли. Чертежи этажей и схемы экстренной эвакуации. Похоже, Жировик скопировал информацию прямо с главного сервера пожарного департамента Сан-Джудас.
— Спасибо, Джордж. Отличная работа. Это то, что мне нужно.
— На здоровье, мистер Доллар.
Он снова повеселел.
— Всегда рад помочь.
Иногда Джордж казался излишне сентиментальным — он благодарно отзывался на каждое доброе слово. Я так думаю, что, если вы проводите разумную жизнь в теле большого черного хряка, у вас развивается комплекс неполноценности. Жировик был хорошим парнем, но в данный момент мне не хотелось общаться с ним. Я желал напиться до потери сознания.
— Ты выяснил что-нибудь о Лео?
— Ничего такого, о чем ты не знаешь, Бобби. Какое-то время после его смерти в наших кругах распространялась большая вонь. Надеюсь, ты понимаешь, что я хочу сказать. Много слухов и пустых разговоров. Народ сошелся во мнении, что Лео смели за то, что он задавал слишком много неудобных вопросов и располагал информацией, которую ему не полагалось знать. Но мне не удалось найти ничего нового. Кстати, раз уж мы заговорили о мертвецах…
Я уже слышал, как мини-бар звал меня: Забвение, Долориэль, сладкое забвение!  Но мне нужно было проявлять терпение.
— Да?
— Этот парень Хабари, о котором ты спрашивал… Тот, который руководит каким-то обществом…
Я снова сфокусировался на разговоре.
— Обществом волхвов. Так что там о мертвых парнях? Неужели Хабари отправили в морг? Я видел его всего лишь несколько дней назад.
— В каком-то смысле ты прав насчет морга. Но речь идет не о днях.
— Джордж, перестань морочить мне голову. Я ужасно устал.
Хорошо, что Жировик не обиделся на этот раз.
— Возможно, я путаю его с другим человеком. Но как часто ты натыкаешься на такую редкую фамилию? Причем с саном преподобного?
— Расскажи все по порядку.
— Я нашел парня, который имел такое же имя и такую же фамилию. И он тоже был преподобным. Но этот человек умер семь лет назад — точнее, почти восемь. Насколько я знаю, он не имел никакого отношения к Обществу волхвов.
Джордж сообщил мне подробности, которые встревожили меня. Если бы я начал обдумывать новые данные, мне пришлось бы отложить намечавшуюся пьянку, а она казалась единственным достаточно заманчивым средством, способным удержать меня живым до завтрашнего дня. Я еще раз поблагодарил Жировика, попрощался с ним и позвонил ангелочку Клэренсу. Хотя, на мой взгляд, было не так уж и поздно, я, наверное, разбудил его. В моем уме возникла картина: наш маленький офисный шпион надевает пижаму с завязками, ложится в постель, и его милая хозяйка читает ему на ночь сказку.
— Бобби? — простонал стажер. — Вы знаете, сколько сейчас времени?
— Извини, что разбудил тебя. Я постараюсь быть кратким.
Если Сэм говорил правду, я не мог доверять этому жулику.
Мне пришлось подумать несколько секунд, чтобы сформулировать вопрос.
— Слушай, когда мы поднялись Наверх и я попросил тебя покопать информацию на некоторых людей, ты проверял только списки живых смертных? Или как такие данные называются в ваших архивах?
— Вас интересует, проверял ли я и списки умерших?
В его голосе появились раздраженные нотки.
— Конечно, проверял. И я сказал вам, что не нашел никаких сведений на указанных покойников. В архивах числился только один человек — Хосе Патрилло.
Звонарь, которого я вставил в список для проверки Клэренса на честность. Выходит, Хабари был мертв, но не значился в небесных записях? Что, во имя Всевышнего, творилось вокруг?
Перед тем как закончить разговор, у меня возник еще один вопрос.
— Какой период времени ты просматривал?
— Вы имеете в виду, списки каких лет я проверял?
— Да, чтобы проверить, умерли они или нет.
Он фыркнул.
— Вы сами говорили, что видели Хабари живым. Поэтому я проверил его по спискам этого года. Остальных я отслеживал по архивным записям двух последних лет — на тот случай, если писцы неправильно проставили даты их кончины.
Значит, информация Жировика была верна, и парень тоже говорил мне правду. В любом случае ситуация не прояснялась.
— Итак, ты проверил списки лишь за два последних года? А если я скажу тебе, что один из указанных парней умер семь лет назад? Прямо здесь, в Сан-Джудас? Это удивит тебя?
— Люди умирают каждые несколько секунд, и многие из них имеют одинаковые фамилии.
Похоже, я начинал раздражать его своими вопросами. Интересный контраст. Ведь раньше все было по-другому.
— Меня такие совпадения вообще не удивляют.
— Ладно. Спасибо.
Я едва не спросил паренька, по какой причине наши боссы послали его шпионить за мной. Но мне не хотелось раскрывать ему свои карты. Это было бы плохой идеей. Не «отдавайте ничего за просто так».
— Возвращайся в кроватку, малыш.
— Судя по вашему голосу, Бобби, вы чертовски устали.
В его словах звучала почти искренняя озабоченность. Вот уж актер так актер!
— Я думаю, вам нужно немного расслабиться.
— О, да. Вот только накоплю сначала деньжат для покупки виброкровати.
Несмотря на утреннюю встречу с грозным архангелом (восемь ноль-ноль было временем дня, которое не радовало меня даже в лучшие периоды жизни), я понял, что этой ночью мне не удастся выспаться. Я должен был о многом подумать. Мир, который прежде казался знакомым, постепенно превращался в еще более сомнительный проект, чем я предполагал. А ведь все считали меня циником. Плюс ко всем неприятностям (наверное, для того, чтобы жизнь не казалась мне медом) после завтрака меня собирались выслушать участники конференции. Крупные фигуры с обеих сторон вселенского конфликта хотели задать мне ряд каверзных вопросов. Прекрасный шанс обзавестись могущественными врагами.
Идея с грандиозной выпивкой отпала сама собой. Чтобы не искушать свои чувства, я запер мини-бар. Скрежет ключа, повернувшегося в крохотном замке, показался мне самым печальным звуком, который я когда-либо слышал.

Глава 33
ЗАПАХ СВИРЕПОГО ПОДТЕКСТА

Семь минут девятого — отвратительное время дня. Напротив меня маячил твердый лик Караэля. Мое настроение не могли улучшить даже теплые очищенные яйца, чашка кофе и дольки грейпфрута.
— Выпрями спину, ангел Долориэль. Ресторан полон существ, которые проводят свои жалкие жизни, выискивая признаки слабости на нашей ангельской стороне. А ты сутулишься, как школьник, не сделавший домашнее задание.
Проблема состояла в том, что я должен был сдать домашнее задание высокопоставленным участникам конференции, и этот факт не давал мне спать полночи. Альтернативой была та же бессонница, но со стенаниями души и негодованием на злую судьбу, отнявшую у меня любимую женщину. Я не находил бы себе места и гадал, почему Казимира вернулась к своему бывшему сожителю — чудовищу, который уступал в человечности даже Гитлеру (тот, по крайней мере, любил собак). Естественно, мне нельзя было откровенничать с генералом, поэтому я просто кивнул.
— Извините, сэр. Не спал допоздна. Обдумывал ответы на возможные вопросы.
— Это твоя работа, ангел Долориэль. Через двадцать минут ты окажешься в компании больших ребят, и я пока не впечатлен твоей выправкой.
Его рот вытянулся в тонкую линию.
— Тебе на отворот упал кусочек яйца.
Я смахнул с пиджака желтую крошку и постарался аккуратнее подносить еду ко рту. Караэль вновь начал объяснять мне стратегию моего выступления — уже в третий раз с тех пор, как мы вышли из лифта. Теперь я знал, что отвечать врагам из Оппозиции.
— Запомни, адвокат! Того отчета, который ты представил нам о Третьем пути, официально не существует. Мы утаим его до окончания конференции. Прежде чем начинать серьезный спор с Адом, мы должны расследовать и обосновать каждый факт.
— Но почему мы вообще согласились на проведение конференции?
Он брезгливо поджал губы и вытер их салфеткой.
— Разве Третий путь не является проблемой, которую нужно обсудить с Оппозицией?
Уголок его рта слегка приподнялся.
— Ты думаешь, что следовало бы выяснить истину? Сынок, если бы мы позволяли скрытой истине превращаться в официальную правду, наша холодная война с Адом давным-давно стала бы горячей. Помнишь Содом и Гоморру? Я думаю, ты слышал о них. Измени названия городов на Рио, Берлин или Шанхай, представь их выжженными до основания и прибавь для начала сотни миллионов людей, пропавших без вести. Возможно, тогда ты поймешь, почему тебе стоит прислушаться к моим советам.
Через десять минут я вошел в «Элизиум» — бальный зал, известный также как «Облачный дворец». На его высоком потолке действительно изображалось клубившееся облаками небо. Собирая в одном помещении демонические и ангельские когорты, Великий Герцог Элигор, наверное, вволю посмеялся. Тем не менее зал был полон. Несколько сотен гостей разместились за отдельными столами. Большинство кресел расставили так, чтобы обеспечить обзор сцены, где находился длинный стол, оснащенный шестью микрофонами. Кроме Караэля, который шествовал рядом со мной, все главные представители обеих сторон уже сидели на своих местах. Иремиэль считался нашим экспертом по Аду. Его радужное лицо и длинные волосы, придававшие ему вид священника-аболициониста девятнадцатого века, прекрасно гармонировали с интерьером «золотого века». Третьим из важных архангелов был Фануэль — прославленный ангел-экзорцист. Однако, по стандартам «Элизиума», он выглядел неинтересно — будто малоизвестный голливудский актер в умеренно строгом костюме.
Как и ожидалось, Оппозиция была более привлекательной в визуальном плане. Едва вы отводили ваш взгляд от колыхавшихся жировых отложений князя Ситри, ваша кровь леденела при виде Адрамелеха — одного из самых старых и плохих демонов. Он даже не потрудился принять человеческий облик. На расстоянии эта нежить выглядела нормально. Обычный старичок в черном костюме с желтоватой кожей завсегдатая дешевых соляриев. Но когда вы приближались к нему, вам становилось ясно, что его лицо, лишенное кожи, походило на оранжевую зернистую маску из песчаника. На ней двигались только глаза, черные и блестящие, как жидкая смола. Глядя на его неподвижную фигуру, ожидавшую начала конференции, я понял, насколько серьезным было это событие. Адрамелех напугал меня — причем очень сильно.
Третий сатанинский босс имел внешность зажиточного адвоката из индустрии развлечений. Он выделялся сшитым на заказ костюмом и хипстерскими очками в черной оправе. Это был Каим — большая «шишка», президент Верховного совета Ада, один из хитрейших меринов в конюшне Оппозиции. Если верить информации Жировика, он лоббировал интересы Элигора и проталкивал его планы на беспощадной арене инфернальной политики. Я решил понаблюдать за ним и, возможно, понять по его словам, какие интриги замышлял Великий Герцог.
С каждой стороны от председательского стола располагались ряды кресел. На них сидели верховные наидобрейшие архангелы и знатные мерзкие демоны. Терентия и Чэмюэль — та парочка из Эфората, которая взгрела меня на Небесах — имели теперь человеческие тела. Они почти не отличались от других участников конференции, которых я пока не узнавал.
— Не зевай, — прошептал мне в ухо Караэль. — Я должен присоединиться к координационному совету. Во втором ряду за тем столом ты найдешь кресло с твоим именем. Когда сядешь, держи рот на замке. И помни обо всем, что я сказал тебе.
Затем наш светоносный воин поднялся по ступеням на сцену демонстрируя прямую спину с наикратчайшей дистанцией между двумя конечными точками. Я отыскал кресло с табличкой «Доллар» и скромно устроился в нем. Публика в зале расположилась, как на свадьбе Хэтфилдов и Маккоев. Члены обоих клубов сидели порознь, и я был счастлив, что меня окружали верные слуги Всевышнего.
С появлением Караэля неспешный ход событий оживился. Адрамелех, выполнявший обязанности председателя собрания (не забывайте, что конференция проводилась на домашней площадке Оппозиции), объявил об открытии мероприятия. Его речь лилась потоком словоблудия, в котором сливались вопросы политики, угрозы в наш адрес и язвительные комментарии о «временном отказе от наших мировоззренческих различий ради решения обоюдных проблем». С небесной стороны ответное слово взял Иремиэль. Он ухитрился внести в свою краткую речь немалую долю юмора. Называя председателя собрания «уважаемым Адрамелехом», он отметил, что эти два слова впервые произносятся вместе. Его шутка вызвала смех даже в рядах адского отродья.
Я думал, что координационный совет приступит к опросу свидетелей, но вместо этого последовали новые речи, которые длились почти полтора часа. Казалось, что каждая персона, отмеченная нимбом или вилами, считала нужным выступить перед собравшейся публикой. Делегаты из Ада выстраивались в особом порядке. Сначала на сцену выходили шумные и омерзительные личности, похожие на профессиональных изуверов (они жаловались на то, что их сторона была несправедливо очернена, заклеймена и недопонята). За ними потянулись безжалостные убийцы из инфернального политбюро — бюрократы, которые, отдавая все силы работе, неустанно подписывали приказы на пытки и казни. Их главным ответом на конфликт между Адом и Небом был стандартный лозунг: «Вы все лжете! Придет новое время, и мы закопаем вас живыми в землю!»
Моя сторона отвечала примерно так же, хотя диапазон немного отличался: одну крайность представляли боевые соколы из воинствующих христиан, другую — серые и неприметные бюрократы из Евросоюза. К тому времени, когда вступительные речи закончились (и все это обильное пустословие было выплеснуто аудитории), танцевальный зал наполнился запахом свирепого подтекста. Определилась лишь позиция сторон: никто не хотел брать вину за пропавшие души. И тогда начался парад свидетелей.
Я старался сохранять сосредоточенность — любая маленькая оговорка могла дать мне важный намек. Пользуясь хозяйскими привилегиями, опрос свидетелей начала другая сторона. По сцене прокатился поток второстепенных бюрократов, которые на разные голоса заявляли, что давно уже заметили неладное с распределением душ. Однако никто из них не признавал, что они могли ошибаться и что причиной «странностей», возможно, были особенности некоторых адских инструкций. Одним словом, в зале начался праздник дремоты и храпа. Многие свидетели придерживались официальной линии и грязно намекали, что только Всевышний, Которому нравилось создавать свои  правила, мог провернуть подобную вещь. Мое внимание привлек один костлявый бес. Судя по виду его человеческого тела, он без боя проиграл бы матч по армрестлингу даже тощей Олив Ойл. Парень рассказал о случайной беседе с безымянным архидемоном. Тот якобы заверил его, что похищенные души содержатся в некоем убежище — прямо здесь на Земле. Их пока мало, и они считаются ценными перебежчиками, так как, кроме Верха и Низа, идти им было больше некуда.
— Тартарское соглашение подчеркивает, что никакая новая территория не может быть создана без согласования Небес и Ада, — набожно произнес он фальцетом. — И прежде ничего подобного не случалась. Я специально проверял.
Пока публика на другой стороне танцевального зала посмеивалась над «толсторогим» простаком, я встрепенулся в кресле. Новый кусок пазла вписался в мою незавершенную ментальную картину — в той части, которая относилась к золотому перу. Я тайком посмотрел на Элигора, сидевшего вместе с другими сановниками в инфернальной ложе на сцене. Холодная усмешка Герцога не изменилась. Тем не менее его подельник Каим быстро завершил опрос костлявого беса и попросил незадачливого демона вернуться в зал к улюлюкавшим коллегам. В тот момент мне показалось, что Элигор уже представлял себе, какое демоническое макраме в стиле покойного Трававоска получится из его разговорчивого подчиненного.
Затем наступила наша очередь наводить скуку на собравшихся в зале людей, хотя показания Сэма создали пару забавных моментов. Когда после многих предшествовавших ему небесных тружеников карандаша и бумаги он сел в свидетельское кресло, Адрамелех вдруг начал проявлять заинтересованность, а Каим, наоборот, перестал вставлять язвительные реплики. Принц Ситри продолжил свою безмолвную имитацию самой большой в мире расплавленной свечи.
— Это вас из всей вашей когорты должны были направить на суд покойного Уолкера? — спросил Адрамелех.
— Да, — медленно ответил Сэм. — Предполагалось, что он будет моим клиентом.
— Почему вы не подчинились и не поехали к нему?
— Вы имеете в виду что-то другое, помимо моей общеизвестной аллергии к работе?
Сэм помолчал, позволив угаснуть прокатившемуся через зал тихому смеху.
— На самом деле я был занят, тренируя нового рекрута. Он страстно желал научиться азам адвокатского ремесла.
Мой друг задумчиво покачал головой, как будто вспоминая тот солнечный день на реке, когда ему на крючок попалась крупная рыба.
— Да, сэр, эти юные парни нетерпеливы и агрессивны. Дикая молодежь! Я не хотел бы оказаться в туфлях Оппозиции, когда они возьмут вожжи и кнуты в свои руки…
Он прервал свою речь, словно почувствовал, что сказал немного лишнего. Однако его усмешка говорила: Ну что, позабавимся?  Тем не менее Адрамелех не был впечатлен словами Сэма. Он не выглядел напуганным. Его влажные черные глаза напоминали лужицы смолы на сером пляжном песке.
— Отвечайте на вопросы, младший ангел.
Его голос был сухим, как сама жажда.
— Вы ответили на вызов диспетчера?
Сэм улыбнулся:
— Вы же знаете, что я не ответил, сенатор.
Адрамелех был президентом Великого сената демонов. Сэм оскорбил его, принизив в статусе. Однако на каменном лице не появилось ни малейшей трещины.
— Тогда нам больше незачем слушать этого джентльмена, — сказал Каим, поправив очки на переносице. — Уже почти полдень, а у нас еще много свидетелей. Если Его честь не возражает?..
Адрамелех раздраженно фыркнул и кивнул. Проходя мимо меня по широкому проходу Элизиума, Сэм поднял большой палец. Я надеялся, что он на миг остановится — мне не хватало его дружеской поддержки.
Конференцию прервали на обед. Я не чувствовал голода, поэтому вернулся в свой номер, желая посмотреть, не провели ли там обыск. Конечно, провели. Купив в торговом автомате бутылку с газированным напитком, я немного освежился и вернулся в зал. Атмосфера собрания стала более напряженной. Разочарование участников усилилось, поскольку обе стороны уже поняли, что никаких решений не будет принято. Каждый знал, что на сцене продолжится пустая болтовня.
Вскоре после того как слушанья возобновились, меня вызвали на сцену. Поднимаясь по ступеням, я почувствовал на себе многочисленные взгляды — гораздо больше ожидаемого и не только со стороны Оппозиции. Интересно, сидели ли в зале те небесные ублюдки, которые наслали на меня Клэренса? Что бы они ни думали обо мне, я не был самым глупым парнем, когда-либо носившим нимб. Я делал именно то, что советовал Караэль: правдиво отвечал на вопросы, давал четкие и ясные показания и избегал противоречий. Все шло нормально до тех пор, пока князь Ситри не задал коварный вопрос. Его вялый пыхтящий голос казался таким омерзительным, что мне захотелось очистить все слова, перед тем как впускать их в свой мозг.
— Мистер Доллар, это правда, что после исчезновения Эдварда Уолкера вы проводили частное расследование? Говорят, вы отслеживали некоторые его необычные знакомства?
Караэль, благослови его Создатель, тут же вскочил с кресла.
— Действия наших людей в этом беспрецедентном случае регламентировались внутренней политикой Небес. Эта политика и поступки мистера Доллара вас не касаются!
Одна бровь Ситри приподнялась вверх, напоминая гусеницу, карабкавшуюся по куску околопочечного жира.
— Прошу прощения, но разве пропавшие души не являются нашим общим делом? Тогда зачем мы собрались здесь в этом красивом отеле? Я задал вполне конкретный вопрос, и возражать против него могут лишь те, кто что-то скрывает.
В зале послышалось щелканье клавиш. Небесные и инфернальные бюрократы, используя лаптопы и телефоны, протоколировали возникшую перепалку. Этот неистовый набор текстов вернул меня к странностям конференции — тут делалось все, чтобы она оказалась репродуктивной. Я видел перед собой бессмертных существ тьмы и света, о чьих способностях люди могли только догадываться. Но они, по обоюдному согласию, организовали встречу на земле, где им приходилось иметь дело с бестолковыми артефактами человеческой технологии. С таким же успехом ООН могла проводить свои заседания при свете свечей, как это делалось в средневековой Франции.
Кэраэль обрел в Каиме неожиданного союзника. Тот решил пресечь возникшую конфронтацию. Дальновидный демон предложил создать комитет по регламенту заседаний, который мог бы определить, какой из вопросов Ситри соответствовал согласованному формату конференции. Часть публики застонала от такой долговременной затеи, но другие поддержали инициативу Каима. Несколько инфернальных участников дружно скандировали: «Обман! Небесные лжецы!» Вскоре спор стал общим и излишне громогласным.
Наконец Адрамелех ударил своим председательским молотком по столешнице и сердито потребовал тишины. (Возможно, он играл на стороне Элигора или просто хотел в туалет — старик ведь прожил сотни тысяч лет.) Призывая зал к порядку, он неуклюже поворачивался из стороны в сторону, как черепаха, только что проснувшаяся после спячки.
— У нас мало времени, поэтому я предлагаю продолжить опрос свидетелей. Все прения отложим на завтрашний день. Комитет по регламенту должен согласовать позиции сторон до финальной совещательной фазы, после чего будут приняты окончательные решения.
Такая формулировка эффективно аннулировала вопрос Ситри и возникшие коллизии. Взглянув на блестящие глаза принца, которые выпирали на щекастом обвислом лице, я не увидел в них разочарования. Вероятно, вся эта атака была спланирована им лишь для того, чтобы уязвить Элигора — как и та неприятная встреча, которую он организовал для нас с Каз и Всадником в баре отеля.
Я ответил на несколько других процедурных вопросов и с интересом заметил, что никто не захотел обсуждать довольно странное поведение Трававоска, который через несколько часов после похищения души вдруг снова вернулся на место происшествия. А ведь он там что-то выискивал. Фактически вся тема реальных событий в день исчезновения Уолкера была окружена невидимым барьером, похожим на ограду, за которой держат своенравных собак. Каким образом все эти демоны и ангелы вдруг обрели колючие ошейники? Почему опрос свидетелей так сильно уводил в сторону от реального анализа событий? К какому иерархическому уровню вел Третий путь — и достиг ли он вершин на каждой стороне конфликта?
После того как меня отпустили со сцены, настала очередь моих товарищей по несчастью — адвокатов, чьи клиенты тоже исчезли перед началом судебных разбирательств. Их свидетельские показания не дали мне полезной информации и не подтолкнули ход обсуждения. Любые претензии на поиск фактов исчезли в предыдущей перебранке. Если, наблюдая за принятием законов в Конгрессе, вы думали, что это неприятное зрелище, вам следовало бы посмотреть, как работает колбасный завод двух вечных сил. О, Господи! По крайней мере, вы поняли бы, что они не нравятся друг другу.
Время приближалось к пяти часам вечера. Я чувствовал голод и депрессию, которые обычно не совмещались во мне. У меня возник отчаянный план: я решил выскользнуть из зала, как только Караэль отвернется в сторону. К счастью, Адрамелех грохнул молотком по столешнице и объявил о закрытии заседания.
— Завтра мы возобновим наши слушанья, — произнес он голосом, напоминавшим ветер на сухих холмах. — Я предлагаю всем участникам конференции обдумать возможные пути сотрудничества и сделать нашу следующую встречу более продуктивной. Меня не впечатлил сегодняшний прогресс. Я начинаю сомневаться, что мы сможем найти совместное решение нашей проблемы.
Медленно спускаясь со сцены, он выглядел неуклюжим оловянным солдатиком, уцененным за погнутые конечности. Каим торопливо последовал его примеру. Ситри терпеливо ожидал, когда гидравлический подъемник переместит его в набитую подушками тележку. Толстые пальцы принца были сложены на груди, и на мой наивный взгляд, он выглядел довольным своей дневной работой, состоявшей из насмешек над Элигором и намеков на Общество волхвов. Мог ли он ответить на мой вопрос? Я не верил, что он согласится на новую беседу, но меня интересовало, насколько далеко зашло его соперничество с князем. Захочет ли Ситри бросить мне кость в надежде похоронить Элигора? Тем не менее, когда прислуга покатила его тележку к грузовому лифту, я не нашел в себе сил погнаться за ним.
Мы кратко поболтали с Сэмом. Долгий день, проведенный в кресле танцевального зала, не улучшил его физического состояния. Боль ран усилилась. Он решил немного вздремнуть и пообещал навестить меня позже. Я поднялся в свой номер, позвонил в отдел обслуживания и заказал себе обильный ужин, затем снял пиджак, галстук и туфли. Как вы уже догадались, я по природе не был любителем костюмов. Когда мне приходилось носить их, я всегда боролся с желанием отыскать шершавый камень и потереться об него, чтобы моя одежда походила на облезшую змеиную кожу.
Проживание в номерах отеля вызывало у меня странные и смешанные чувства. Прежде всего это было ощущение чужеродности — знание того, что ты находишься не на своем месте. Хотя анонимность ситуации иногда казалась приятной — словно ты стал последним, кого не нашли в игре в прятки. Если кочевая жизнь затягивается на долгий срок, ты привыкаешь к ней и даже перестаешь думать о том, что тебя ищут враги. Порой это длится до тех пор, пока они не вламываются в твое убежище.
Я бездумно переключал телеканалы, пока бейсбольные игры и дневные фильмы не сменились вечерними развлекательными программами. Бледно-голубое небо за тонкими муслиновыми занавесками потемнело и превратилось в черный купол. После прошлых ночных размышлений и довольно раннего подъема меня клонило ко сну. Мои веки уже начинали закрываться, когда кто-то постучал в дверь.
Часом раньше я позвонил Сэму, и он сказал, что принял снотворное. То есть до утра он должен был оставаться в постели. Имелся шанс, что мой поздний визитер мог оказаться тем, кого я не хотел видеть. В данной ситуации это означало людей, с которыми у меня могла возникнуть перестрелка. Используя последние запасы адреналина, я быстро соскочил с кровати, достал кобуру из-под куртки и вытащил свой «Пять-семь» с расширенным магазином. Во время поспешных действий пистолет мог зацепиться за одежду, поэтому я держал его в руке за спиной. Мой план был прост: приоткрыть небольшую щелку и отступить назад на тот случай, если сильные парни выбьют дверь и порвут цепочку. Сердце бешено стучало, но я был готов ко всему, что Ад направил к моему порогу.
К счастью, ничего ужасного не случилось.
— Впусти меня, — сказала Каз холодным и бесстрастным шепотом. — Отель кишит шпионами. Сначала дай мне войти и запри дверь на замок. А потом можешь обзывать меня, как хочешь.
Она вошла с приподнятой головой и с вызывающим видом повернулась ко мне, словно готовилась к пощечине или оскорблениям. Я, не веря своим глазам, запер дверь и вставил в паз цепочку. Может быть, она пригрезилась мне или приснилась? Каз смотрела на меня, ожидая моих дальнейших действий, какими бы они ни были. Но, если честно, в тот самый момент я не знал, что делать. Моя человеческая и менее ангельская часть прервала миг смущения. Я схватил ее за плечи, прижал к себе и поцелуем заглушил вопрос, который она попыталась задать. Мы упали на кровать. Сначала мне казалось, что графиня сопротивлялась, но она просто снимала одежду. О своем наряде я даже не тревожился. Мы перекатывались по постели, лаская и царапая друг друга. Она застонала и облегченно выругалась, когда мой фаллос погрузился в нее. Наверное, я сделал то же самое.

Глава 34
СОВМЕСТНОЕ ДЫХАНИЕ

Речь не шла о любви или похоти. Меня мучил голод.  Я не знал, что хотел в те мгновения. Но мне настолько не терпелось этого, что я почти не соображал. Быстро кончив и распластавшись на ней, я перевел дыхание и почувствовал пот, который склеил наши тела. Он капал с моего лба на ее волосы. Я не мог говорить. Все слова исчезли. Она лежала на постели, отвернув от меня лицо. Наполовину снятая одежда была разбросана вокруг нас на полу и кровати. Мы долгое время просто лежали и дышали в уши друг другу, словно остальной вселенной не существовало. Знаете, какой реальный смысл у слова «объединение»? Совместное дыхание. Но что предполагал такой союз?
— Каз, — прошептал я. — Прости… но мне непонятно…
Ее ладонь оттолкнула мой подбородок, заставив меня приподняться и отодвинуться в сторону. На миг мне даже показалось, что она хотела вцепиться зубами в мое горло. Затем, когда Каз выскользнула из-под меня, я испугался, что она оденется и покинет номер. Но графиня подсунула колено под мой пах и подтолкнула меня вверх, пока я не скатился с нее. Мои ноги, пенис и голый живот были беспомощно выставлены напоказ, словно у животного на бойне. К счастью, она не стала покушаться на убийство. Каз вскочила на меня, сжала пальцами мой член и начала возбуждать его. Когда тот снова стал твердым, она оседлала моего скакуна, и на ее лице появилось выражение странной одержимой сосредоточенности. Я догадывался, что в эту минуту она вообще не думала обо мне.
Графиня скакала на моем жеребце, как валькирия, летящая на молнии. Казалось, что она опаздывала на последнюю битву эпохальных Сумерек богов. Когда я потянулся к ее белой, качавшейся надо мной груди, она сжала мои запястья и заставила опустить руки, пригвоздив меня к постели своей свирепой страстью. Каз неистово растирала ладонями мою кожу и царапала меня до тех пор, пока мы не слились вместе на одно безмерное мгновение, которое, скорее, напоминало сердечный приступ, чем апогей наших общих желаний. Но ей не хватило этого. Она осталась сидеть на мне, сжимая мой член двумя пальцами внутри себя и продолжая приподниматься и опускаться в трансовой петле движений. Я почувствовал нараставший в ней трепет, который пробегал вверх и вниз по ее позвоночнику. Она задрожала, замерла в хватке неописуемого чувства, затем, покачнувшись несколько раз, соскользнула с меня и легла рядом, с руками, закинутыми за голову, все еще извиваясь, как после разряда электрошокера.
— О Боже, — прошептала она.
Телевизор был все еще включен. Какой-то визгливый персонаж провизжал с экрана:
— Но как Робочоп справится с этим? Разве его клинки не затупятся? 
— Если они затупятся, —  ответил телепродавец с австралийским акцентом, — мы поменяем их! Абсолютно бесплатно! 
Эта фраза была встречена продолжительным шквалом смеха и аплодисментов. Я перекатился на бок и погладил плечо Каз. Она лежала, отвернувшись от меня — стройная спина и беззащитные ягодицы. Но когда я прикоснулся к ней, она оттолкнула мою руку.
— Не надо.
— Каз, поговори со мной.
Она сердито повела плечом.
— Не нужно разговоров. Я серьезно, Бобби. Мы оба знаем, что ты скажешь мне. Что я коварная шлюха, разбившая твое сердце. Давай пропустим предварительный допрос.
Я крепко схватил графиню за руку и, пресекая все попытки вырваться, повернул ее к себе. Несколько секунд она продолжала отворачиваться от меня. Затем Каз, сдавшись, повернула ко мне лицо, о котором я грезил днями и ночами. Капли пота сияли на ее щеках и бровях, но глаза, смотревшие на меня, были сухими и холодными.
— Не задавай мне вопросов, потому что ответов не будет, — сказала она. — Мы с тобой неплохо провели время, однако вечная любовь между нами невозможна. Никаких миллионов лет совместной жизни. Так что забудь об этом. Я пришла к тебе только для того, чтобы сообщить важную новость.
— К черту все новости!
Я сел. Она лежала на спине — такая хрупкая и беззащитная. Но ее слова еще больше распалили меня. Она была здесь, рядом со мной, и говорила, что мы не можем оставаться вместе. Я старался прорваться сквозь красное облако ярости, которое грозило породить новую ссору.
— Я не верю, что наши отношения ничего не значат. У меня были никчемные связи, и я знаю, что у нас все по-другому!
— Ладно, назови это обоюдной страстью.
Приподнявшись на локтях, она переместилась выше на кровати. Ее золотисто-белая голова опустилась на подушку. Тело, будто вырезанное из слоновой кости, вытянулось рядом со мной, и его нижняя часть (от пупка до колен) мешала мне вести серьезный разговор — особенно треугольник лобка, мерцавший, словно пучок соломы, погруженный в золото.
— У нас такое тоже случается. Внезапная страсть в Аду является обычным делом.
— Проклятье, Каз! Что ты хочешь? Если ты собираешься бросить меня, то зачем пришла ко мне?
— Бросить? Тебя?
Графиня приподнялась еще выше и оперлась на комковатую спинку кровати. Казалось, что она не замечала неудобства от грубых деревянных украшений.
— Ты переоцениваешь себя как любовника, Доллар. Неужели ты думаешь, что одна ночь, проведенная с тобой в постели, оставляет у женщин вечный и неизгладимый след? Особенно в моем случае?
— Ты хочешь сказать, что не любишь меня?
Я бы с удовольствием разбил что-нибудь или, сорвав простыню с постели, сбросил Казимиру на пол. То, что мы делали минутами раньше, оказалось похожим на неудачный трюк начинающего фокусника. Все пошло ужасно неправильно.
— Хорошо. Выкладывай мне свои новости. Послушаю, что ты скажешь.
Она посмотрела на меня с печальной улыбкой — впервые посмотрела с тех пор, как вошла в мой номер. Ее глаза были мрачными и серьезными.
— Я действительно отношусь к тебе иначе, чем ты ко мне, Бобби.
Лучше бы она вонзила кинжал мне в живот. Я знал, что так будет. С губ сорвался вздох, будто холодная твердая боль — печаль о том счастье, которому никогда не суждено было сбыться, — поднялась из моих глубин и растворилась в воздухе.

— Ты обманывала меня.
— Ложь — это мое ремесло, — тихо ответила она. — Мое врожденное искусство. Однако временами я жалела тебя и старалась говорить правду.
Я вскочил с кровати, подошел к мини-бару, но не стал открывать его. Прием алкоголя (особенно из этих крохотных бутылочек) показался мне таким слабым ответным действием — таким человеческим  поступком, — что я снова вернулся к кровати. Вся моя жизнь и весь великий план Создателя для ангела Долориэля сжались до размеров гостиничного номера — если не меньше. До размеров матраца, накрытого влажной простыней. Мне хотелось что-нибудь сломать, избить кого-то, причинить реальную боль и отомстить за нанесенную обиду. Но в то же время я неистово желал схватить в охапку любимую женщину и убежать с ней из этого злого и скучного мира, чтобы позже провести остаток жизни, пытаясь сделать ее счастливой. Хотя «неистово» — неправильное слово. И слово «безрассудно» тоже не подходит. Не думаю, что для такого чувства существует нужный термин.
— Ладно, забыли, — сказал я наконец. — Зачем ты пришла сюда?
— Чтобы предупредить тебя, — ответила она. — Чтобы спасти твою жизнь.
Я засмеялся. Это был злой и саркастический смех. Жизнь в тот момент не казалась мне важным товаром.
— Зачем такому демону как ты, тревожиться о бедном ангеле?
— Я не говорила, что тревожусь о тебе.
Она снова отвернулась к стене. У меня появилась глупая надежда, что я прорвался через какой-то барьер. Мне казалось, еще секунда, и она признается, что все сказанное ею перед этим было неправдой — бесхитростным обманом. Но когда она посмотрела на меня, ее лицо выглядело спокойным и бесстрастным.
— Нет, конечно, я по-своему волнуюсь о тебе. Не хочу, чтобы с тобой случилась беда. По крайней мере, не желаю быть ее причиной.
Она села и собрала свои вещи, затем спрыгнула с кровати и начала поднимать туфли и упавший бюстгальтер. Передо мной будто бы прокручивался фильм о нашей сексуальной встрече — только задом наперед, словно здесь вообще ничего не происходило. Каз по-прежнему оставалась полуголой. Несмотря на пульсацию крови в висках и напряженные мышцы живота, я не мог сохранять спокойствие. Когда графиня согнулась, чтобы взять куртку, я попытался обнять ее, но она сердито отпрянула в сторону.
— Нет! Не надо! Я не могу! Я не буду больше подыгрывать тебе.
Она попятилась к окну, затем взглянула на меня и натянула трусики. Вид сказочного тела Казимиры вызывал в моей груди тоску и боль — особенно когда она надела юбку, и обольстительная часть ее бледной кожи исчезла, словно солнце, ушедшее за облака.
— Теперь выбирай, — сказала Каз, застегивая блузку. — Мы можем еще немного поскандалить, или ты сядешь в кресло и выслушаешь меня.
Она посмотрела на часы.
— Мне скоро нужно будет уходить.
— К нему?
— Ты будешь допрашивать меня или слушать?
Я молча кивнул.
— Элигор решить прервать конференцию, — сказала графиня. — Я слышала, как он отдавал приказы одному из подчиненных. Сегодня вечером что-то случится. Около полуночи.
— О чем ты говоришь? Он не имеет таких полномочий. Хотя конференция проводится в его отеле, она считается встречей на высшем уровне! Элигор уступает по рангу многим вашим верховным правителям. И подумай, как на это отреагирует наша делегация. Ты ошибаешься, Каз. Он не может повлиять на процесс.
— Я передаю тебе то, что услышала, — ответила она холодным тоном. — Если случится что-то непредвиденное, они могут захватить тебя врасплох. Элигор обещал мне сохранить твою жизнь. Он сказал, что больше не интересуется твоей жалкой персоной. Но мы оба знаем реальную цену его слова.
— Подожди. Он сказал, что оставит меня в покое? Отзовет своего галлу?  Почему он вдруг стал таким добрым? Что ты рассказала князю? Или что ты предложила ему за это?
— Ты снова устраиваешь мне допрос?
— Черт! — выругался я. — Так не честно…
— Но это еще не все!  — прокричала публика вместе с австралийским телеторговцем.
Парень продолжал вгонять их в ступор.
— И это правда! За указанную цену вы приобретете два Робочопа, два режущих лезвия, плюс два широких ножа и этот красивый поднос! 
Публика в рекламном ролике разразилась новыми криками. Казалось, что наступил апогей шумной оргии или что зрители, сидевшие вокруг песчаной арены, увидели христиан, которых отдавали на прокорм животным-людоедам. Я решил выключить телевизор и заглянул под кровать в поисках пульта.
Дверь с грохотом закрылась.
Я метнулся за графиней, но моя нога запуталась в сброшенной простыне. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы освободиться от нее. Когда я открыл дверь, Каз уже исчезла за поворотом коридора. Она направлялась к лифтам, но из холла доносились голоса. Мне хотелось догнать ее, однако я не решался бегать по отелю Элигора без оружия и с выставленным напоказ качавшимся членом. В конфликте желаний с небольшим перевесом победила осторожность. Я натянул штаны и накинул куртку на обнаженный торс, затем сунул пистолет в карман и обул туфли, не став зашнуровывать их.
Пробежав через холл, я увидел трех ангелов, стоявших у двери их общего номера. Очевидно, они неплохо провели время, наслаждаясь свободой человеческих тел — а заодно и крепким напитком, сделанным из забродившего зерна. Мне не хотелось выглядеть незадачливым любовником, гнавшимся по коридору за сбежавшей девушкой. Возможно, демонесса прошла мимо них всего лишь минуту назад. Завтра, несмотря на туман похмелья, они могли вспомнить этот эпизод. Встретив их взгляды, я изобразил понимающую улыбку, смущенно рассмеялся и направился к лифтам.
Неужели графиня говорила правду? Мог ли Элигор — пусть даже с помощью Каима — прервать конференцию? Осмелится ли он сделать это, чтобы добраться до меня? В моей голове пробудился внутренний голос. Князь думает, что я вожу его за нос. Он уверен, что я обманываю его с пером. Похоже, Элигор знает о наших отношениях с Каз, даже если она не рассказала ему о нас.  Могущественные демоны не страдали сексуальной ревностью, но они славились обостренным чувством обладания (я не имею в виду одержимость, показанную в «Экзорцисте»).  Да, Герцог мог сильно недолюбливать меня.
Что бы там ни думала Каз, Элигору не удалось бы завершить конференцию в полночь. Время приближалось к половине одиннадцатого. Как князь планировал разогнать участников собрания? Позвонить Караэлю и предложить ему отправить наших делегатов по домам? Но верховные архангелы не любили покидать Небеса — и тем более принимать человеческую форму. Столько усилий ради одного дня скучной конференции? Я не сомневался, что Караэль отвергнет такой вариант.
Добравшись до лифтов, я увидел, что кабина с Казимирой уже достигла второго этажа. Оставалось надеяться, что она спускалась в фойе. В противном случае я мог позже поискать ее на нижних этажах. Забежав в другую кабину лифта, я нажал на нужную кнопку, провел в нетерпенье несколько секунд и, когда дверь открылась, с трудом протиснулся через толпу пьяных демонов. Они с хохотом мешали мне пройти. Каз в фойе не было, поэтому я побежал к главному входу. Автоматическая дверь открылась не сразу. Я чуть не разбил себе нос о стекло. Но мне удалось заметить длинные ноги графини. Она пересекала небольшое пространство между служебной и гостевой парковками. Воспользовавшись тем, что никто не обращал на меня внимания, я побежал за ней следом и догнал ее на углу здания, где она остановилась, ожидая кого-то. Естественно, этим «кем-то» был не я. Сильный запах залива ударил мне в голову. Со стороны берега доносились крики чаек. Я не выходил из отеля с тех пор, как прошел регистрацию, и почти забыл, что мы находились в Сандпоинте.
Когда она увидела меня, ее плечи поникли, словно от удара в живот. Но как только я приблизился, она выпрямилась и отступила на пару шагов. Моя куртка была застегнута лишь наполовину, открывая обнаженную грудь. Туфли едва держались на ногах. Наверное, я выглядел, как сексуально озабоченный бродяга.
— И что теперь?
От ее холодного тона у меня на коже появились мурашки.
— Каз, я не верю, что ты ушла бы от меня по собственной воле.
— Тебе не понять моих желаний, Бобби. Ты напрасно думаешь, что знаешь меня. Я совершенно иная.
Она говорила это с терпением мудрой матери, уставшей от капризов ребенка.
— Я в миллион раз хуже, чем ты можешь себе представить. Века, проведенные в адских ямах, превращают людей в чудовища.
Она засмеялась. Мне было больно слышать ее смех.
— Меня сломали сотни лет назад, когда навечно осудили за убийство мужа.
— Чушь! Ты не такая…
— Не такая? Думаешь, секс с тобой сделал меня особенной? Повзрослей, мальчик Доллар!
Она оглянулась через плечо и посмотрела на большую черную машину, которая отъехала от главного входа отеля.
— О, черт!
Она схватила меня за грудки и толкнула в тень здания. Машина остановилась у тротуара в десяти ярдах от нас. Я увидел на переднем сиденье силуэт высокого мужчины с белокурыми волосами. Это был Элигор.
— Ты уедешь с ним?
У меня возникла мысль, что визит графини в мой номер мог быть идеей инфернального Герцога. Возможно, Каз лишь выполняла приказ Элигора, который хотел отвлечь противника перед последним смертельным ударом. Хотя в те мгновения меня не волновали его планы. Он мог бы выстрелить мне прямо в сердце. Не в первый раз за этот вечер. Я даже забыл, что у меня тоже имелось оружие.
— Конечно, с ним. Неужели ты еще не понял? У меня нет другого выбора! 
— Он вернул себе золотое перо?
Каз покачала головой. Она по-прежнему прижимала меня к бетонной стене.
— Проснись, Бобби! Это реальная жизнь, а не детективный роман. Перо исчезло. Мне неизвестно, где оно сейчас. Я рассказала тебе все, что знала.
— Тогда почему он принял тебя обратно?
Она снова отступила на шаг. Половина ее фигуры омывалась светом фонарей, расположенных у главного входа отеля. Взглянув поверх ее плеча, я увидел, как Элигор склонился к ветровому стеклу. Он наблюдал за нами. На фоне темного салона его глаза сияли красными огоньками, как будто он был собственной противоугонной системой.
Наводит страх на врага,  подумал я.
— Герцог разрешил мне вернуться, — ответила Каз. — Он хотел узнать о тебе. Всю подноготную. Я ничего не скрывала. Теперь ты счастлив? Я предала тебя, Бобби. Продала тебя ему, как сделала бы любая демонесса. А что ты еще ожидал?
— Но наши отношения…
— Все это было ложью!
Она на миг склонила голову. Когда Каз снова выпрямилась, на ее лице застыло выражение злости и страдания. Я впервые видел у нее такую смесь эмоций.
— Нет, мы, конечно, славно порезвились. Я говорила тебе, что мне нравятся студенты. Я надеялась, что ты научишь меня чему-то новому… или что мне удастся показать тебе какие-то фокусы. Но я ошибалась. Ты носишь свое тело слишком долго. Ты ничем не отличаешься от других ангелов и демонов, утративших наивность. Твое человеческое отвращение формирует в тебе неправильное мировоззрение, и ты позволяешь ему дурачить себя.
Она отступила на шаг и полностью вышла под свет фонарей.
— Прощай, Бобби.
Она повернулась к черной машине.
— Но я люблю тебя, Каз!
Мои слова были настолько громкими, что даже чудовище, ожидавшее графиню за тонированными стеклами, наверное, услышало их.
— Меня не волнует ни Ад, ни Небеса. Я просто хочу, чтобы мы были вместе.
Она не двигалась несколько долгих мгновений. Я даже подумал, что ход времени остановился. Затем графиня вернулась и схватила меня за лацканы куртки, словно хотела встряхнуть, как тряпичную куклу. (Примерно так же я планировал поступить с ней, когда этим вечером она вошла в мой номер.) Каз рванула куртку с такой силой, что чуть не порвала ее. Она встала на цыпочки и поднесла рот к моим губам. Я чувствовал тепло ее дыхания и холод белой кожи. Графиня посмотрела мне в глаза. Клянусь всей славой Небес, я не мог понять, о чем она думала. Мне только удалось прошептать три слова:
— Я люблю тебя.
Опалив меня беспомощным взглядом, она отвернулась и со злостью сказала:
— Тогда ты просто дурак!
Каз оттолкнула меня и зашагала к машине. Дверь открылась, словно с помощью магии. Графиня забралась внутрь, и черный седан, отъехав от тротуара, умчался в ночную мглу.
Я стоял на том же месте несколько минут, наблюдая, как огни задних фар постепенно уменьшились и затем исчезли в тумане залива. Мне не давала покоя глупая мысль: зачем на дорогую копию маяка потратили столько денег, если с самого начала не предполагалось включать его чертову лампу? Внезапно я почувствовал что-то странное на груди. Мои пальцы неосознанно ощупали кожу, выискивая раны от ногтей, которые могла нанести Казимира. По крайней мере, у меня на несколько дней останутся воспоминания о ней. Я с удивлением обнаружил твердый предмет, который лежал в нагрудном кармане куртки. Вытащив его и поместив на ладони, я сделал несколько шагов к ближайшему фонарю.
В моей ладони находилось блестящее овальное украшение со змееподобным холмиком цепочки. Оно походило на маленькое яйцо в гнезде наседки. Повертев предмет в руке, я, наконец, узнал его через завесу мелькавших мыслей. Это был медальон, который Каз носила на шее: вещь, подаренная ей супругом, польским графом (если верить рассказанной истории), в ту ночь, когда она убила его.
Но почему она отдала мне столь памятный предмет? В качестве извинения? Или как знак проклятия? На миг я почти впустил в свое страдавшее сердце небольшую надежду — возможно, Каз вручила мне амулет как обещание новых встреч. Или она просто говорила мне, что отказывается от всех прежних обязательств, данных мертвым и живым.
Я открыл крышку медальона. Внутри лежали две прядки волос, свитые вместе, словно нити ДНК какого-то неизвестного инопланетного вида: одна каштановая, которая, наверное, принадлежала маленькой служанке, и вторая золотистая — настолько бледная, что почти выглядела платиновой. Она могла принадлежать лишь графине Холодные руки. Я закрыл медальон и вернулся в отель.
Войдя в кабину лифта, я печально наблюдал за медленно мигавшими лампочками этажей. В моей груди, как в покинутом доме, царили пустота и холод. В этот момент в танцевальном зале отеля взорвалась мощная бомба.

Глава 35
БУМ-БУМ

У Литтла Уолтера была старая злая песня с названием «Бум-бум, свет погас». В принципе все так и случилось. Взрыв в Элизиуме сотряс здание и шахту лифта. Кабина закачалась вверх и вниз (и даже в стороны), бросая меня, словно шарик в пинболе, от одной стены к другой. Чуть позже освещение отключилось, и я оказался в полной темноте.
Вы можете спросить, откуда я узнал, что взрыв произошел именно в зале Элизиума? Но если бы вам хотелось прервать конференцию, то где бы вы еще установили бомбу? Конечно, в помещении, где проходили заседания — единственно большом во всем отеле. В отеле Элигора!
Он взорвал свой собственный отель!  Я был ошеломлен и какое-то время неподвижно стоял, пытаясь определить, по каким причинам остановилась кабина лифта — из-за повреждений шахты или из-за отключения электричества. Этот демонический лорд начинал вызывать у меня восхищение. Беспринципный ублюдок показал себя неплохим стратегом. Я был вынужден признать, что он имел в мошонке крепкие орешки. Всадник Элигор дал мне хороший урок. Стараясь предугадать его действия, я и подумать не мог, что он взорвет свой притон и без всякого сожаления убьет несколько дюжин постояльцев «Рэлстона». Он даже пренебрег беспокойством и паникой сотен его союзников. Я видел, сколько людей находилось в фойе, и представлял, что там теперь творилось. Не стоило больше недооценивать князя.
Я поднял аварийный люк и выбрался на верх кабины. До следующего этажа оставалось около пяти футов. Прижавшись грудью к стене шахты, я попытался открыть дверь. Дело осложнялось отсутствием надежной опоры. Тем не менее мне удалось раздвинуть створки лифта и подняться в открывшийся проем. Вся эта авантюра была довольно опасной. Я действовал в абсолютной темноте. И хотя подо мной находилась кабина, блокировавшая шахту, любая оплошность могла привести к падению в подвальные помещения. В любом случае я выполз в темный коридор. Лицо и руки были скользкими от солидола и сажи. Ствол пистолета, упиравшийся в пах, оставил долговременный синяк.
Через несколько минут включилось аварийное освещение. Оно окрасило все в тускло-красный (я сказал бы, в адский) цвет. Несмотря на улучшенное зрение, мне пришлось побегать по коридору, чтобы выяснить, где я находился. Это был третий этаж. Номер Сэма располагался на следующем уровне, поэтому я направился к лестнице. Там находилось много возбужденных и перепуганных постояльцев отеля. Кто-то спешил вниз в фойе, опасаясь, что здание развалится на части. Другие поднимались вверх, стремясь уйти подальше от пожара, разгоравшегося на нижних этажах. Я уловил запах дыма, но не заметил признаков огня. Однако делегаты, окружавшие меня, вели себя как напуганные звери. Любое внезапное бедствие возвращает людей в их примитивное животное состояние. И даже если вы демон или ангел, временно воплотившийся в человеческом теле, страх действует на вас таким же образом.
Сэм сидел в открытом дверном проеме своего номера и надевал туфли. Я опустился рядом, чтобы завязать шнурки. У меня имелось оружие, но не было многих нужных вещей — например, носков, рубашки, фонарика и бумажника. Проживая в отеле, вы обычно не готовитесь к большому взрыву, поэтому я выглядел, как нищий у метро.
— Значит, тебе пока не нужно новое тело? — спросил Сэм.
— Еще нет, но через десять минут оно, возможно, понадобится. Я думаю, люди Элигора уже ищут меня. Им тоже понравится перемена моей внешности. Хотя если Каз говорила правду, охране отеля, скорее всего, приказали поймать меня живым. Их босс по-прежнему жаждет перо, так что нам пора сматываться. Сейчас не время для объяснений.
Сэм не стал задавать навязчивых вопросов о графине. Мой друг поднялся на ноги и похлопал ладонью по карману куртки, дав мне понять, что он был вооружен.
— Тогда парни могут нарваться на дискуссию.
С ним я чувствовал себя в десять раз лучше, и не только потому, что тревожился о его здоровье. Я по личному опыту знал, что он мог разобраться с любым делом, решая проблемы и добиваясь нужных результатов. Умный хитрый парень с твердой рукой и подвешенным языком.
— Если на тебя объявлена охота, нам нужно спуститься вниз, где будут другие люди, — сказал он. — Я верно мыслю?
Для ответа мне потребовалось несколько секунд.
— Типа того. Бежим к лестнице.
В дальнем конце коридора заметались лучи фонарей. Полминуты назад, когда я проходил по той части здания, там было пусто. Кто-то не поленился подняться по лестнице, проталкиваясь через толпы убегавших гостей. Похоже, эти парни хотели сообщить мне плохие новости.
Когда я дернул Сэма за рукав, они выскочили из-за угла — большие фигуры с массивными приспособлениями на лицах. Приборы ночного видения напоминали глазные щупальца улиток. Мы с Сэмом побежали в противоположном направлении — ко второй лестничной клетке. Я тихо открыл дверь. Однако люди Элигора либо обладали хорошим слухом, либо использовали чувствительные аудиопеленгаторы. Из стволов винтовок вырвались пучки огня. Проскочив через дверь и захлопнув ее за собой, мы услышали треск автоматной очереди.
— Подожди секунду, — сказал я.
— Не тупи, — проворчал Сэм.
— У меня тут идейка проклюнулась…
Я достал запасную обойму, быстро вылущил из нее серебряные пули и сунул их в карман. Затем, перегнувшись через перила, я бросил пустую обойму на одну из ступеней верхнего пролета лестницы.
— У них инфракрасные очки. Они заметят эту штуку. Может, подумают, что мы пошли наверх.
Наши преследователи должны были понять, что у меня имелось ручное оружие. Это могло призвать их к большей осторожности и замедлить темп погони. Когда мы миновали третий этаж и направились ко второму, я высказал свои соображения:
— Нам нужно выбраться из здания. Следующий этаж ведет к мезонину, который расположен над танцевальным залом. Если он не обрушился, там будет множество пожарных и зевак.
— Тогда зачем нам бежать туда?
— Так мы сможем проскользнуть в заднюю часть отеля, — ловя ртом воздух, ответил я. — А оттуда до лодочного причала рукой подать.
Поскольку богатые гости прибывали в «Рэлстон» на яхтах, отель имел свою собственную гавань.
— И дальше что?
Сэм тоже задыхался от бега. Наша беседа походила на разговор двух астматиков, посетивших процедурный кабинет массажа.
— Похитим яхту?
— Там посмотрим. Сейчас помолчи. Я сверяюсь со схемами этажей, записанными на мой телефон.
Мы побежали по безлюдным коридорам второго этажа. В воздухе висела пыль и чувствовался запах горения. Я надеялся, что дым проник сюда по лестничным клеткам и что мы не окажемся в ловушке между стеной огня и наемниками Элигора. Меня радовало только одно: гнавшаяся за нами группа была сравнительно невелика — всего шесть или семь человек. Вероятно, основные силы проверяли мой этаж. Скоро они поймут, что я пустился в бега, и присоединятся к погоне. Если бы великий князь, увидев меня с Казимирой, не разозлился до умопомрачения, он, вероятно, позвонил бы своим людям и сообщил им, что я находился перед отелем. Мы с графиней говорили, игнорируя его присутствие. Он был так разгневан, что упустил момент для захвата противника. По крайней мере, я не мог найти другой причины для его опрометчивости.
Мы мчались по широким коридорам второго этажа мимо небольших конференц-залов. Как только перед нами замаячила дверь, ведущая на пожарную лестницу, за нашими спинами послышался топот ног. Пули защелкали по правой стене, а затем автоматная очередь прошила потолок.
— Стоять! — крикнул кто-то. — С вами говорит офицер полиции! Вам некуда бежать! Бросайте оружие и ложитесь на пол.
— Если это полиция, — рявкнул Сэм, открывая дверь на лестницу, — то я маленький парижский барабанщик.
Ноги сами понесли нас вниз по бетонным ступеням.
— Мы должны найти путь к причалу. Около фойе все взорвано. Туда соваться не стоит.
— Я видел на этом этаже эскалатор, который ведет к бассейну, — крикнул Сэм. — Если мы спустимся по нему, то доберемся до лодок. Нам даже не придется приближаться к фойе.
Дверь над нами с грохотом открылась. Я услышал треск автоматной очереди и громкие проклятия. Стреляли наугад. Одна из пуль чиркнула по стене рядом с нами, отбив кусок штукатурки и срезав часть молдинга у потолка.
Первый этаж в этом крыле здания не пострадал, но завеса из дыма и пыли стала еще гуще. Очевидно, на фасадной стороне отеля бушевал пожар. В дальнем конце коридора за плотной серой пеленой мелькали языки огня. До нас доносились крики — причем не возбужденные голоса спасателей и пожарных, а вопли боли и ужаса. Я тщетно старался не замечать возникшее чувство вины, но, очевидно, Элигор устроил это бедствие лишь для того, чтобы взять меня в плен.
Неужели он думал, что взрыв бомбы застанет Бобби Доллара врасплох? Он мог бы добиться своей цели более легким способом — например, подождать до завтра, выставить кордон вокруг отеля и оставить мне один возможный путь для отступления. Зачем ему понадобилось взрывать «Рэлстон»? Потому что он хотел остановить конференцию!  Эта мысль пришла мне в голову во время бегства к эскалатору. Мои показания угрожали статусу Великого Герцога. Дискуссия приближалась к теме, которую он не хотел раскрывать, — тем более,  что его сообщником был кто-то из небесной иерархии. Коллеги Элигора — верховные демонические лорды — простили бы ему любое предательство, но они сожрали бы его живьем за сговор с врагом.
— Проклятье! — выругался Сэм, глядя вниз на длинный неподвижный эскалатор. — Я совсем забыл. Они отключили электричество.
— Тогда воспользуемся дедушкиным способом. Смотри под ноги и не спотыкайся.
Когда мы были уже на середине эскалатора, из дыма и пыли появились плохие ребята. Один из них велел нам остановиться. Но они больше не притворялись полицейскими. Я думал, что Элигор приказал им взять меня живым, однако парни действовали излишне безрассудно. Пули разорвали обивку поручня прямо за спиной Сэма. Ошметки резины взмыли в воздух, словно куски умирающей мамбы. Следующая автоматная очередь оставила полоску отверстий на алюминиевой стене всего в трех футах от меня. Один из выстрелов разнес хрустальный светильник над нашими головами. Блестящие осколки посыпались на нас колючим дождем.
Мы бежали, пригнув головы, пока пули крушили за нашими спинами огромные стеклянные окна от пола до потолка. Когда я вслед за Сэмом проскочил через широкую автоматическую дверь, охранники отеля тут же начали превращать ее в сито. Наш путь пролегал по краю бассейна. Мой друг мчался впереди, согнувшись почти вдвое. Он напоминал обгадившегося Квазимодо, который отчаянно искал туалет или хотя бы душевую комнату. В сравнительно чистом и прохладном воздухе залива я впервые понял, как много дыма и сажи попало в мои легкие. Нам оставалось лишь благодарить наших боссов за крепкие и сильные тела, в которых мы могли бегать, спасая собственные жизни.
— Нам нужно выиграть время, — задыхаясь, крикнул я.
Когда люди в бронежилетах и касках выбежали из отеля, мы с Сэмом развернулись и начали стрелять по ним. Они вернулись в здание и, пользуясь прикрытием, ответили нам несколькими неприцельными выстрелами. Я нажал на спусковой крючок около пяти раз, прежде чем понял, что с самого начала у меня было только двадцать пуль. Если мне не удастся перезарядить обойму звеневшими в моем кармане патронами, в запасе останется пятнадцать выстрелов. Нужно было соблюдать экономию.
Отстреливаясь, мы убегали к причалу — прямо как Буч Кэссиди и Сандэнс Кид. Поскольку Сэм стрелял лучше меня и ему не приходилось тратить серебряные пули, я возложил на него все контратакующие действия. Мы обогнули бассейн и промчались по деревянному настилу искусственного берега (втоптав в землю дюжину безобидных растений, на посадку которых садовник отеля потратил не меньше месяца). Вдоль мола на воде покачивались яхты с убранными парусами. Большая часть причала отводилась крупным кораблям, но нам требовалось нечто другое.
— Наша лодка стоит дальше, — крикнул я Сэму. — Около офисного здания, где сидит начальник гавани.
— И что это за «лодка»?
— Экскурсионный круизный катер. Отель использует его для рыболовных туров.
Карты и информация Жировика оказались весьма полезными. Пока они сохраняли нам жизнь.
— Сэм, я знаю, что ты когда-то управлял такими судами. Может, вспомнишь былые времена?
Позади нас завывали сирены пожарных машин. Небо стало алым от пожара, превращая нас в более четкие цели. Пули защелкали по бетонному причалу, и я подумал, что, даже если у Элигора имелись другие веские причины для срыва конференции, его люди стремились поймать или убить меня любой ценой. Потому что множество пуль попадало в дорогие яхты друзей великого князя.
Наконец мы отыскали круизный катер отеля: двадцать пять футов длиной; на корме виднелось название: Джон П. Гейнор.  На мой взгляд, это было среднее маломерное судно. Я спрятался за планширом и произвел несколько выстрелов по нашим преследователям, заставив их залечь за эллингом. Сэм, ругаясь в темноте, пробрался в рубку. Я нашел фонарь, закрепленный на стене офисного здания, и бросил его на палубу, затем снова занял оборону. Каждый раз, когда кто-то двигался за эллингом, я посылал по одной пуле. Судя по ругательствам и печальному стону, одна из них попала в цель. Не знаю, был ли это парень, рассерженный своим ранением, или его приятель, решившийся на героический поступок, но кто-то из охранников выбежал из-за укрытия и помчался прямо на меня. Он выпускал короткие автоматные очереди. Искры на мачтах создавали длинные кратковременные тени. На бойце был черный полицейский шлем. Я почти не различал фигуру парня на фоне ослепительно яркого огня, клубившегося волнами за его спиной. Но мне вспомнился совет Лео: он говорил, что в любой дуэли побеждает тот, кто стреляет последним. Я пригнулся за планширом, оставив на виду лишь верхнюю часть головы. Глаза, лоб и макушка тоже относились к важным частям тела, которые я не хотел бы терять, но они требовались мне для точного выстрела. Я подпустил парня на двадцать ярдов. Его пули прошивали рубку, били стекла и впивались в деревянную обшивку судна. Когда я нажал на спусковой крючок, его плексигласовая маска покрылась паутиной трещин, и он упал на причал. Его тело проехало на животе пару футов и неподвижно замерло, но шлем, слетевший с головы, покатился по неровной дуге, как футбольный мяч. Я надеялся, что пристрелил инфернального демона, а не какого-то несчастного придурка из охраны. Честно говоря, у меня не было времени для детального осмотра. Двигатель катера закашлял и поймал рабочий ритм.
— Заноси свою задницу на борт! — крикнул Сэм.
Пока я цеплялся за перила ограды и, приближаясь к рубке, искал опору для ног, он вывел судно с якорной стоянки. Несколько пуль просвистели мимо меня, и одна вонзилась в стену за моей спиной. Однако вспышки из стволов противника стали тусклыми, как свечи на праздничном торте в день рождения. Когда я спустился в рубку, выстрелы вообще прекратились. Мне даже подумалось, что мы действительно могли выбраться из этой передряги и остаться живыми.
— Куда направимся? — спросил Сэм.
— Не знаю! Я что, похож на штурмана? Просто валим отсюда ко всем чертям.
— Неподалеку от моего дома имеется пристань, — сказал он. — Мы можем добраться до нее через десять минут.
Мне не хотелось плыть в Южный порт, но предложение Сэма было разумным. Я сел рядом с ним, наблюдая, как он выводил круизный катер из освещенного канала в темный залив. Когда мы оказались на большой воде, шквалы ветра начали раскачивать судно. Мой живот протестовал, но я радовался, что меня не подстрелили. К тому же мы больше не находились в отеле, который в данный момент напоминал особняк из фильма «Унесенные ветром».  Из окон первого и второго этажей вырывались языки пламени. К «Рэлстону» со всех направлений мчались завывавшие сиренами пожарные машины, фургоны «Скорой помощи» и полицейские автобусы.
— Ты не хочешь рассказать, что там произошло? — спросил Сэм, взглянув на разбитое боковое окно рубки.
Я взвесил, сколько правды покажется ему комфортной долей. Мне не хотелось втаскивать его в свой конфликт с Элигором. То, что мы ушли от погони, не означало счастливого конца. Великий князь имел огромное влияние среди властителей Ада. Я знал, что уже через неделю они могли договориться о новой конференции и вызвать меня для дачи показаний.
— Кажется, я рассердил владельца отеля. Наверное, оставил на полу несколько мокрых тряпок и полотенец.
Сэм бросил на меня косой взгляд и затем снова сосредоточил внимание на темной акватории. Я был рад его заботливому пониманию. К югу от Сандпоинт начиналась болотистая местность. Освещение на берегу отсутствовало. Зачем кроншнепам и серым куликам фонари? На песчаных наносах и в зарослях камышей, почти погребенные слоями времени, виднелись остовы заброшенных пирсов и разбитых лодок. Многие из них могли пробить большие дыры в обшивке корабля, если только ваше судно не было танкером.
Я поднялся на палубу, чтобы подышать бодрящим воздухом залива и составить план дальнейших действий. Первые девятнадцать секунд мой мозг потратил на мрачные фантазии, в которых я голыми руками отрывал голову одного из видных князей Ада. Затем что-то прожужжало мимо моего уха и вонзилось в стену рубку, оцарапав шею острыми щепками. Мгновением позже донесся звук выстрела.
— Сэм! Эти сучьи дети все еще преследуют нас!
Я упал на палубу и осторожно приподнял голову. Противники находились в двухстах ярдах от нас. Их судно превосходило наш катер по размерам и скорости. Полный комплект ходовых огней придавал их катеру вид сияющей звезды.
— У них бешеная скорость!
Я пожалел о том, что так быстро расслабился. Мы могли бы догадаться, что у Элигора имеются дюжины кораблей и катеров. Используя для опоры палубное ограждение, я выстрелил из «Пять-семь» по прожектору догонявшего судна. Им следовало понять, что у их освещения была своя плохая сторона. К сожалению, моя пуля не нанесла никакого вреда. У меня в обойме осталось шесть патронов. Плюс еще двадцать лежало в кармане, хотя несколько штук могли выпасть при моих прыжках и кульбитах.
— Сэм! Придумай что-нибудь!
— Я держу дроссель полностью открытым и избегаю препятствий по ходу движения. Что еще тут можно сделать?
— Ладно, не огрызайся.
Я подкрался к кормовому ограждению. При любом неосторожном движении мне могли отстрелить голову.
— А на круизных катерах не имеется каких-нибудь мин или торпед?
— Спасибо, Бобби, что напомнил. Тут под радиатором лежит «Полярис».
— Ты зря смеешься надо мной. Я ничего не смыслю в мореходном деле.
Прогремело несколько новых выстрелов. Их шипящие вестники просвистели надо мной. Я быстро выглянул из-за укрытия.
— Они догоняют нас!
— Черт бы их побрал!
Сэм вдруг затих, и это встревожило меня. Похоже, он что-то задумал.
— Эй, Бобби! — крикнул мой приятель. — Побереги голову и вцепись во что-нибудь. Я попробую пристать к берегу. Высадка будет жесткой.
— Что ты имеешь в виду?
— Лучше не спрашивай.
Я привстал и выстрелил в созвездие огней. Судно преследователей было выше нашего. Я не видел никого на палубе, поэтому целился в стекла рубки. И вновь моя пуля ушла в небо. Прежде чем критиковать меня, попробуйте сами пострелять из пистолета с двухсот ярдов по раскачивающемуся судну — при условии, что ваш катер тоже будет болтаться из стороны в сторону.
Наш двигатель взвыл, как измельчитель древесных отходов, в который попал дубовый пенек. Я даже засомневался, что мы доберемся до берега. Палуба накренилась. Мы сделали крутой поворот и, рванув к ближайшей песчаной косе, начали демонстрировать чудеса водного слалома. Высокий тростник, разросшийся в бухте, на какое-то время скрыл нас от противников. Я пополз к рубке.
— Они больше не видят нас.
— Вцепись в поручни, мать твою! — крикнул Сэм. — Ты сейчас выглядишь по-дурацки, но я все равно не хочу терять тебя.
Словно доказывая противоположное, он яростно повернул рулевое колесо. Я покатился по ступеням трапа. Когда мне удалось подняться на ноги, новый маневр отбросил меня к стенке.
— Старый причал, — сказал Сэм. — Теперь заткнись.
Я хотел указать ему, что это он раскудахтался, как курица. Но в тот самый момент мои ноги опять потеряли опору. Вы как-нибудь попробуйте постоять на скользкой палубе во время резких поворотов катера. Забавное занятие! Через миг я увидел луч прожектора, который заскользил по тростнику почти рядом с нами. Люди Элигора были очень близко. Похоже, узкая мелководная бухта не очень замедлила их судно.
Фактически она вообще их не замедлила, потому что через мгновение луч осветил наш катер, и рубка засияла, словно рождественский вертеп на городской площади. Пули снова запели, барабаня обо все, что можно. Куски дерева, алюминиевой обшивки и прозрачного пластика летали в воздухе, словно острые иглы. Обломок оконной рамы размером с руку вонзился в стену рядом с моей головой. Он весело подрагивал каждый раз, когда очередная пуля попадала в рубку. Я пополз на животе к ступеням трапа.
— Когда будет высадка, Сэм?
— Что ты здесь делаешь? — оглянувшись, рявкнул он. — Вали на палубу и пристрели кого-нибудь!
Развернуться в узком пространстве было непросто. Едва я поднялся по трапу, как что-то ударило по нашему круизному катеру, словно бита по навешенному мячу. Остановка была такой неожиданной, шумной и яростной, что я отлетел назад и ударился затылком о дверной косяк. Мой пистолет отлетел в сторону, упал на палубу и заскользил в черноту густой тени. Я хотел поползти за ним. Внезапно мое тело отказалось подчиняться приказам ума. Мышцы перестали работать, ноги подкосились, и я рухнул на мокрые доски.
Череп наполнился яркими искрами. Я тщетно пытался вспомнить, какая из моих частей была верхней, а какая — нижней. И пока я лежал на палубе, все вокруг меня — планширы, пулевые отверстия, разбитые окна и крошево стекол — озарилось резким ярким светом. Через миг я услышал громкий скрежет и сердитые крики. Мне нужно было найти правильную последовательность, которая заставила бы функционировать резиновое тело. Я должен был подняться на четвереньки и найти оружие. Кроме того, меня серьезно беспокоила зловещая тишина, воцарившаяся в рубке.
Когда я пополз по палубе, через поручни катера начали перебираться темные кричащие фигуры. Я попытался встать, но у меня ничего не получилось. Что-то холодное и твердое прижалось к моей шее.
— Попался, маленький слизняк! — вскричал Реворуб. — Катер босса превратилась в хлам, но это того стоило.
Давление усилилось. Ствол пистолета прижимался к основанию моего черепа. В конце концов, я уступил желанию демона и лег на живот. Он перенес оружие ниже — к одной из верхних шишек спинного хребта.
— Ты думаешь, что тебе повезет и я убью тебя, Доллар?
Он немного задыхался, но не оттого, что ему не хватало воздуха. Это больше походило на голод или жажду крови.
— Нет, я просто всажу тебе пулю в позвоночник. Мы сможем делать с тобой все, что захотим, пока нервы твоей головы будут работать. Сначала займемся глазными яблоками, затем зубами… и остальным. Ты ответишь на каждый заданный вопрос, но на этом дело не закончится. Мы будем глумиться над тобой несколько дней. Я обещаю.

Глава 36
ПОКИДАЯ ЭТУ ЗЕМЛЮ

Мне приходилось вести себя естественно: изливать пот, щуриться от света прожекторов подошедшего судна и безропотно терпеть давление стального ствола пистолета на мой многострадальный позвоночник. С катера Реворуба доносились встревоженные крики. Похоже, бревна старого причала пробили в их корпусе большую дыру. Хотя моя голова после удара о дверной косяк напоминала волейбольный мяч, заполненный песком и острыми осколками стекла, я все-таки заметил странный шум, доносившийся из рубки. Реворуб тоже услышал его. Он по-прежнему прижимал пистолет к моей спине, но я чувствовал, что давление ствола начинало уменьшаться. Очевидно, он оглянулся назад, пытаясь понять, что происходит. Наверное, я мог бы воспользоваться потерей его бдительности — вскочить на ноги и задать ему жару. Однако в тот момент у меня не было полной уверенности, где находились мои ноги. Изогнув шею, я посмотрел назад.
Из рубки по ступеням трапа поднималась большая фигура. На миг мне показалось, что это был Сэм, но я ошибся. На палубу вышел один из парней Реворуба. Он издал несколько булькающих звуков, в которых угадывались плохо сформированные слова. Похоже, он сдирал с себя что-то. Еще один неровный шаг, и я увидел багор, торчавший из его горла. Длинная рукоятка билась о грудь наемника. Мужчина безрезультатно старался вырвать из шеи острие металлического наконечника.
— О, черт! — прошептал Реворуб.
За спиной раненого охранника появился Сэм. Он толкнул большого парня в спину и тот упал рядом со мной, все еще пытаясь вытащить крюк из шеи. Я порадовался бы успеху друга, но Сэм остался без оружия. Реворуб нацелил на него пистолет. Возможно, Элигор приказал своим людям захватить меня живым. Однако я был чертовски уверен, что это не относилось к моему товарищу. Поднявшись на четвереньки, я сделал все, что мог — ударил своей тяжелой и кружившейся головой в живот демона. Реворуба отбросило к ограде, он нажал на курок, и выстрел прогремел так близко от меня, что я подумал о плохих последствиях: о своем простреленном мозге и предсмертных конвульсиях. К счастью, пуля пролетела мимо. Сэм, стоявший слишком далеко над умиравшим парнем, был ограничен в движениях. Ему удалось лишь толкнуть Реворуба в грудь, послав его за борт катера.
Затем он помог мне подняться на ноги. Я заметил свой пистолет и поплелся к нему. Мой товарищ, перебравшись через ограждение, прыгнул в темную воду. Я слышал, что где-то рядом барахтался Реворуб, но не видел его. Выпустив пулю в том направлении, я для очистки совести выстрелил в одну из фигур на ярко освещенном судне, заставив ее упасть и закрутиться на палубе.
— Передайте боссу, что нам нужно подкрепление!
Это кричал Реворуб. Очевидно, его рот был полон тины и грязной воды. Я последовал примеру Сэма и спрыгнул с катера. Сколько патронов осталось в обойме? Возможно, два или три. Перезарядить оружие вряд ли получится. Мои карманы были пустыми. Все блестящие и дорогие «фасолины» выпали, утонули в бухте или раскатились по палубе круизного катера. Я молился, чтобы кто-то из людей Элигора наступил на потерянный патрон, поскользнулся и сломал себе шею.
Вода была холодной, вязкой и отвратительной, однако в то мгновение неожиданной свободы она казалась мне приятнее, чем процедуры в спа-салоне. Какое-то время мы плыли, шлепали по грязи и пробирались через заросли тростника. Сияние прожекторов угасло. Когда охранники поняли, что их вожак упал в воду, а мы ушли от погони, их крики окрасились панической яростью. Хотя нам тоже было несладко. Мы брели по скользкой жиже, спотыкались о корни и продирались через заросли водных растений. Казалось, что я все еще плыл, но только в высоком и густом тростнике. Над нами просвистели две пули. Наверное, мы оставляли след из поломанных стеблей. Я схватил Сэма за плечо и шепотом предложил ему замедлить темп движения. В ночи прогремело еще несколько выстрелов. Не услышав свиста пуль, я немного успокоился. Мы, пригнувшись, направились к берегу. Над водой торчали только наши головы — так было безопаснее идти.
Примерно через полчаса мы вышли из тростника и в истощении рухнули на грязный холмик у кромки берега. Луна беспечно смотрела на нас, пока мы кашляли, отплевываясь от воды и того дерьма, которое в ней плавало. Нам потребовалось несколько минут, чтобы перевести дыхание и заполнить легкие свежим воздухом. После этого я решил провести небольшую инвентаризацию. Мокрые туфли, штаны и куртка. Три патрона в обойме пистолета и еще три застряло в карманах. Остальные выпали во время бегства. Когда озябшие скользкие пальцы обрели достаточную гибкость, я пополнил обойму. Теперь в моем пистолете имелось шесть серебряных пуль по пятнадцать долларов за штуку (дешевле было бросаться во врагов бутылками «Чивас Ригал»). Бумажник сгорел в отеле, телефон выпал из кармана вместе с другими патронами. Уныло вздохнув, я повернулся к моему приятелю.
— Ты сохранил свой мобильник?
Сэм выплюнул изо рта какую-то дрянь, и она повисла на его подбородке. Он вытер ее грязной рукой и, размазав грязь по коже, стал выглядеть как выдра в боевой раскраске.
— Нет. Он где-то потерялся во время нашего победного марша. И мое оружие тоже. А как насчет той пластмассовой игрушки, которую тебе впарил Орбан?
Я показал ему «Пять-семь».
— Это уже что-то, — сказал Сэм. — У меня ничего не осталось, кроме фонарика и головной боли.
— Тогда нам лучше отправляться в путь. В какую сторону пойдем?
Он встал на колени, затем осторожно приподнялся и осмотрелся вокруг. Слева и справа от нас возвышались массивные электрические опоры. Темные провода, висевшие между ними, проходили через лик луны, словно черные царапины. Никаких других ориентиров не было, но я узнал размытые контуры Берегового парка, маячившие к югу от нас.
— Мы только в паре миль от моей квартиры, — произнес Сэм. — Если нам удастся незаметно проникнуть туда, я вскрою тайник под досками пола. Тогда у нас будет куча оружия, и мы сможем продолжить наши ночные приключения.
— Идем.
Я не мог больше ждать. Если бы мы остались сидеть на земле, я забыл бы, как работают мои руки и ноги. У меня не было пулевых ранений, но я чувствовал себя омерзительно — словно кто-то вытащил из моего торса пару важных частей и поменял местами несколько больших шестеренок в болевшей голове.
— Мне понравилась твоя затея с багром.
— Хорошо, что «Рэлстон» проводит рыболовные экскурсии. Чертовски приятный отель.
— Да. К сожалению, им придется отложить эти туры на какое-то время. Мы разбили два их катера.
Это был долгий и утомительный переход при свете луны. Мы шли по чавкавшей грязи и рытвинам, заполненным лужами — через саликорнию, болотную траву и другие виды растительности, которые так любят местные натуралисты. Лично я не советовал бы вам бродить по ним, если ваше тело покрыто кровавыми царапинами. На краю природного заповедника я увидел несколько флуоресцентных вывесок, которые сияли на невзрачном офисном здании, стоявшем неподалеку от болота. Этот крохотный намек на цивилизацию обрадовал меня. К сожалению, я не мог приблизиться к огням большого города, не побывав в квартире Сэма.
Мы прошли по маленькому мосту, который пересекал мутный канал и вел в общественный парк. Луна озаряла призрачным светом столы для пикников и детские площадки с качелями и «горками».
— Гарсия-парк, — сказал Сэм. — Мы уже близко. Нам даже не придется выходить на главную дорогу. Чуть дальше зоны пикников находится кладбище. А там одна пробежка по полю, и мы окажемся у моего дома.
— Ты думаешь, я способен на какие-то пробежки?
Меня начинало пошатывать от усталости. Тем не менее Слова Сэма о кладбище напомнили мне о странном факте, которой Жировик нашел в Интернете. Речь шла о настоящем преподобном Хабари — точнее, о его могиле. Я снова притих. Парк действительно оказался небольшим, но нам пришлось перебираться через железный забор, ограждавший кладбище.
— Сэм, я помню это место.
Мы шагали мимо монументов и надгробных плит. Кладбищенский двор зарос растительностью — похоже, траву здесь косили только прошлой осенью. Пластмассовые цветы блестели под лунным сетом, как обглоданные кости.
— Ты раньше часто проводил тут время. Мы приходили сюда пару раз.
Сэм ответил не сразу.
— Да, дни пьянок и пустых раздумий, — сказал он наконец. — Я прикончил здесь сотни бутылок. Это помогало мне как человеку понимать глубинные вещи.
— Кладбище или бутылки?
— И то и другое.
Я не стал говорить ему, что он ангел, а не человек. Никто из нас не любит таких уточнений. Вместо этого я попытался вспомнить план кладбища, переданный мне Жировиком. Юго-восточный угол? Мы как раз туда и направлялись. Я вновь заскучал по своему телефону и файлам, хранившимся в нем.
— Дай мне фонарик.
Сэм бросил на меня удивленный взгляд.
— Зачем он тебе понадобился? Мы ведь хотели оставаться незаметными.
— Я тут подумал кое о чем. Давай его, не жмись. Мы уже час не слышали звуков погони.
Он неохотно передал мне фонарик. Вряд ли слабый свет мог выдать нас. Тем не менее я направил луч на землю, время от времени скользя им по надгробным камням. Вскоре мы вышли на небольшую лужайку, на которой почти не было растительности. На краях проплешин с грязной землей виднелись жалкие остатки травы. Ее пучки походили на колонны отступавших отрядов.

— Бобби, свет фонарика… Ты начинаешь беспокоить меня.
Я хотел ответить шуткой, но одна из могил привлекла мое внимание. Свернув налево, я направился к ней. Сэм шептал, что это неправильное направление, однако я не слушал его. Он последовал за мной.
— Бобби? Какого черта ты делаешь?
— В данный момент я интересуюсь не чертом.
— О чем ты говоришь? — спросил он сдавленным голосом. — Что тебе тут?..
Он не успел закончить вопрос, потому что отдаленный шум, который усиливался несколько последних секунд, стал слишком громким, чтобы игнорировать его.
— Вертолет!
Сэм произнес это слово примерно таким же тоном, каким капитан Крюк прокричал: «Крокодил». Я погасил фонарик, и мы оба упали на землю, прижав лица к грунту. Оставалось надеяться, что сверху мы выглядели, как обычные надгробные камни. Шум лопастей нарастал. Наконец, вертолет завис над нашими головами. Луч прожектора заметался по территории кладбища, но, к счастью, ни разу не коснулся нас. Я знал это, потому что подглядывал. Вертолет пролетел мимо, и луч яркого света продолжил сканирование на расстоянии от нас.
Когда шум винтов почти затих, я встал, включил фонарик и осмотрел ближайшую могилу. После этого мне больше не хотелось говорить. Сэм поднялся на ноги и встал рядом со мной.
— В чем дело, Бобби?
Он понял, что означало мое молчание. Обычно парни таким голосом спрашивают: «Сколько мне еще осталось, док?»,  хотя уже знают ответ. «Недолго».  Я осветил фонариком могильную плиту. Тут нечего было объяснять. Во всяком случае, так мне казалось. Надпись выглядела старой и выветрившейся, но слова читались разборчиво — даже при слабом свете.

Мозес Исаак Хабари
Родился 14 января 1928
Покинул эту землю 20 мая 2004
Отец, брат, пастор, человек мира

Я повернулся и посмотрел на Сэма, но он не отводил взгляда от надгробной плиты.
— Как ты узнал?
Вопрос был тихим, словно дуновение ветра, но поскольку ему предшествовала пауза — момент молчания, во время которого в моей голове возникали сотни других озарений, — он показался мне пугающе громким. Я повернулся к Сэму и вдруг увидел шесть фигур, бежавших к нам через кладбище. Нас разделяла только сотня ярдов.
Время для дискуссий кончилось.
Истощенные, мокрые и израненные, мы снова убегали от погони. Как только мы сделали первые десять шагов, пули защелкали вокруг нас по надгробным плитам. Автоматические винтовки наших преследователей были оснащены осветительными приборами. Когда я сворачивал в сторону, два-три луча сопровождали каждое мое движение. Я бежал за Сэмом, полагаясь на его знание местности. Он без труда мог найти пути отхода и надежное укрытие. Взбежав на холм, мы увидели край кладбища и высокую каменную ограду. Перед нами была не железная сетка забора, а большая мемориальная стена. Она выглядела достаточно прочной, чтобы устоять под выстрелами гранатометчиков. Фактически эта часть территории напоминала место, куда расстрельная команда отводит осужденных преступников, чтобы предложить им последнюю сигарету.
— Что за черт? — задыхаясь, спросил я.
— Извини, — ответил Сэм.
Мы по инерции сбежали вниз со склона. Стена была так близко, что мне пришлось резко замедлиться, иначе я врезался бы в мраморную плиту со списком вырезанных фамилий — возможно, солдат, чьи последние мгновения походили на нашу ситуацию. Я развернулся и выстрелил (в обойме осталось всего пять патронов), но наши преследователи уже заняли позиции за надгробными камнями. Они находились в дюжине ярдов. Нас осветило четыре или пять лучей. Мне вспомнилась сцена неудачного побега заключенных в каком-то старом комедийном фильме.
— Эй, Доллар! Бежать дальше некуда! 
— Ревушка, не выдавай себя голосом, — крикнул я. — Это могут быть твои последние слова.
Но мы представляли собой легкую цель, поэтому, из-за отсутствия уверенности, моя шутка получилась несколько скомканной.
— Брось пистолет, или я выпущу кишки из твоего приятеля Сэммариэля, — продолжил Реворуб. — Он умрет, а ты все равно попадешь нам в руки.
— Не делай этого, — тихо сказал Сэм.
— Выбор невелик.
Я приподнял оружие над головой и бросил его перед собой в траву. По настоянию Реворуба мне пришлось отшвырнуть его ногой на несколько ярдов. Это успокоило демона. Он велел нам встать на колени и поместить руки за наши затылки. Не имея никаких идей, я выполнил его указания. Оставалось надеяться на мизерный шанс — что мне еще удастся вонзить пальцы в его маленькие глазки, прежде чем бригада Элигора начнет извлекать из меня нервы и органы. Сэм медленно и тяжело встал на колени рядом со мной.
— У тебя, случайно, нет под плащом другого багра? — спросил я.
— Даже булавки нет, — ответил он. — Зря ты бросил пистолет.
— Ты задолжал мне кучу объяснений.
Реворуб направился к нам, поэтому я перешел на шепот.
— Не хочу, чтобы тебя пристрелили. Сначала я должен услышать твои ответы.
Конечно, все это было несерьезно. Нам однажды удалось обмануть людей Элигора — даже дважды, если считать за первый раз наше бегство на катере. Великий Герцог брал на службу не очень умных людей, но они учились, а у меня в голове дул сильный ветер — никаких новых трюков. Будто демонстрируя свою вновь обретенную осторожность, Реворуб подходил к нам бочком в какой-то крабьей манере. Целясь мне в лицо из пистолета, он остановился всего в шести футах. А что такое шесть футов? Рост человека. Длина могилы.
— Ты больше ничего не сможешь сделать, Доллар, — сказал он. — Никаких разговоров и умных бесед. Так, значит, тебе было смешно, когда ты стрелял в мои яйца?
— Я их только задел, если помнишь. Но ты прав. Мне было весело.
— Черт бы тебя побрал, маленький урод. Ты больше не будешь смеяться! Знаешь, что сказал Трававоск, когда мы вывалили к его ногам половину внутренностей?
Реворуб перешел на жалобный голос.
— «Я все еще чувствую их!»  Вот что он сказал. Говоришь, тебе было весело? «Не давите их каблуками! Мне больно!»  А те кишки уже не принадлежали его телу! Вот что могут делать палачи Элигора!
Он фыркнул, нацелив ствол оружия на мое горло.
— Босс обещал, что я буду сидеть в первом ряду на твоем шоу. Хочу насладиться каждым моментом.
Он сунул руку в карман и вытащил телефон. Его оружие по-прежнему было нацелено на меня и находилось вне зоны досягаемости. Демон открыл крышку черного мобильника, похожего на коммуникатор из «Звездного пути», и нажал большим пальцем на пару кнопок. Ожидая ответа, Реворуб повернулся к своим парням, прятавшимся за могильными камнями. Они все еще пронзали нас лучами прицелов.
— Когда я отойду в сторону, можете порвать второго парня в клочья, — крикнул он. — А этому ублюдку всадите несколько парализующих дротиков.
Кто-то ответил на его звонок. Реворуб понизил голос и переключился на тон подчиненного.
— Босс? — сказал он в трубку. — Это я. Миссия выполнена!
Нам не всегда удается мудро подбирать свои последние слова. Надеюсь, когда придет мое время, я произнесу более весомую фразу. Как только Реворуб закрыл крышку телефона и сделал пару шагов, отступая с линии огня, огромная бестия спрыгнула вниз с мемориальной стены и, словно черная чудовищная жаба, опустилась на корточки передо мной и Сэмом. Я почувствовал жар, исходивший от нее, и мимолетно увидел знакомые широкие рога, нечеловеческое лицо и странную ворсистость кожи. Галлу  осмотрел склон холма. Из его ноздрей вырывалось синее пламя. Кто-то из парней, стоявших за могильными камнями, выпустил в чудовище автоматную очередь. Когда свинец защелкал по мемориальной стене, я отпрыгнул в сторону и прижался к земле. Несколько пуль попало в тварь, не причинив ей вреда. Я уже знал, что галлу  был восприимчив только к серебру, и он реагировал на него, как на пустяковый солнечный ожог.
Нужно отдать должное храбрости Реворуба. Он не собирался отдавать без боя свой ценный трофей. Демон подбежал к чудовищу и начал стрелять в него почти в упор из пистолета — шесть выстрелов, дюжина. Использованные гильзы по дуге взлетали в воздух и, сверкнув в лунном свете, падали в чахлую траву. Затем Реворуб сделал шаг и встал перед рогатой тварью. Несмотря на все пули, выпущенные в нее, галлу,  очевидно, впервые заметил его.
Две угольно-черные руки, от которых шел пар — большие, как ковши экскаватора, — схватили демона за бока и рывком оторвали его от земли. Реворуб отбивался, молотил ногами и корчился в хватке чудовища. Его куртка дымилась от жара ладоней инфернальной твари. Внезапно челюсти галлу  раскрылись, словно створки ворот (другого описания, пожалуй, не подберешь), — раскрылись невероятно широко, обнажив пылающую глотку, похожую на печь крематория. От ужаса я прикрыл глаза рукой, но все равно увидел, как чудовище погрузило в огненную пасть сначала голову вопившего Реворуба, а затем его плечи и торс. Ноги демона все еще пинали воздух, однако тварь всосала их, будто два куска лапши. Затем она отрыгнула на ладонь часть обугленного скелета Реворуба и бросила кости в темноту, из которой в нее били лучи прицелов.
Ответом наемников стала интенсивная стрельба. Люди Элигора палили из автоматов и автоматических винтовок. Темный холм озарился вспышками огня. Воспользовавшись ситуацией, я по-пластунски пополз к тому месту, где валялся мой пистолет. Галлу  одним прыжком добрался до первого надгробия, из-за которого доносились короткие очереди. Моя ладонь наткнулась на небольшой предмет. Это был телефон Реворуба. Я схватил его и начал ощупывать траву другой рукой. В конце концов, мне удалось найти мое оружие.
Наемники совершили большую ошибку — им не следовало стрелять в галлу.  Демоническая тварь впала в ярость от вспышек выстрелов и громких звуков. Через несколько секунд она уже рвала людей, разбрасывая оторванные конечности во всех направлениях. До меня долетали брызги теплой крови. Носоглотку жгло от запаха горелой плоти. Я сунул телефон в карман, поскольку был вынужден держать оружие двумя руками — меня трясло от озноба, как чихуахуа, застрявшего в снегу. Но я не сделал ни одного выстрела. Какой резон стрелять в существо, которое глотало серебряные пули, как гранулы «Тик-так»? К сожалению, я не мог придумать ничего другого.
— Бобби! Сюда!
Сэм, стоявший у дальнего конца стены, неистово махал мне рукой. Я пригнул голову и побежал к нему, боясь, что меня свалит случайный выстрел. О тщательном прицеливании не могло быть и речи. После того как Терминатор из Месопотамии начал кромсать наемников, те, убегая, забыли о нас. Они в ужасе отстреливались от чудовища.
— Эта аллея ведет к воротам, — крикнул Сэм.
Он был истощен не меньше меня, но сохранял чертовски хорошую скорость.
— Большой рогоносец не понял, за какую команду ему нужно играть. Похоже, когда тот безголовый демон запрашивал подкрепление, он надеялся на что-то другое.
— Все люди Элигора предназначены для одноразового использования, — задыхаясь, ответил я. — Если Реворубу дадут новое тело, он, скорее всего, будет жариться на адских кирпичах. Так что меня он больше не волнует. А вот галлу…  Он не остановится, пока не поймает меня. Поджарив и сожрав наемников, он бросится в погоню за нами.
Я едва держался на ногах. Из груди вырывался сухой кашель. Пора было прекращать болтовню.
— Да, я помню ту ночь, когда мы удирали от этой твари. Она быстрее, чем твоя дебильная машина, верно?
Вопрос не нуждался в ответе, поэтому я решил поберечь дыхание. Мы выбежали из ворот мемориального парка и помчались по извилистой дороге. Я не бегал так долго и быстро уже многие годы. Мне не нравилась атлетика, поэтому я был в плохой форме (по крайней мере, для ангела). Возможно, позже, отделавшись от галлу,  нам с Сэмом стоило заняться собой. Судя по направлению, мы снова возвращались к заливу. С кладбища донесся последний крик отчаяния — жалобный звук, похожий на ноту волынщика, забитого до смерти дубинкой с колючим наконечником.
— Куда мы?.. — выдохнул я.
— Нас может спасти… только пешеходный мост… к Береговому парку.
Он тоже экономил кислород и говорил по два-три слова между вдохами. Сэм оглянулся через плечо. То, что он увидел, заставило его найти второе дыхание. Мы часто даже не подозреваем, какие силы скрыты в нас. Я старался не отставать от него.
Но кем был Сэм? Раньше я считал его своим лучшим другом, который говорил мне все начистоту. Никаких тайн и секретов. Однако дело Хабари изменило мое мнение. Мог ли я доверять такому хитрецу? И удастся ли мне убежать от огненной твари, чтобы узнать правду об этом человеке?
Мы достигли пешеходного моста — узкого воздушного перехода с оградой по грудь высотой. Возведенный для любителей пеших и велосипедных прогулок, он, словно лента рулетки, тянулся над заболоченной местностью между островом и берегом. Наши шаги заставляли его дрожать и раскачиваться. Позади нас раздался жуткий вой — настолько громкий, что мог бы сбить луну с небес. Наверное, Цербер, посланный за мной, вдруг обнаружил, что добыча ускользает от него. От этого яростного рева у меня заложило уши. Я едва не упал, когда узкий мост заскрипел и начал подпрыгивать, как при землетрясении в семь баллов по шкале Рихтера. Раскаленное рогатое чудовище помчалось за нами, словно бронепоезд, поставленный на игрушечные рельсы. У меня возник вопрос: как далеко мы убежим, прежде чем галлу  поймает нас?

Глава 37
ВЕРА

На середине моста, несмотря на прохладный бриз залива, я почувствовал жар, исходивший от твари за моей спиной. Сэм опережал меня на несколько шагов, но он, по-видимому, тоже ощущал нечто подобное. Галлу  находился в пятидесяти футах от нас и быстро сокращал расстояние между нами. Его сдерживала только узость моста. Он мог поймать нас задолго до того, как мы достигли бы острова. Пора было переходить к плану Б. К сожалению, такого плана у меня не имелось.
Но ведь твари не нравилась вода, а мы бежали по навесному мосту всего лишь в нескольких футах над бухтой. Я мог бы перепрыгнуть через ограду и нырнуть в мелководный приливный канал. Это спасло бы Сэма (и, возможно, меня) от верной гибели. Однако я не знал, какая там была глубина. Что, если только пара футов? И я не имел понятия, как сильно галлу  ненавидел формулу H2O. Мне не очень хотелось выяснять эти вопросы, но время поджимало. Нужно было что-то делать. Я прибавил скорость и поравнялся с Сэмом.
— Хочу попробовать один трюк, — прохрипел я, задыхаясь от бега. — Что бы ни случилось, не останавливайся.
Сэм, в который раз демонстрируя военную выучку, не стал препираться со мной. Пригнув голову, он попытался выжать из своих пяток еще полдюжины миль в час. Я оглянулся через плечо и понял, что успею занять надежную позицию для стрельбы. Встав на одно колено, я подпер легковесный «Пять-семь» другой рукой. Мое тело по-прежнему сотрясала нервная дрожь, однако это не мешало мне целиться в один из двух кроваво-красных глаз чудовища, которые стремительно неслись на меня, словно фары адского грузовика. Серебро не могло убить галлу.  Но я надеялся, что, если пуля попадет ему в зрачок, она, возможно, повредит мозг существа.
Мне не повезло. Тварь лишь слегка замедлилась. От ее поступи мост шатался и подпрыгивал подо мной. Когда я нажал на курок, галлу  сделал шаг. Ствол пистолета дернулся вниз, и пуля, вместо того чтобы попасть в глазное яблоко, выбила огненный сгусток из колена чудовища.
На мгновение галлу  сбился с ритма движения. Он откинул голову назад и громогласно заревел (я наивно надеялся, что от боли). Звук походил на лавину огромной кучи металлического лома. Я снова выстрелил, попав ему в грудь. Рана была не смертельной, но, очевидно, болезненной. Чудовище оступилось и ударилось об ограждение, разбив толстые брусья ограды. Затем, молотя руками в воздухе, тварь пушечным ядром упала в воду. Большое облако пара взметнулось к луне, перекрыв мне вид на бухту.
Несколько секунд я томился в ожидании, гадая о судьбе галлу.  Могло ли падение в холодную воду вызвать его смерть? Но огромное существо, шатаясь, поднялось на ноги и побрело по бурлившему мелководью к пешеходному мосту. Его перемещение походило на тянувшееся по земле облако. Чудовище снова заревело. Казалось, что оно отплевывалось от тины заболоченной бухты. Поверьте, звук был неприятным.
Когда рогатая тварь подпрыгнула и попыталась забраться в пролом ограды, я побежал вслед за Сэмом. Устрашающее покачивание моста заставило меня оглянуться назад. Сломанные доски дымились в когтистых лапах галлу.  Он почти втиснулся в пробитое отверстие, но внезапно длинная секция ограждения отломалась, и монстр снова упал в воду. Сердито зарычав и поплескавшись в мелком канале, существо поднялось на ноги, угрожающе помахало рогами и угрюмо зашагало вперед. Похоже, оно выискивало удобное место, чтобы забраться на мост и, догнав нас с Сэмом, откусить мне голову. К сожалению, бухта не смогла остановить его.
Тем не менее вода не нравилась чудовищу. Она гасила жар галлу  и забирала его силы. Этот факт и боль, причиняемая серебром, были моими единственными козырями. Возможно, холодная вода делала монстра более уязвимым к серебряным пулям.
Да, мечтай, пока можешь,  подумал я. Об уязвимости монстра. Об астронавтах и ковбоях, которые появятся в последнее мгновение и спасут тебя от адского существа.  У меня в обойме оставалось два или три патрона. Нужно было придумать способ, улучшавший наши ставки. Но Судьба пока не желала помогать Бобби Доллару. Она по-прежнему тыкала его лицом в кучу совершенных глупостей.
Пока монстр, покрытый облаком пара, пытался запрыгнуть на тонкий пешеходный мост, мы свернули на широкую аллею и побежали к руинам Берегового парка. Перед нами простирался Малый Променад-бульвар, окаймленный полуразрушенными зданиями, в которых прежде размещались магазины, рестораны и кафе. В свое время они заманивали к себе людей еще до того, как те добирались до развлекательных аттракционов.
Некоторые заброшенные парки развлечений имеют странное феерическое очарование. Природа создает из них свои шедевры. Вьющиеся растения оплетают скелетообразные эстакады, превращая их в современную версию викторианской винтажной архитектуры — в художественное описание бренности самых лучших технических творений человечества. Природное оформление Берегового парка получилось не очень красивым. За годы простоя он деградировал до уровня свалки городских отходов, став приютом для морских птиц, наркоманов и бездомных, которые перебрались с материка в суровый край, где под ногами валялись битые стекла и острые ржавые предметы. Уцелевшие стены были расписаны граффити, названиями местных банд, грубыми пожеланиями и отчаянными жалобами. Они выглядели как метки животных — следы аэрозольных струй, бессмысленно разбрызганные, словно кровь и рвота (кстати, я не сомневался, что два последних компонента тоже часто проливались здесь). Кусочек Ада на земле. Прекрасное место, чтобы встретить смерть.
Сэм приостановился, и я наконец догнал его. Мы продолжили наше тяжелое и утомительное бегство. Даже модернизированные ангельские тела могут быть вымотаны до предела.
— Куда бежим? — задыхаясь, спросил я.
— Не знаю. Я не могу взять тебя в убежище, где мы могли бы скрыться. Адская тварь слишком близко.
Он выглядел странно отрешенным. Я не мог понять, о чем он думал. Раньше мы были братьями, боевыми товарищами — по крайней мере, мне так казалось. Теперь я понял, что почти не знал его. Как мы пришли к такому финалу?
Сэм указал рукой направо.
— Там начинается лес, — сказал он, говоря о южной части острова.
Когда-то на той территории разбили туристический парк с названием «Вернись на век в прошлое». Он существовал еще до возведения развлекательного комплекса — прекрасный участок берега для пикников и семейных поездок на природу.
— И имеется парковка, — задумчиво добавил Сэм, как будто он пытался вспомнить, где мы оставили машину.
— Два хороших места, где нас могут убить, — ответил я между судорожными вдохами. — Мне нужно кое-что другое.
Смахнув пот со лба, я повернулся к парку развлечений. Официально он назывался «Веселой страной». Однако после закрытия Берегового парка никто не стал бы описывать его такими словами. Из-за деревьев я увидел только вершину «американских горок» и обзорное колесо. Этого мне было достаточно. Идея бегства от грозного шумерского демона в окружении ржавых остовов старых аттракционов могла бы вдохновить каких-то кинорежиссеров на создание жутких фильмов. Но у меня она вызвала лишь озноб, пробежавший по спине. К тому же нам потребовалось бы не меньше пяти минут, чтобы добраться до «Веселой страны». А мы не могли терять ни одной лишней секунды. Я указал рукой налево — на ту часть острова, которая начиналась за рядами разрушенных магазинов.
— Бассейны и купальни находились на северной стороне?
Из темноты за нашими спинами раздался вой демонической твари. Хотя я слышал его уже несколько раз, он все равно заставлял мои волосы вставать дыбом. Я почувствовал, что из меня начали вытекать последние капли мужества.
— Сэм?
— Да, они там. Но я не знаю, осталась ли в них вода.
— Тогда молись Богу, чтобы они были полными.
Мы побежали по узкой аллее, загроможденной поломанными ржавыми креслами и кусками упавшей кладки, которую воздух залива за многие годы покрыл белесой плесенью. Я направлялся к «Кингспорт Пландж» — ныне забытому плавательному комплексу, где десятилетия назад «моржи» в соломенных шляпах загорали под зимним солнцем и резвились в купальнях в непосредственной близости от залива. Нам пришлось выбежать из-под защиты разрушенных зданий в яркий свет предательской луны. Наш путь пролегал мимо круглых спа-бассейнов, на дне которых в пенистой жиже темнели обломки разбитой мебели. Они напоминали чайные листья, ожидавшие кипятка для заварки. Через сотню ярдов я заметил бетонную губу бассейна и яму размером с футбольное поле. Вокруг нее когда-то возвышались вышки с трамплинами, спасательные станции и павильоны с буфетами. Они окружали огромный бассейн, как города времен Возрождения, построенные вокруг больших озер. Но время и погода смели их прочь. Уцелел только сам водоем, сооруженный из цемента марки «Боос Гранд Каньон». Подбежав к яме, я увидел на дне полуторафутовый слой дождевой воды и могильник из сгнивших лежаков.
Это было просто замечательно! Нам оставалось надеяться, что галлу,  пережевывая наши тела, наступит на ржавый гвоздь и подхватит столбняк.
— Если тебе нужна вода, бежим к крытым бассейнам, — задыхаясь, сказал Сэм. — Их наполняли прямо из залива. Возможно, шлюзы остались открытыми.
И тут я услышал грохот, похожий на взрыв бомбы. Мы испуганно обернулись. Галлу  запрыгнул на крышу одного из магазинов и, прогибая металлические листы кровли, подбежал к другому краю. Увидев нас, он, словно кошка, спрыгнул вниз (если только кошки могут быть размером с сельскохозяйственный комбайн) и начал быстро сокращать дистанцию между нами. Чудовище без труда перепрыгивало ямы пустых терапевтических купален.
Никто не позаботился запереть дверь крытого бассейна. Мы вбежали в большое помещение, заполненное звуками эха. Вскоре я понял, почему дверь оставили открытой. Крыша бассейна, в отличие от стен, оказалась непрочной: она прогнила и обвалилась. Потолок выглядел как сеть ржавых металлических перекладин. Помещение было полностью открытым для неба, но здесь все равно воняло мочой, человеческими фекалиями и сгнившими трупами мелких животных.
Пробегая по скользким кафельным плитам, я заметил, что Судьба на этот раз улыбнулась несчастному Бобби: хотя вместо журавля она сунула мне в руку синицу. Подтверждая догадку Сэма, в резервуаре мерцала вода. Луна освещала ее через путаницу ржавой арматуры. Фактически бассейн был почти полон. К сожалению, над нами нависала не только луна. На краю развалившейся крыши возникла большая тень. Она спрыгнула вниз — уже не жаба или кот, а убийца, догнавший свою жертву. Какое-то время чудовище оставалось в тени. Я видел бесформенную массу и горящие глаза, которые следили за каждым моим движением.
Затем Сэм поскользнулся, упал и сильно ударился головой о кафельный пол. Я попытался остановиться, но сила инерции увлекла меня дальше. Размахивая руками для поддержания равновесия, я заскользил по загаженным плитам и оказался в дюжине футов от Сэма. Он неподвижно лежал на полу. Галлу  помчался к нему. Широкие рога были опущены вниз, руки расставлены в стороны. Я не помнил, сколько патронов осталось в моей обойме (два или в лучшем случае три), но ноги сами понесли меня к твари.
— Эй, ты, гаденыш!  — крикнул я. — Тебе велели убить меня, а не его!
Тварь остановилась и, как собака, склонила голову набок.
— Иди ко мне, старое чучело! Попробуй на вкус двадцать первый век!
Галлу  перепрыгнул через Сэма, словно собирался сделать это с самого начала. Зря Создатель наделил такую тварь неимоверной быстротой. Мой мозг просчитал, что чудовище настигнет меня еще до того, как я наберу какую-то скорость. Мне пришлось воспользоваться оружием. Для точного прицеливания не было времени. Я просто навел пистолет на темную фигуру и нажал на курок, затем для верности выпустил вторую пулю. Оба «гостинца» попали в цель. Тварь содрогнулась от боли и перешла на медленный шаг. Из ее торса вылетели оранжевые брызги, похожие на солнечные пятна. Однако пули не убили галлу.  Так же и падающие метеориты не наносят вред солнцу. Тем не менее я получил небольшую фору во времени. Это позволило мне добежать до небольшого трамплина и прыгнуть в воду.
Кстати, о воде. Сэм был прав — она поступала сюда из залива. Но я хотел бы отметить другое обстоятельство. Доступная для всех стихий природы и, Бог его знает, для каких источников загрязнения, вода пахла мочой и испражнениями, была маслянистой на ощупь и изобиловала плавающими ветками, которые цеплялись за руки и за ноги, мешая моим движениям. Я не стал тратить время на эстетическую оценку ситуации и быстро поплыл к другому концу бассейна. Там, на кафеле, все еще чернело число 12. Я надеялся, что оно указывало на глубину (двенадцать футов), а не на номер дорожки или что-то в равной степени бестолковое. Добравшись туда, я повернулся, приподнял пистолет над плававшей мерзостью и попытался выровнять дыхание.
Ждать пришлось недолго. Сердито зарычав, чудовище остановилось на краю бассейна. Казалось, что оно оценивало свои силы и расстояние между нами. Затем огромная тварь прыгнула в воду, выбросив в воздух высокий гейзер пара. Она двигалась невероятно быстро и приближалась ко мне, как акула. Я видел лишь темную выпуклость под поверхностью воды. Мне почему-то думалось, что существо с ярко выраженной водобоязнью пойдет ко дну, словно каменная глыба. Сейчас я с ужасом понял, что ошибался. Нырнув, я почувствовал, как существо прошло надо мной, словно волна кипятка. Вода пузырилась. Небольшие языки пламени на коже существа погасли напрочь, однако его тело было горячим, как раскаленное железо.
Затем галлу  развернулся и нырнул ко мне. Если бы я попытался всплыть на поверхность, мы оказались бы на одной линии. Игнорируя грязную воду, обжигавшую глаза, я рванул в сторону от адской твари. Но она, отследив мой маневр, вновь оказалась надо мной.
Я не был олимпийским чемпионом. Мои боссы наделили меня хорошим человеческим телом, но оно не годилось для роли Супермена. Несмотря на уникальные ресурсы ангельского существа, я уступал галлу  в силе и скорости. Мне не удалось ускользнуть от него. Он вытянул руку и схватил меня. Я почувствовал, как кожа на моей лодыжке покрылась волдырями. Боль была жуткой. Я хотел повернуться и выпустить пулю в чудовище, надеясь, что в стволе остался последний патрон и что «Пять-семь» мог стрелять под водой. Но моя рука с пистолетом наткнулась на ком плававшего мусора. Пока я освобождался от тины и спутавшихся нитей, тварь потянула меня вверх и вытащила из воды.
Галлу  поплыл к мелководной части бассейна. Он по-прежнему держал меня за лодыжку, поэтому мне приходилось выгибать шею и приподнимать голову. Я не хотел глотать соленую воду. Кожа демонического существа была черной и гладкой, как у дельфина. Она пахла серой и расплавленной резиной. Несмотря на прием холодной ванны, тварь по-прежнему оставалась горячей. Когда она приблизилась к краю бассейна и встала по пояс в воде, на ее плечах и голове вновь появились небольшие языки пламени. Влага мгновенно испарилась с торса. Я как мог вырывался из хватки огненного демона. К сожалению, все мои усилия вызывали лишь новую боль. Я уже подумывал о том, чтобы выпустить последнюю пулю в свой собственный череп и тем самым закончить агонию. Галлу  был непобедим. Он нырнул в бассейн с холодной водой и проглотил фунт серебра. Я не знал, как убить его. Зато мне стал понятен смысл такого слова, как «беспомощность». 
Очевидно, чудовище решило не сжигать меня до углей. И оно не оторвало мне голову. Тварь просто приподняла меня за ногу и начала открывать свой рот (тот распахнулся, превратился в большую дыру и продолжил увеличиваться в размерах), пока нижняя челюсть не уткнулась в грудь. На этот раз я не увидел пламя. Его глотка вела в пустоту. Не в открытый пищевод, а в космический вакуум, от которого веяло леденящим холодом — парадоксально, если учесть жар тела инфернального существа. Глотка галлу  напоминала бездонную пропасть, из которой воняло смертью и забвением. Я понял, что демон не собирался доставлять меня к Элигору. Герцог приказал ему избавиться от пленника. Мне предстояло быть проглоченным живьем и погруженным в бездну Ада.
Я попытался выстрелить в чертову тварь, но она прижала меня к своей груди. Я висел вниз головой и не мог поднять руки выше плеч. Плюс ко всем бедам из нагрудного кармана выпал какой-то предмет, и его цепочка обвилась вокруг моего указательного пальца. Это был серебряный кулон Казимиры. Его гладкий овальный корпус скользнул в мою ладонь. Прощальный дар графини, ее последняя ложь. И сейчас медальон демонессы мешал мне выстрелить в чудовище. Внезапно я вспомнил, из какого металла был сделан кулон.
Когда Орбан говорил о неуязвимости галлу —  о том, что пули не причинят вреда такому существу, — он упомянул «особое серебро». А что еще подходило под это определение? Медальон Каз был особенным. Он означал для нее очень многое, и я тоже наделял его неким смыслом. Но теперь мне следовало поверить, что кулон оказался в моей руке не случайно — что имелась важная причина, по которой он не упал на дно бассейна. Мне требовалась… вера!
Все эти мысли промелькнули в моей голове в одно короткое мгновение. Тварь начала поднимать меня к парившей холодом пасти. Пока я морщился от отвратительной вони, пальцы чудовища сдавили мою грудную клетку и опалили кожу, словно у рождественского гуся. Вскричав от боли, я пнул галлу  по подбородку. С таким же успехом вы могли бы ударить ногой по ковшу экскаватора. Тем не менее мне как-то удалось освободить вторую руку схватить серебряный кулон и прижать его к горячей груди монстра — там, где могло находиться сердце демона, если только оно вообще имелось. Я приставил ствол пистолета к медальону, произнес молитву, которая состояла из нескольких слов (в основном, чтобы в патроннике оказалась пуля), и нажал на курок.
Выстрел встряхнул меня, как удар молнии. Расплавленная кровь галлу , брызнувшая из раны, обожгла мои руки и грудь. Существо взревело, замахало лапами и слепо зашагало через бурлившую воду к боковой кромке бассейна. Оно отшвырнуло меня прочь, как ненужную вещь. Я чудом не врезался в бетонный выступ и, упав на кафельный пол, заскользил к тому месту, где лежал Сэм. Галлу  издал ужасный вопль и согнулся вдвое (чуть ниже линии плеч, где ни одна живая тварь сгибаться не могла). Он извивался, словно что-то разрывало его изнутри. Ему удалось выбраться из бассейна и подползти к нам на опасное расстояние. Его огромные черные пальцы потянулись ко мне, но предсмертная судорога оборвало это движение.
Я долго наблюдал за ним. Мне хотелось увериться, что он действительно умер. (Или что там случается, когда вы стреляете в мертвого вампи «особым серебром», которое разрывает ему важные органы?) Затем я перекатился на спину и посмотрел на ржавую арматуру крыши. Мое тело дрожало. Я задыхался и ловил ртом воздух. Бока щипало от ожогов. Ребра болели при каждом вдохе и выдохе. Я по-прежнему сжимал в руке пистолет. Так, наверное, уцелевший матрос цепляется за обломок затонувшего судна. Возможно, я даже немного всплакнул, но чуть позже тошнота заставила меня перекатиться на бок. Я пополнил рвотой ту дрянь, которая уже плавала в бассейне. Через минуту слабость, нараставшая в моем теле, увлекла меня в мир милосердной темноты.
Когда ко мне вернулось сознание, Сэм тоже начал приходить в себя. Он встрепенулся, приподнял голову и молча посмотрел на меня. Затем его глаза расширились. Мой друг увидел огромное тело мертвого галлу,  от которого поднимались последние завитки пара. Внутренние топки монстра погасли. Он быстро остывал.
— Мне пришлось использовать подарок хорошего человека, — прошептал я вместо объяснений.
У меня не нашлось других слов. И я не хотел ничего придумывать. Сэм перекатился на бок, сел и обхватил голову руками, словно хотел удержать ее в контакте с туловищем.
— Бобби, нам нужно о многом поговорить, — сказал он. — Давай уйдем отсюда. Через несколько минут мы будем у меня дома. Почистимся, помоемся. Я наклею пластырь на твои ожоги и расскажу тебе о пропавших душах.
Мы вздрогнули, услышав звук взведенного курка. Он эхом отразился от стен сухим щелчком, словно кто-то ударил палкой по каменной колонне.
— Нет, Сэммариэль, — произнес знакомый голос. — Вам придется исповедоваться здесь. Потому что я тоже хочу услышать ваш рассказ. Кстати, в моей руке пистолет, и я уверен, что в этом помещении оружие имеется только у меня одного.

Глава 38
ТРЕТИЙ ПУТЬ

— Ты? — воскликнул я. — Глазам своим не верю!
Клэренс с усмешкой посмотрел на меня. Я не понимал, почему его странное маленькое оружие было нацелено на Сэма.
— Вы удивлены? Или разочарованы?
Он выглядел бы очень круто с этим пистолетом, но картину портила предательская дрожь его руки.
— Все зависит от твоих ответов, стажер. Как ты нашел нас?
— Подождите, мистер Доллар, — бесстрастно ответил он. — Прежде чем мы продолжим разговор, я хочу предупредить, что мой игольчатый пистолет стреляет дротиками с токсичным южноамериканским ядом. Сэм, если вы попытаетесь совершить неразумный поступок — например, совершить самоубийство, — я выстрелю в вас. Вы будете парализованы на несколько часов. Стрелять я умею. Меня учили этому.
Он перевел взгляд на массивный труп галлу. 
— Ого! Это вы завалили его, Бобби? Наверное, было круто.
— Что ты там бормочешь? — сердито спросил я. — Зачем Сэму убивать себя?
— Потому что у него имеется еще одно тело, — ответил Клэренс. — Как минимум одно. Тело Хабари.
Я с недоумением повернулся к Сэму. Тот лишь пожал плечами.
— Так это ты был Хабари?
— Разве ты не знал? Я думал, тебе удалось раскрыть мою тайну. Зачем ты тогда повел меня к тому надгробному камню?
— Я предполагал, что ты как-то связан с Обществом волхвов, но мне казалось, что под личиной Хабари скрывался… Лео. Они оба умерли в одно и то же время.
— Ты говоришь о нашем командире? О Лео из «Арфы»?
Сэм покачал головой.
— Насколько мне известно, он погиб. Мы не вернем его назад. Хабари умер примерно через год после смерти Лео. Однако наш командир действительно был связан с проектом «волхвов», хотя и косвенным образом…
— Подожди минуту.
Я повернулся к стажеру, который по-прежнему изображал сценку «у меня все под контролем».
— Слишком много информации. Давай-ка по порядку. Как ты нашел нас здесь?
Нужно отдать парню должное: Клэренс немного смутился.
— Телефонная сим-карта Сэма была взломана. Я всегда мог выяснить его местоположение. Мне помогали специалисты из небесного города.
— Значит, все это время ты следил за Сэмом, а не за мной?
Я посмотрел на своего боевого товарища.
— Ты обманул меня, брат. Он шпионил за тобой.
— Да, Бобби, и это не единственная ложь. Парня направили по мою душу. Очевидно, наши боссы что-то заподозрили.
Я вспомнил о предыдущем вопросе и повернулся к Клэренсу.
— Сэм потерял свой телефон задолго до того, как мы оказались в Береговом парке. Как же ты отследил его до этого места?
Клэренс отвел взгляд в сторону.
— У меня был доступ и к вашей сим-карте, — признался стажер. — Отследив ее, я оказался вблизи парка, а дальше пошел на звуки выстрелов.
Взломав мой телефон, он должен был узнать о Каз. Плохая новость.
— Значит, Темюэль блефовал. Ты работаешь на наших боссов. Но у тебя нет машины. Как ты приехал сюда?
Похоже, Клэренс почувствовал стыд.
— Я нашел попутчика.
Мне не удалось сдержать свой смех.
— Ты говоришь о той милой старушке? Твоей хозяйке дома? Она что, сидит сейчас в своем «Континентале» и, включив обогреватель, ждет, когда ты вернешься?
Парень нахмурился.
— Вы ничего не знаете, Бобби. Я снимаю у них комнату, потому что Барт оборудовал в подвале стрелковый тир. Он позволяет мне практиковаться.
Клэренс повернулся к Сэму.
— Теперь ваша очередь, ангел Сэммариэль. Начинайте свой рассказ. Потому что, когда я передам вас в руки наших начальников, они зажмут всю информацию, и мы никогда не узнаем правду. Как вы примкнули к Третьему пути? Чем они вас заманили?
— Меня уговорил Кифа, — ответил Сэм.
Это было имя, которое Темюэль связал с волхвами.
— Никогда не слышал о такой персоне, — сказал Клэренс.
Сэм кивнул головой.
— Конечно, не слышал. Он как призрак — не мужчина, не женщина. Я лишь знаю, что он высокопоставленный архангел. Кифа предложил мне сделку.
Мне вспомнились слова Жировика.
— Кифа означает «камень». В Библии имеется фраза: «На сем камне Я создам Церковь Мою…»
Сэм усмехнулся:
— Да, высокопоставленные архангелы верны старой школе.
Клэренс фыркнул в ответ.
— Вы называете предательство Небес старой школой?
Сэм бросил на него холодный взгляд:
— Ты еще щенок, стажер. Работая в «Арфе», мы с Бобби видели много разных мерзостей — таких вещей, которым тебя не учили в архивном департаменте…
— Да, вы прошли через ад, — перебил его Клэренс. — Поплачьте мне в рубашку, Сэм. Поделись оправданиями. Вам не понравились приказы наших боссов, и вы решили найти себе других хозяев, верно?
Сэм снова покачал головой. Это не был жест отрицания. Скорее, что-то похожее на смирение.
— Первые сомнения во мне пробудил наш боевой командир. Он заставил меня задуматься о многих вопросах. Лео любил поговорить о политике, о режиссерах, стоявших за сценой, и он часто гадал, кто у нас был за старшего.
— Еще один параноик.
Казалось, что Клэренс убеждал не нас, а себя самого.
— Это все, что шпион под прикрытием может сказать своему бывшему наставнику?
Сэм выдавил кислую ухмылку.
— Через некоторое время слова нашего вожака приобрели для меня новый смысл. Кем бы ни были руководители небесного города, они, казалось, не включали наши интересы в свой приоритетный список. Я больше не мог игнорировать этот факт. Затем погиб Лео — реально, раз и навсегда. Не думаю, что это была случайная смерть. Скорее всего, его ликвидировали за бунтарские помыслы. Чуть позже я, наверное, сболтнул несколько неосторожных фраз, и они дошли до наших боссов. Мне присвоили статус неблагонадежного ангела. Вот тогда со мной и встретились лидеры Третьего пути. Их группу представлял Кифа. Я не знаю, кем он был — мужчиной или женщиной. Он спросил меня, не хотел бы я как-то улучшить Небеса…
Затем Сэм повторил часть материала, с которым я ознакомился в предсмертном письме Уолкера. Речь шла о Третьем пути, о вере в необходимость альтернативного варианта, отличного от Небес и Ада, и, наконец, о желании воплотить свои мечты в реальность.
— Они не были готовы к действиям. Та встреча состоялась годы назад. В то время я уже решил уйти из «Арфы».
Он повернулся ко мне.
— Мне надоела ложь наших боссов — их разговоры о том, что мы были единственным бастионом против вторжения Ада на землю. Но операции «Арфы» ничем не отличались от насилия демонов. Мы совершали ужасные преступления.
— Не извиняйся, — сказал я. — Мне тоже приходилось слушать эту пропаганду.
Тем не менее я не одобрял затею «волхвов». Мне не нравились хаос и закулисные секреты. Кроме того, я не хотел, чтобы такие могущественные архангелы, как Караэль и его друзья, сердились на меня.
— Покинув «Арфу», я взял отпуск, — продолжил Сэм. — Какое-то время просто бездельничал. Я поселился в Сан-Джудас и начал думать о том, что делать дальше. Завел нескольких смертных друзей. Одним из них оказался преподобный Хабари.
Судя по взволнованному голосу Сэма, эта исповедь была важна для него.
— Жаль, что ты не знал его, Бобби. Таких хороших людей очень мало. Они большая редкость в нашем мире. Хабари не причислял себя к общественным активистам, но он кормил бездомных и позволял им жить в своем доме, пока устраивал их в социальных учреждениях. Он ходил на марши протестов, материально поддерживал баскетбольную лигу в Сьерра-парке, навещал заключенных и безнадежно больных. Он читал им книги. Затем его свалил рак, и он умер. А мне не давала покоя мысль: «И это конец жизни хорошего человека? Такая болезненная и несправедливая смерть?»
— О чем вы говорите? — сердито прервал его Клэренс. — Ваш друг умер. Если он действительно был настолько добр и хорош, то попал на Небеса!
Сэм грозно повысил голос:
— Для чего? Чтобы стать еще одной счастливой душой? Наши хозяева стараются не давать нам конкретных знаний. Я встречаю вокруг себя либо простых земных ангелов со стертыми воспоминаниями, либо боссов на Небесах. А что случилось с Мозесом Хабари? Его тоже сделали ангелом, удалив ему память о прошлой жизни? Или он превратился в одного из жалких лунатиков, которые танцуют на Полях блаженных — искалеченные люди с едва заметными остатками личности, больше похожие на пациентов психиатрической лечебницы, которых накачали таблетками искусственного счастья?
— Что за ересь!
Клэренс возбужденно размахивал игольчатым пистолетом, но по-прежнему держал его нацеленным на Сэма.
— Мы ангелы! Мы работаем для Бога!
— В отличие от тебя, малыш, я не уверен в этом. Помнишь вопросы, которые ты задавал мне: «Почему так, почему сяк?..» В свое время они мучили и меня. Фактически я сомневаюсь, что мы работаем на Всевышнего.
— Достаточно! — крикнул Клэренс. — Я не желаю слушать ваши богохульные речи! Извините, Сэм. Вы хороший человек. Но вы не можете быть ангелом. И больше им не будете. Вас отзывают на Небеса. Возможно, вам окажут помощь…
Я должен был дистанцироваться от Сэма — хотя бы для того, чтобы не дать стажеру выстрелить в нас обоих. Подойдя к парню, я попросил его:
— Подожди минуту. Не стреляй пока. Я должен узнать, что случилось с пропавшими душами. Вы научились забирать их, Сэм? Вы создали какое-то убежище?
— Это была самая трудная часть проекта, — ответил мой приятель. — Если бы мы попытались спрятать души на земле, их быстро бы нашли. Тартарское соглашение создало ситуацию, при которой лишь несколько верховных архангелов и демонов могли договориться о создании новой территории вне земных границ — пусть даже небольшой по меркам Ада и Небес. Лидеры Третьего пути выискивали подобных мне рекрутов. Нас снабжали другими телами и поддельными личностями. Я мог воспользоваться любым именем, но мне захотелось отдать дань преподобному Хабари — хотя бы таким образом.
Он сделал небольшую паузу.
— Не так давно наши лидеры узнали, что Великий Герцог Элигор готов заключить с ними сделку — по собственным причинам, о которых я не знаю. После проведенных переговоров он вошел в тайный сговор с представителями Третьего пути.
Пока Сэм говорил, я приблизился к Клэренсу на пару шагов и вытащил из-за пояса пистолет с пустой обоймой.
— В результате этой сделки мы создали территорию для избранных душ, — закончил Сэм. — Она существует. Наш замысел осуществился!
Подводя итог его очаровательному откровению, я ударил рукояткой пистолета по затылку Клэренса. Парень даже не пикнул. Он упал на пол, как мешок яблок. Я не собирался убивать стажера, хотя если бы он умер, наши боссы тут же воскресили бы его и отправили на землю. Мне просто не хотелось стоять здесь и наблюдать, как команда зачистки потащит Сэма в небесные узилища. К тому же я должен был услышать остальную часть истории. Взяв из руки Клэренса игольчатый пистолет, я повернулся к старому приятелю.
— Ладно, Сэмми. Теперь тут остались только мы. Убеди меня.
— Убедить тебя в чем? Что у нас все получилось? Это не трудно. Иди за мной.
Я проверил пульс Клэренса и повернул его на бок, чтобы он не задохнулся при возможном приступе рвоты. Такая смерть не очень хороша, даже если вы потом очнетесь в другом теле.
— Ты, случайно, не прибил его? — спросил Сэм, когда мы зашагали мимо открытых купален.
— Он будет в отключке какое-то время. Примерно через полчаса придет в себя.
— Прекрасно. Мне нравится этот парнишка. Хотя я ошибался, считая его слишком наивным для работы тайного агента.
— Твой стажер облапошил тебя, — отозвался я. — Темюэль развел меня почти тем же способом. Как думаешь, это он заслал к нам Клэренса?
— Возможно. Или когда Мул просил тебя присматривать за парнем, он еще не знал, что наш малыш работает на какого-то высокопоставленного чиновника. Небеса — это часовой механизм. Шестеренки внутри шестеренок.
— И там, на Небесах, имеется один вороватый мерзавец.
Мы в молчании прошли по Променаду, направляясь к «Веселой стране» и ее разрушенным аттракционам. Наверное, Сэм представлял нас двумя душами, спешившими к свободной новой территории. Мне же казалось, что мы плыли через доброе старое Лимбо — вне времени и пространства. Вряд ли мы когда-нибудь еще пройдем бок о бок по этому пути. И никаких обедов в «Бунте боксеров». Неужели так оно и будет? Я не знал, что делать дальше. Мне не хотелось думать о будущем.
Луна все еще висела в небе, освещая серебристым светом ржавые останки колец огромной «Суперзмеи». Повсюду виднелись рухнувшие палатки небольших аттракционов. Теперь, когда никто не пытался откусить мою голову, я мог оценить дикость этого места. Заметьте, я не говорю о «дикой красоте». Береговой парк мог называться как угодно, но только не красивым. Здесь, на северном конце острова, запахи не были такими гнетущими. Морские бризы очищали воздух, а бродягам, судя по чистоте асфальта, не хотелось тащиться в такую даль, чтобы откладывать свои «личинки». В любом случае это вносило приятные изменения.
Мы прошли мимо облупившегося фасада цирковой арены. Когда-то на нем изображалась голова клоуна. Теперь от нее остались только пятна глаз и широкий оскал зубов, лишенных губ.
— Так ты не знал, что я выдавал себя за Хабари? — спросил Сэм. — Тогда откуда тебе стало известно о могиле на кладбище?
— Эту информацию я получил от Жировика. Он выяснил, что Хабари умер и его похоронили на том кладбище, где ты любил приводить свободное время. Это показалось мне слишком большим совпадением. Тем более что я поймал тебя на лжи.
— На какой именно? Я часто лгал тебе.
Его слова опечалили меня сильнее, чем я мог бы ожидать.
— Прошлым вечером ты навестил меня в «Рэлстоне» и сказал, что номер моей комнаты тебе сообщила Алиса.
— Да, я звонил ей. Ты зря считаешь меня таким глупым.
— Но она дала тебе неправильный номер. Позже я перезвонил Алисе. Она тревожилась, что ты не сможешь отыскать меня. Однако ты расспрашивал ее лишь для видимости — для подстраховки. Я сразу понял это. Кифа или кто-то другой уже снабдил тебя необходимыми сведениями, верно?
Глядя прямо перед собой, он неохотно кивнул.
Теперь я мог сложить из пазлов полную картину. Мне и раньше приходила в голову догадка, что Хабари, демонстрировавший Уолкеру невиданные ангельские силы (этот ключевой игрок в авантюре с пропавшими душами), был местным жителем. Его офис находился в районе Восточного Чарльстона. Только несколько ангелов в Сан-Джудас слышали об этом месте. И Хабари знал меня в лицо. Недаром он так резво начал удирать, когда наши машины проехали мимо друг друга. Несмотря на мои порезы, синяки и бинты, он понял, кого встретил рядом с офисом. Жаль, что я тогда не присмотрелся к своим коллегам, а принял причудливую версию о том, что в роли Хабари мог выступать Лео Лока, которому как-то удалось сфальсифицировать свою смерть.
— Сэм! А что ты скажешь насчет тел?
Он испуганно повернулся ко мне.
— Каких тел?
— Которые вы, волхвы, использовали для подрывной работы. Со своей обычной внешностью ты не мог бы прикидываться африканским пастором.
— Эти физические оболочки нам выдавали руководители проекта. В отличие от тел, которые мы получаем на Небесах, они были менее функциональными, но очень простыми в эксплуатации. Я спрятал тело Хабари в особом хранилище. Адрес не проси. Все, что собрано там, может мне пригодиться для торга с боссами за смягчение приговора. Возможно, я уговорю их уменьшить срок наказания и проведу в геене огненной всего лишь пару миллионов лет.
Я почувствовал тошнотворное раздражение. Мы оба знали, что последствия будут более серьезными. Я считал Сэма лучшим другом, а он дурачил меня, как ребенка. Что теперь мне делать с ним?
— Значит, ты сначала втянул меня в свои грязные игры, а сейчас собрался сдать коллег из Третьего пути?
— Черт, Бобби! Надеюсь, ты шутишь. Я не раскрываю тебе адрес хранилища, потому что хочу дать шанс нашим людям — чтобы они вывезли оборудование и скрыли все следы от ребят на Небесах. Я не планировал подставлять тебя, друг. И ты можешь не сомневаться в моей верности нашему проекту. Я не назову Эфорату ни одного имени.
— Слушай, а что ты подумал, когда столкнулся со мной перед офисом волхвов?
Сэм даже не обернулся.
— Я чуть в штаны не намочил от испуга.
— Мне следовало бы узнать тебя по виду автомобиля.
На этот раз он посмотрел на меня.
— Что ты имеешь в виду? Я использовал другую машину.
— Да, но никто из ангелов не стал бы ездить на такой развалюхе. У нас ведь только ты не заботишься о внешнем виде машин.
Мы подошли к аттракциону «Безумного города». Здание все еще имело крышу и большую часть стен. Однако на этом все и заканчивалось. Штукатурка с рисунками парижских призраков давно слетела со стен, оставив лишь контуры бестелесных рук и ног, ушей и носов. Рядом с ними виднелись граффити, сделанные флуоресцентной краской, — непонятные рунические узоры, смысл которых понимали только сами творцы автографов. Но даже эти каракули потускнели, став еще одной страницей прошлого.
Когда мы с хрустом зашагали по битым стеклам и осколкам бутылок, я порадовался, что не сбросил туфли во время совместного купания с галлу.  Благодаря ангельской конституции тела, мои раны, полученные от лап инфернальной твари, уже начинали заживать, хотя я по-прежнему морщился от боли кровоточивших порезов. Наверное, поэтому у меня было депрессивное настроение.
— Вот она, — сказал Сэм. — Дверь в мир Третьего пути.
— Туда ведет только одна дверь? — нахмурившись, спросил я. — Вам каждый раз приходится ходить сюда?
Он покачал головой:
— Нет, физика нового мира сверхъестественна — если только это физика, а не какая-то невероятная небесная магия. Пространство, которое мы создали, имеет несколько точек входа. То есть эта дверь не единственная. Была еще одна в моем офисе — в Обществе волхвов. Из-за нее я и вернулся в тот раз, когда ты увидел меня. Мне нужно было закрыть ее, прежде чем ты пробрался бы в наше бывшее хранилище.
— Теперь понятно, каким образом Клэренс догадался, что ты был Хабари. Он отслеживал твои передвижения. Когда я рассказал вам о своей случайной встрече с преподобным, он выяснил, что ты тоже ездил туда. Причем в одно и то же время со мной. Если у него и были какие-то подозрения, этот случай подтвердил их полностью.
Сэм с сомнением посмотрел на меня.
— Бобби, ты действительно хочешь увидеть другой мир? Это может… изменить твое мировоззрение.
Я стоял, пытаясь понять смысл его слов.
— Наверное, может. Или ничего не изменится.
Он улыбнулся, и я вновь увидел знакомого Сэма — друга, которого я знал столько лет.
— Слушай, Бобби, мне действительно было хреново, когда я обманывал тебя. Но все помимо Третьего пути — все, что я говорил тебе… все, через что мы прошли, — было реальным. Истинной правдой.
— Я знаю, Сэм. Во всяком случае, хотел бы верить в это.
Я кивнул на игольный пистолет.
— Теперь показывай свои секреты. И без глупостей, пожалуйста.
Он включил фонарик, и мы вошли в здание брошенного аттракциона. Нам не пришлось блуждать в потемках. Мы спустились по ступеням в зал с зеркалами. Они сохранились, потому что были металлическими, а не стеклянными. У многих даже имелись рамы, хотя искаженные образы, которыми они когда-то веселили посетителей парка, были уничтожены ржавчиной и царапинами.
— Третье зеркало слева, — сказал Сэм.
— И до самого утра.
— Сейчас я суну руку в карман. Будь так добр, не стреляй в меня, ладно?
Он достал мерцающий предмет — нечто похожее на моток тонкой проволоки, тускло блестевший в призрачном сиянии луны. Но свет исходил только от фонарика, который Сэм держал в другой руке. Он открыл ладонь, и сияние распространилось вокруг нас — настолько яркое, что я заморгал и отступил назад.
— Что ты делаешь? — крикнул я, наводя на него оружие.
— Не беспокойся.
Сэм приподнял сияющую руку и провел ею сверху вниз, рисуя в воздухе перед зеркалом вертикальную линию. Появилась «молния» или какой-то ее слабо оформленный аналог. Посреди «Безумного города» возникло облако сияния — миниатюрная туманность, повисшая в трех футах над землей.
— Эту перчатку дал мне Кифа, — сказал Сэм. — С ее помощью я мог вводить таких живых смертных, как Эдвард Уолкер, в пространство вне времени. Она выполняет и другие задачи. Мне кажется, эта вещь дублирует силы верховных архангелов. Я не знаю, на каких принципах она работает, но ее называют Перчаткой Бога.
Сэм взмахнул рукой, и туманный свет исчез, оставив небольшое отверстие в центре зеркала. Я увидел там какие-то цветные объекты. Все это напоминало одну из маленьких сцен внутри пасхального яйца.
— Я отойду на несколько шагов, — сказал мой спутник. — Клянусь, что ничего не буду делать. Ты можешь смотреть на тот мир сколько хочешь.
Я доверял ему, но не так сильно, как прежде. Мне не хотелось обижать товарища. Тем не менее я на всякий случай нацелил игольчатый пистолет в направлении Сэма. Объекты, видневшиеся в отверстии, не походили на картинки. Пространство имело глубину и перспективу. Фактически за ржавым металлическим зеркалом существовал другой мир — речной поток, дубы и ивы. Пригнувшись ближе, я рассмотрел викторианский дом, стоявший на холме в конце длинной грунтовой дороги. Мне показалось, что на пороге там стояли две крошечные фигуры. Они смотрели в мою сторону. Возможно, один из этих людей был Эдвардом Лайнсом Уолкером. Не знаю, по какой причине, но меня тронула скромность пасторальной сцены.
— И это ваша великая альтернатива Небесам и Аду? «Маленький дом в прерии»? 
— Мы только начинаем, — возразил мне Сэм. — Скоро тот мир увеличится и станет более реальным. Пока там находится несколько сотен душ, но со временем их количество возрастет — даже без моего участия. Кифа рекрутирует все новых и новых ангелов! Возможно, мы даже знаем некоторых из них.
Я отложил эту мысль для последующих размышлений.
— Ты уверен, что ваш мир будет лучше Ада и Небес — того, что мы уже имеем?
— Если нам удастся реализовать наши планы, он станет истинным домом для человеческих душ.
Его ответ показался мне искренним — глупым, но искренним.
— Знаешь, Бобби… Ты можешь присоединиться к нам. Мы не слишком расходимся в наших взглядах. Я знаю, что ты тоже устал от секретов начальства и тех мерзостей, которое нам приходилось делать.
— Спасибо за предложение.
Я выпрямился.
— Мне пока не хочется пить ваш «Кул-эйд». Наверное, время еще не пришло.
Я устал до мозга костей.
— Сэм, мне пора возвращаться. Клэренс скоро придет в себя.
Он посмотрел на меня.
— Бобби, постой! Ты хочешь сказать, что?..
— Да, именно так я и сделаю. Пойду и позабочусь о стажере. Ты свободен, Сэм. Можешь присоединиться к своим чокнутым друзьям и заняться строительством вашей маленькой коммуны для избранных душ. Будет лучше, если перед Эфоратом предстану я, а не ты. Скажу архангелам, что не смог удержать тебя.
— Они не поверят твоим словам.
— Не поверят, что я снова облажался? Они из кожи будут лезть, описывая мою несостоятельность. И твое бегство станет для них очередным доказательством.
Я поморщился, представив себе, как генерал Караэль отнесется к моей «новой, чудовищной, но вполне предсказуемой неудаче».
— Уходи! Не заставляй меня просить тебя.
Сэм кивнул головой, но вместо того чтобы пройти через портал, он вдруг повернулся и шагнул ко мне. Я испугался, что парень начнет обниматься. Только не подумайте, что я боюсь объятий — ничего подобно (во всяком случае, не слишком сильно). Однако мысль об обнимающемся Сэме заставила меня смутиться. Представьте, что вы забегаете в гостиную и застаете там родителей во время их сексуальной разминки. Конечно, всякое может случиться, но вам, наверное, не хотелось бы быть свидетелем их плотской близости. К счастью, Сэм не стал лезть ко мне с объятиями и поцелуями.
— Подожди, — сказал он. — Прежде чем ты уйдешь, я должен показать тебе одну вещь. Мне придется сунуть руку в твой карман. Расслабься, я не буду теребить твои бубенчики.
— Зачем тебе мой?..
Я не успел закончить свой вопрос, потому что он уже влез сияющей рукой в карман моей куртки. Его Перчатка Бога ощущалась как горячий камень. Через несколько секунд он вытащил из моего кармана яркий предмет и протянул его мне.
Какое-то время я только и делал, что смотрел на эту вещь — такую же удивительную, как и все чудеса, которые Сэм показал мне в разрушенном «Безумном городе». Это было золотое перо — действительно перо, но из другого мира. Оно искрилось и сияло, прельщая меня не красотой витрин с бриллиантами, а магией волшебного артефакта. Интенсивный внутренний свет делал перо более реальным и настоящим , чем все, что окружало его в данный момент, включая Сэма, меня и дверь, ведущую в деревню Третьего пути.
— Почему?.. Когда?..
Да, в тот момент я плохо соображал.
— Как оно попало в мой карман?
— Оно давно уже находится там, — со смехом ответил Сэм. — Помнишь тот вечер, когда одна леди утонула в заливе? То первое судебное заседание, в котором принимал участие Клэренс? Ты тогда еще повздорил с Реворубом?
— Просто дал ему урок вежливости, — ответил я. — Придавил его немного коленом.
— Когда Трававоск начал оттягивать тебя от Реворуба, я заметил, что он сунул в твой карман какой-то предмет. Я не имел понятия, что подкинул тебе обвинитель. Но мне было известно, что Реворуб работал на Элигора — одного из спонсоров нашего секретного проекта.
Он указал рукой на металлическое зеркало, за которым простирался маленький мир.
— Я подумал, что тебя хотели скомпрометировать, обвинив в краже какой-то ценности. Нужно было незаметно изъять подброшенную вещь. Но, прикоснувшись к ней, я вдруг понял, что она из себя представляет. Поэтому я скрыл ее с помощью перчатки.
Он приподнял Перчатку Бога и повертел ею в воздухе, словно рекламировал женские часы на коммерческом телеканале.
— Отряхивая тебя от пыли и поправляя куртку, я создал в твоем кармане маленькое пространство вне времени, в которое вложил перо. Оно находилось там постоянно, но оставалось невидимым и недоступным. Никто не мог добраться до него. Перо лежало в твоем кармане, однако физически его там не было, если ты понимаешь, о чем я говорю. Извини, что навлек на тебя кучу проблем, но тогда это был миг импровизации.
Так вот почему мой странный друг Фокси чувствовал запах пера.
— Значит, Трававоск сказал правду? По крайней мере, он был уверен, что эта штука находилась у меня. Сюжет для книг, верно?
Я аккуратно взял сияющий предмет. Перо лежало на моей ладони, как нечто невесомое и нематериальное. Тем не менее, когда я покачал рукой из стороны в сторону, оно не сдвинулось с места и даже не пошевелилось. Трудно было оторвать от него взгляд.
— Тебе известно, чье оно? Кто вступил в сделку с Элигором?
— Насколько я знаю, Кифа, кем бы он ни был.
Сэм жестом предложил мне забрать перо.
— Делай с ним что хочешь. Можешь отдать его нашим боссам, если это избавит тебя от их гнева.
— Но если Элигор начнет шантажировать твоего Кифу, наши боссы быстро вычислят предателя.
Сэм пожал плечами.
— Это уже не важно. Наше дело разрослось и набрало ход. Мы можем потерять несколько дюжин таких архангелов, как Кифа. Но идея будет жить и развиваться.
Я подумал о ближайшем будущем.
— Верни перо в мой карман. Воспользуйся Перчаткой Бога. Я не хочу прятать его в каком-либо обычном месте.
— Ты уверен?
Он сунул руку в мой карман, и я почувствовал тепло перчатки через ткань куртки. Сэм вернул перо на прежнее место.
— Хорошо. Теперь иди к своим друзьям. Проваливай отсюда, Сэмми.
Он шагнул к металлическому зеркалу, затем остановился и оглянулся на меня. Тень мешала разглядеть его лицо.
— Будем поддерживать контакт, дружище.
— Каким образом?
Я чуть не спросил его: «Зачем?»  У меня еще не сформировалось мнение о тайных поступках Сэма, но я знал, что буду скучать о нем.
— Мы что-нибудь придумаем.
Он шагнул в зеркало. Отверстие закрылась за ним, не дав мне возможности посмотреть ему вслед. Но я догадывался, что он шел сейчас по той длинной дороге, как человек, спешивший домой.

* * *

Проходя мимо комплекса купален, я похлопал себя по карману куртки. Мне хотелось убедиться, что перо было незаметным на ощупь. Внезапно я обнаружил еще один предмет — телефон Реворуба. Он был таким же мокрым, как и я. К счастью, мы оба по-прежнему функционировали, поэтому я набрал последний номер, по которому звонил Реворуб. Кто-то ответил на звонок, но не произнес ни слова. Я догадывался, что за личность слушала меня на другом конце линии.
— Наверное, ты узнал мой голос, — сказал я. — Фраза твоего помощника о «выполненной миссии» оказалась слегка преждевременной.
Я посмотрел на слой облаков, который уже приближался к луне. Мокрая одежда заставила меня прибавить шаг.
— Хотя я позвонил тебе по другому поводу. Хотел сказать, что перо действительно у меня. Поэтому, если ты будешь досаждать мне или тем людям, о которых я забочусь — любому из этих людей, — перо станет вещественным доказательством твоего предательства. Я расскажу большим «шишкам» из Ада о тайном договоре, заключенном тобой с Небесами. Надеюсь, ты понял меня? Да, и передай графине, что я скоро увижусь с ней. Это мое обещание.
Не став ждать ответа Элигора, я бросил телефон в густую тень — так далеко, как мог. Из темноты донесся звук разбитой пластмассы. Я не сомневался в своих словах и на самом деле собирался найти Казимиру. Я знал, что отыщу графиню, даже если мне придется отправиться в Ад, чтобы вырвать ее из рук Элигора. Мне хотелось встретиться с Каз и, наконец, услышать честное признание о том, какими были наши отношения — реальными или фальшивыми. Я знал, что не успокоюсь, пока не заставлю ее дать мне искренний ответ.
Когда я вернулся в крытый бассейн, Клэренс уже сидел на краю водоема, вытирая губы рукавом тонкого свитера. Похоже, его вырвало, иначе он не выглядел бы так плохо.
— Что случилось?
— С Сэмом? К сожалению, когда ты отключился, он убежал. Мне не удалось догнать его.
— Нет, что случилось со мной? Что меня ударило?
— Это было рефлекторное сокращение мышц убитого галлу.  Он огрел тебя хвостом. Ты потерял сознание.
Клэренс покосился на труп монстра, который уже начинал превращаться в густые ручьи черной слизи. Они затекли в широкие трещины на кафельном полу.
— Эта тварь не имела хвоста.
— Значит, он ударил тебя ногой. Не важно. Пойдем, посмотрим, ждет ли тебя машина. Я слишком устал, чтобы идти пешком домой.
Он спросил меня об игольчатом пистолете, но я не отдал ему оружие. Клэренс насупился, как сердитый третьеклассник.
— Вам лучше научиться доверять мне, Бобби. Мы на одной стороне.
— Доверять тебе?
Я засмеялся.
— Парень, ты пытался арестовать моего лучшего друга! И ты взломал мой телефон.
— Ничего личного, — ответил стажер. — Я делал свою работу.
Он бросил на меня многозначительный взгляд.
— Я доложу начальству только то, что узнал о Сэме и Третьем пути. Дела других людей меня не касаются. Включая вашу подругу, графиню.
Это был дружеский шантаж, но все равно шантаж. 
— Откуда ты взялся? — спросил я его. — Где они нашли такого профессионального сыщика?
— Меня перевели из Залов записей. Наше руководство знало, что вы с Сэмом отнесетесь с подозрением к любому человеку с карьерой, похожей на вашу.
— Ты имеешь в виду, с карьерой компетентного специалиста? Да, я вынужден признать, что они обманули меня. Хотя я еще не решил, на одной ли мы стороне. Ты по-прежнему находишься у меня на испытательном сроке.
— На испытательном сроке? — рассердившись, крикнул Клэренс. — Это вы должны доказывать мне свою профессиональную пригодность! От меня бы Сэм не убежал!
Я сунул игольчатый пистолет в карман своей куртки.
— Возможно, и не убежал бы. Но это ты получил по тыкве от твари, которую я уже пристрелил.

Глава 39
ГРЯЗНЫЕ УЛИЦЫ НЕБЕС

Меня ожидал еще один неприятный сюрприз. Когда мы с Клэренсом прошли по пешеходному мосту (в моем случае, проковыляв по нему самым жалким образом), я увидел машину, ожидавшую нас в Гарсия-парке. Это был не «Линкольн Континенталь» и не какая-то машина старой леди, а безобразный, супер-сутернерско-гангстерский автомобиль, какой вы только можете себе представить. Я уже видел его раньше.
Одеяние Гарсии Виндовера, очевидно, соответствовало его идее о секретном агенте, выполнявшем тайную миссию — все было черным, включая бандану, которая придавала ему сходство со страдающим анемией родственником незабвенного Лила Уэйна. Атмосфера таинственности подчеркивалась широкой майкой размера XXXL и большой надписью FUCK ALLA Y'ALL, нарисованной большими белыми буквами.
— Мистер Ди!
Он раскинул руки в стороны, словно хотел поздравить меня с окончанием боевой операции. В каком-то смысле это было верно — я чувствовал себя как диверсант, спрыгнувший с самолета без парашюта. Но откуда мне было знать, что при возвращении в мирную жизнь меня будет ожидать мой славный друг Джи-Мэн? Я, будто изможденный матадор, неловко увернулся от его объятий.
— Какого черта ты здесь делаешь?
Я повернулся к Клэренсу, который (нужно отдать ему должное) смущенно потупил свой взгляд.
— Как он оказался здесь? Откуда вы знаете друг друга?
— Я же говорил вам, что отслеживал ваши передвижения, — ответил Клэренс. — Я не знал, что вы делали в доме покойного Уолкера. В ту пору мне казалось, что вы были в сговоре с Сэмом. Я решил устроить вам проверку и прошел по вашему маршруту.
— Он сказал, что вы партнеры, — вмешался Гарсия. — Поэтому я здесь, приятель!
В его голосе звучал энтузиазм десятилетнего мальчика, рассказывавшего о городской легенде, услышанной им от того, кто точно  знал парня, с которым она произошла. Я с укором посмотрел на Клэренса, но тот пожал плечами и отвел взгляд в сторону.
— Мне нужен был толковый водитель, — пояснил стажер. — Отследив ваше бегство из отеля, я понял, что там произошло какое-то чрезвычайное происшествие. Затем по новостям объявили о пожаре в «Рэлстоне».
— И ты обратился к нему за помощью? — тихо спросил я, пока Гарсия с важным видом открывал все двери машины (хотя нас было только трое). — Черт, Клэренс, ты наихудший агент под прикрытием.
— Бобби, мне потребовалось бы полчаса, чтобы поймать такси на Британских высотах. Я очень спешил, а он говорил, что уже выполнял ваши поручения.
— Еще как выполнял! — заверил его Гарсия, сметая на пол попкорн, рассыпанный на заднем сиденье. — Мистер Ди, хочешь я стану твоим водилой?
— Ни за какие шиши, — ответил я. — Мы с этим типом не партнеры. У меня не было никаких дел ни с тобой, Виндовер, ни с тобой, спецагент-стукачок.
Я грозно посмотрел на Клэренса. Гарсия выглядел заинтригованным.
— Мистер Ди, а ты можешь дать мне кодовое имя?
— Да. Будешь «Идиотом». И больше никаких «мистеров Ди»!
— Тогда как мне обращаться к тебе, босс?
— Пять минут назад ты мог бы называть меня «пациентом» «Скорой помощи».
Я устроил свои измученные кости на заднем сиденье и, роняя грязные капли на кожаную обивку, вытянул ноги. Моя голова уперлась в дверь, но я не стал менять позу.
— Сейчас мне нужно принять душ — лучше три или четыре раза, — а затем поспать до августа. Поехали отсюда.
— Мы можем называть друг друга «коллегами», — радостно сказал Гарсия. — Клёво, правда?
Я застонал и закрыл глаза, позволяя дремотной темноте наполнять мое тело. Меня немного встряхнуло, когда Гарсия на задней скорости проехал по растрескавшейся парковке. Гидравлика его нелепой машины отзывалась на ухабы приятным покачиванием. Казалось, что я лежал на резиновом матраце. Через миг меня поглотило забвение.

* * *

На следующий день (примерно в одиннадцать вечера) я заявился в «Циркуль». Мое тело все еще болело от ушибов, порезов и ожогов, но оно, наконец, было чистым и немного отдохнувшим. Я махнул рукой Кул Фильтру, который стоял у крыльца, дымя сигаретой и что-то яростно бубня в свой «Блютуз». Устало поднявшись по ступеням, я осмотрел заведение.
Бар выглядел на удивление прилично, учитывая, что часть помещения с окном, выходившим на улицу, не так давно была превращена в бетонное крошево. Чисто выметенный пол, никаких обломков мебели, пластиковые панели, прикрывавшие выбоины на стенах — Чико хорошо поработал. Вместо барной стойки на «козлах» лежал деревянный поддон, накрытый листом толстой фанеры. Позади этой конструкции стояли коробки с «бухлом», на которых размещались пустые бокалы и кружки. Бармен починил несколько столиков, собрал уцелевшие стулья и даже соорудил подобия кабинок. С первого взгляда зал почти не отличался от прежнего, и публика здесь была той же самой, что и в другие воскресные вечера.
Моника, сидевшая рядом со Сладким сердечком, увидела мою сутулую фигуру и подбежала ко мне, чтобы заключить меня в объятия. Она была такой милой, доброй и женственной, что мои глаза заволокло туманом. Но я не хотел ронять слезы и смущать Монику своей эмоциональной разрядкой. Через несколько секунд мне удалось выскользнуть из ее рук, хотя нужно сказать, что она отпустила меня весьма неохотно.
— Когда по теленовостям показали пожар в «Рэлстоне», мы решили, что ты погиб или, того хуже, попал в лапы демонам, — сказала она. — Я так тревожилась о тебе, Бобби. Места себе не находила. А где Сэм? Он в порядке?
Очевидно, реальная информация еще не разошлись по городу. Клэренс сдержал свое слово. Интересно, как упорно наши боссы будут скрывать правду от земных ангелов?
— Да, Сэмми цел и невредим. Я слышал, он взял длительный отпуск.
Пока Моника и Сладкое сердечко переглядывались друг с другом, я попросил Чико налить мне апельсиновый сок и какую-нибудь дорогую водку — причем в два разных бокала. Мне хотелось проверить, как мой организм будет адаптироваться к нормальному образу жизни. Кстати, раздельное использование сока немного сгладило мое впечатление от счета за выпивку.
Я около часа болтал (в основном привирая о событиях в отеле) с коллегами из «тошнотворного хора» — с одним, с двумя, с тремя собеседниками. Впрочем, Моника и остальные ангелы видели, что мне хотелось посидеть в одиночестве — пусть даже в зале, заполненном людьми. Они не задерживались долго за моим столиком. Здесь каждый время от времени страдал от навязчивых мыслей, которые неделями цеплялись за ум, как крючки. И одной из лучших черт «Циркуля» было то, что вы получали в нашем баре покой и уединение.
Я знал, что утром следующего дня отправлюсь в «Мекку» для официального отчета. У меня пока не было заготовленной речи, но я не хотел заморачиваться этим — слишком много людей наверху будут рады не заметить мой рассказ о событиях в «Рэлстоне». И, конечно, мои боссы уже выясняют, насколько сильно я был осквернен дружбой с Сэмом. Хотя они в чем-то правы. Я позволил ему уйти.
Пока посетители бара вели беседы, смеялись и распивали напитки, я обдумал несколько вариантов разговора с Темюэлем. Меня немного смущало ощущение легкости и бестелесности. В принципе оно было приятным. Я чувствовал себя как перышко. Как то невидимое перо, которое я носил в своем кармане, даже не зная о нем. Подумать только! Этот небольшой предмет мог взорвать знакомый мне мир. Оставалось надеться, что Небеса действительно были Небесами или, по крайней мере, их хорошей копией. В противном случае серьезные вопросы так и будут вертеться по кругу, переливаясь из пустого в порожнее.
Тревожные мысли не позволяли мне расслабиться. Казалось, что они никогда не закончатся. Входя в подобный режим размышлений, люди иногда доводят себя до полного сумасшествия. Я решил дать боссам полуправду — два-три непреложных факта, за которые можно будет цепляться вопреки всем возражениям. Я уже знал, как лгать Небесам. На самом деле этот способ мало чем отличался от моих прежних уверток. Просто более прямой подход к обману. Обычная политика офисной жизни. Небесные пути могли быть вымощены интригами и канцелярскими папками, но я провел на этих грязных улицах достаточно долгое время. Я знал, о каких поступках можно было говорить и о чем мне следовало помалкивать. В любом случае все будет в руках Господа.
Вскоре Юный Элвис завел глупый спор о пожаре в «Рэлстоне». Он вновь и вновь повторял, что это была диверсия какого-то демонического лорда, пытавшегося избавиться от конкурентов (частично он говорил правду, но его подозрения не имели ничего общего с реальными событиями). Когда Уолтер Сандерс предположил, что Юный Элвис сам взорвал здание в отместку за то, что его не пригласили на конференцию, я вообще перестал прислушиваться к разговорам коллег.
Молча наблюдая за посетителями бара, я втайне надеялся, что пройдет минута-другая, и на пороге «Циркуля» появится Сэм. Хотя, конечно, он не стал бы так рисковать. И еще я думал о Каз. Я много думал о ней. Мысли о любимой и недостижимой женщине напоминают Ад, который ты можешь вызвать, не рисуя ни одной пентаграммы.
Сразу после полуночи в зал вошел Клэренс. Хвала Всевышнему, на этот раз он не привел с собой Гарсию Виндовера. Стажер поприветствовал Монику и остальных ангелов, затем заказал кружку пива и сел за стол напротив меня.
— Как дела? — спросил он.
— Слушай, стажер, тебе не было противно шпионить за нами? Мы ведь считали тебя своим товарищем.
Он с удивлением нахмурил брови.
— Но я должен был выполнить задание. Меня специально выбрали для такой работы, и я не мог пренебречь своей миссией. Хотя, если честно… мне жаль нашего Сэма.
— Мне тоже. Чем теперь займешься? Отправишься на девятое облако получать медаль за предательство друга? Наверное, ты уже заслужил себе крылья?
— На самом деле я хочу остаться здесь. Понимаете, мне нравится эта работа. Я имею в виду обязанности адвоката, а не то задание, ради которого меня направили сюда.
Его слова не вызвали у меня и грамма доверия.
— Сэм говорил, что ты все время задавал ему дурацкие вопросы. «Почему мы здесь? Что реально происходит на земле и Небесах?» Ты хотел запудрить ему мозги? Притворялся, что сомневаешься в правильности нынешнего миропорядка?
На его лице промелькнуло странное выражение.
— Да. Я хотел посмотреть, не выдаст ли он какую-нибудь информацию о Третьем пути. Хотя иногда меня действительно интересовало его мнение. А вы, Бобби, когда-нибудь задавали такие вопросы?
Я пытался ненавидеть его, но у меня ничего не получалось. Он был молодым целеустремленным офицером, который яро выполнял порученные задания. Просто еще один праведный ангел Всевышнего.
— Однажды мы с тобой уже обсуждали эту тему. Я сказал тебе, что задавал лишь те вопросы, на которые мог получить ответы.
Он кивнул.
— Разумно, Бобби. Отныне советую вам не высовываться. Держитесь ниже травы. Иначе вляпаетесь в новые неприятности.
Теперь, наверное, я косился на него ошеломленным взглядом. Неужели он предупреждал меня о какой-то опасности? Или готовился предъявить обвинение? Или Клэренс принимал участие в какой-то более сложной игре?
Нет, мне не хотелось выяснять детали. Я оперся руками о стол и поднялся на ноги (что в моем состоянии было очень трудно сделать). Мне надоело размышлять над подобными вопросами. Мое тело нуждалось в отдыхе. В принципе я не отказался бы и от других вещей, но сон занимал в этом списке приоритетное место. В любом случае, мне не хотелось тратить время на глупую историю, которую Джимми Стол рассказывал Сладкому сердечку. Речь шла о грабителе, который, пробираясь в чужой дом по застекленной крыше, провалился вниз, разбил голову и умер. Позже, убеждая небесного адвоката в своей невиновности, он утверждал, что проводил проверку соседских крыш. Парень якобы хотел убедиться, насколько они опасны для птиц. Совершенно несмешная история.
Я кивнул Клэренсу и направился к двери. Моника смотрела в другую сторону. Это избавило меня от прощания с ней.
Так как моя машина осталась на парковке у «Рэлстона», я решил пройтись пешком. Небольшая прогулка меня вполне устраивала. Это весенняя ночь была прекрасной. Из баров на Мейн-стрит выходили засидевшиеся посетители. Я шел вместе с ними, прислушиваясь к беседам и изумляясь их маленьким личным мирам. Они даже не представляли себе, какие события происходили вокруг них. Хотя я сомневался, что им захотелось бы участвовать в конфликте между Небесами и Адом. Теперь, когда галлу  был убит, я мог вернуться в свои апартаменты. Но меня не тянуло в пустую и холодную квартиру. Там пришлось бы разбираться с разломанной кроватью, а это предполагало какой-то нудный труд. Мне же хотелось принять душ и рухнуть в постель. Я направился в мотель, в котором провел прошлую ночь — по моей просьбе Гарсия и Клэренс отвезли меня туда после Берегового парка. Смешно сказать, но я уже привык к мотелям.
Из клубов выходили последние завсегдатаи. Владельцы закрывали бары и шли к своим машинам или к автобусным остановкам. Вскоре я остался единственным человеком, шагавшим по улице. Жилые здания на каждой стороне Джефферсон погружались в дрему. Редкие освещенные окна создавали абстрактные узоры, похожие на картины модернистов. Я зашел в небольшой ночной магазин и купил бутылку с апельсиновым соком. Бородатый индус за стойкой едва взглянул на меня. Он не мог оторваться от экрана маленького телевизора, по которому шла какая-то пенджабская мыльная опера.
Когда я наконец добрался до своего номера в мотеле «миссионерского ранчо», мне больше не хотелось спать. Сбросив куртку и отключив телефон, я нашел на одном из телеканалов приличную музыку и отнес бутылку с соком на балкон. Прямо напротив меня, на другом конце парка, виднелось темное здание древней миссии, с тусклой лампочкой над дверью. Во многих окнах мотеля горел свет, но жильцы вели себя довольно тихо. По улице, насвистывая унылую мелодию, шел мужчина, выгуливавший старого пса. Через каждые несколько шагов он останавливался, позволяя собаке обнюхивать землю и стволы деревьев.
После долгой прогулки мне не хотелось идти на кухню за бокалом. Попивая сок из бутылки и наблюдая за маленьким облачком ночных насекомых, которые кружились вокруг маленькой лампочки первого божьего дома в Сан-Джудас, я наслаждался компанией всех моих призраков — старых и новых.